18
Ада
Охотники... Кто же додумался их так назвать?
А мы – обладатели дара – кто тогда? Добыча?
Захлопнув старинную записную книжку, сладко потягиваюсь в постели и убираю послания предков под подушку. Что же... Разгрызть этот орех до конца мне пока не удалось. Неразборчивый почерк, непонятные слова и рисунки не поддались моему и так не очень сообразительному мозгу. Но умереть надежде так скоро я не позволю.
Единственная информация, хоть как-то прочитанная и усвоенная – о тех самых охотниках. Видимо, тот, кто это писал, знал всё наперёд, и позволил выудить из сотен тысяч предложений в тексте то, что сейчас важно.
Вопреки моим ожиданиям, оказалось, что это - обычные люди, безо всяких уникальных способностей и даров. Если не считать таковым род их занятий. Они, как ищейки, рыщут по окрестностям нашей необъятной Родины, с целью заполучить себе чужие способности. Вынюхивают, расставляют изощренные ловушки и капканы, загоняют жертву в угол. А потом используют в своих делах. И тут уже для них открываются огромные возможности: уничтожить конкурента – легко, завербовать любого приглянувшегося в ряды диверсантов – как два пальца об асфальт, а уж преуспеть в бизнесе и политических играх, заставляя таких, как мы, делать грязную работу - вообще святое.
А самое опасное в этой истории то, что они действуют не поодиночке. Это целые организации, огромные разветвлённые сети, «пустившие корни в императорскую канцелярию». На их стороне – ресурсы, связи, многолетний опыт, а на нашей – только дар...
Свесив ноги с кровати, некоторое время сижу и тупо смотрю в пол. Как же всё это сложно! И я не могу дать однозначного ответа на вопрос: настолько ли мне нужна моя сила? Готова ли я пойти ради её сохранения на жертвы?
В открывшихся обстоятельствах вопрос нашего с Раей примирения становится понятным, а его необходимость – оправданной. Но... Я не могу себя перебороть. Не могу – и всё. Особенно теперь, когда у сестрёнки серьёзные отношения с парнем, который... Который... Которого я...
Я не могу описать словами свои чувства к Владу. И это просто разрывает меня на части изнутри. Уже одно то, что они есть, что я вляпалась в неправильное человеческое, позволила себе стать слабой и потерять контроль, режет без ножа.
Мне неприятно видеть их вместе, неприятно знать об их свиданиях, и больно, чёрт возьми. Почему-то невыносимо больно.
Моё сердце будто зажали в тиски, не давая возможности биться в полную силу, когда Рая швыряла мне в лицо одно за другим самоуверенно-снисходительные слова об их неописуемо счастливых отношениях. Тонкое лезвие невесомо скользило, вспарывая воспалённую плоть каждым звуком, каждой репликой, тщательно составленной из правильных посылов, бьющих точно в цель. Я разгадала её игру, как бы трудно мне не было держать себя в руках, но легче от своей сомнительной «победы» не стало.
Завтрак кажется безвкусным, разговоры за столом раздражают, весь окружающий мир – бесит одним своим существованием. Ну, здравствуй, злобная Ада.
Недовольно вздохнув, поднимаюсь с полной кружкой чая, не обращая внимания на пристальные взгляды родителей.
- Ты куда? Даже толком не поела! – кивает на практически полную тарелку отец. – Тебе же на занятия идти, и так худющая, в чём только душа держится!
- Нет у меня никакой души! – бурчу в ответ и выливаю содержимое кружки в мойку.
- Тебе не понравилось? – сощурившись, вопрошает мать, глядя, как я вываливаю добрую порцию омлета в мусорное ведро.
- Можешь считать, что так.
В женских глазах мелькает обида, и тонкие губы сжимаются в прямую линию.
- Ада! Так нельзя! – снова включается в поучительный разговор папа.
- Что именно нельзя? Не есть, если не хочется?
- С матерью в таком тоне говорить!
- Ой, избавьте меня от нравоучений!
Я нервно дёргаюсь, выхожу из кухни и скрываюсь в своей комнате. Настроение на нуле, и предстоящие две лекции кажутся каторгой. Спустя несколько секунд на пороге появляется отец. Он явно недоволен. Руки в карманах, взгляд – суровый и пронзительный, вот только мне всё равно. Я так взвинчена, что могу наговорить лишнего, а потому, мазнув по родителю пустым взором, молча отворачиваюсь и продолжаю складывать тетради в шопер.
- Ты почему себя так ведёшь? – начинает воспитательную речь отец.
- Как?
- Взяла и при маме выбросила еду, еще и наговорила ей...
- Что я не так сказала? – Останавливаюсь и пристально смотрю в искрящиеся возмущением глаза.
- Так, давай договоримся раз и навсегда...
- Не будем мы договариваться! – злобно рявкаю. – Поздно меня учить! Что выросло – то выросло!
Хватаю сумку и, едва не задев плечом стоящего у распахнутой двери отца, выбегаю в коридор.
- Ада! Остановись! И извинись перед мамой! – прилетает мне в спину, но я молча обуваюсь и покидаю пространство квартиры, внезапно ставшее слишком душным.
Решение не ходить на пары врывается в голову внезапно и непоколебимо на полпути к университету. Мне туда нельзя. В таком состоянии – уж точно. Я понимаю, что не хочу видеть сладкую парочку. По крайней мере, сегодня. Потому что на календаре пятница...
Память услужливо подкидывает картинки последней нашей встречи с Раей, и я закрываю глаза и мотаю головой, избавляясь от навязчивого видения. Вдох – выдох. Прочь из моей головы. Оба!
Лёгкий мороз холодит кожу на лице, в ухе звучит любимый трек, а я неспешно бреду в сторону городского парка. В такое время там обычно мало народу, и очень надеюсь, что смогу хотя бы попытаться вернуть своему шатающемуся миру утраченное равновесие. Миру, внезапно ставшему чужим и опасным, несмотря на то, что я сама его придумала.
Жизнь иногда подкидывает трудные задачки, решить которые сходу не получается. Руки безвольно опускаются, огонь в глазах тускнеет, всё вокруг теряет смысл, и ты вроде бы барахтаешься, отчаянно пытаясь выплыть из утягивающей на дно воронки, но чем больше сил тратишь на борьбу, тем быстрее погружаешься в пучину. Прямо как я сейчас...
Но я не хочу на дно. Не хочу кружиться в водовороте мелкой щепкой, невесомым мусором. И никому не позволю топить меня. Особенно – им...
В парке тихо. Городская суета остаётся за железными воротами, едва я ступаю на закрытую территорию. Свежевыпавший снег переливается в солнечных лучах, превращая сугробы в бриллиантовую россыпь. На пушистых ветвях, покрытых колючим инеем, мерцают огоньки, словно на деревья накинули гирлянду с крошечными лампочками. Сказочная красота. И почти никого.
Я делаю глубокий вдох и слабо улыбаюсь самой себе впервые за сегодняшний день. Хорошо, что пришла. Здесь уютно и спокойно, не хочется ни о чём думать, никого видеть. Здесь остывают эмоции, совсем недавно бурлившие кипящей водой, исчезают тревоги и обиды, уступая место спасительной пустоте. Я словно в другой вселенной, обезоруживающей всё, что способно ранить, ледяной безмятежностью. И моя злость постепенно сходит на нет.
Подпевая вполголоса любимой песне, бреду по расчищенным тропинкам, наконец-то ощущая, как мои душевные муки, оставившие внутри глубокие ожоги, гаснут. Как чёрные мысли расползаются по закоулкам и прячутся, притихнув. И я снова сильная. Не настолько, чтобы стать прежней, но достаточно, чтобы жить дальше.
Всё-таки не ходить на пары было правильным решением. Да, я не смогу прятаться вечно, но сегодня я не готова к новой порции боли.
Делаю новый шаг по хрупкому снегу и, подняв глаза, ошарашенно замираю. Это что – шутка?
Сердце на мгновение останавливается, словно забыв, что его удары жизненно необходимы. Знакомый силуэт в нескольких метрах от меня безжалостно выбивает почву из-под ног. И всё снова летит в пропасть с оглушительным гулом...
Взгляд серых глаз, задумчивый и растерянный, скользит по мне, узнавая, и на румяном от мороза лице расплывается лучезарная улыбка. А я забываю, как дышать. Нужно уходить, но я продолжаю стоять, будто меня приклеили к этой чёртовой тропинке липкой лентой.
- Привет. – Влад преодолевает расстояние между нами так быстро, что я не успеваю опомниться.
В голове ярким пламенем вспыхивает сигнал, предупреждающий об опасности, но уже слишком поздно. Я опускаю глаза и неопределённо киваю, то ли в знак приветствия, то ли подтверждая собственную беспомощность перед его влиянием на меня. Это катастрофически неправильно, но я ничего не могу изменить.
- Тоже прогуливаешь? – От его голоса у меня мгновенно повышается температура, и приходится собрать все оставшиеся силы, чтобы сохранить хотя бы видимость безразличия.
- Тебя не касается, - отвечаю излишне грубо, но не могу по-другому.
- Тяжёлое утро? – продолжает Влад рушить наспех построенную хрупкую стену между нами.
Если бы только утро...
- Обычное.
- А у меня – необычное. Шёл в универ, но сам не понимаю, как оказался здесь. А тут – ты... - Снова обезоруживающая улыбка, такая наивная и искренняя, что у меня сжимается сердце, и изображать из себя равнодушную хамку становится всё труднее.
- Топографический кретинизм, – невежливо бурчу, опустив глаза и внимательно изучая носы стареньких ботинок.
- Что?
- Ничего. Не вникай.
- Ты забавная, Ада.
- Что? – Вздрагиваю, услышав собственное имя и, не мигая, смотрю на Влада.
В его глазах нет ни намёка на обиду, и мне становится не по себе.
- Ты не замёрзла? Давай пройдёмся.
Неожиданное предложение задевает что-то живое и чувствительное глубоко внутри. Я машинально натягиваю шапку пониже на лоб и молча иду вперёд, спрятав голые ладони в карманы. Влад пристраивается рядом, синхронизировавшись с ритмом моих шагов. Какое-то время мы движемся в полной тишине, а мне с каждой секундой всё тяжелее находиться рядом с ним. От Влада исходят мощные волны тепла, которые я улавливаю даже через верхнюю одежду, и во мне борются два противоположных желания: чтобы он ушёл прямо сейчас, и чтобы никогда больше не оставлял меня. Рядом с ним спокойно и уютно, но в то же время я чувствую себя оголённым нервом, и этот контраст сводит с ума.
- Не хочу сегодня домой, - внезапно заявляет Влад, нарушая приятную тишину.
Я изумлённо хлопаю ресницами, не представляя, как комментировать его реплику и не понимая, стоит ли вообще что-то отвечать, поэтому продолжаю молча вышагивать по снежной тропинке, глядя себе под ноги. Но сердце в груди, ощутимо трепыхнувшись, всё же ускоряет ритм.
- Может, присядем? – Влад останавливается у деревянной лавочки, не дожидаясь моего ответа, смахивает с неё снег, и, сняв перчатки, убирает их в карманы. – Теперь можно.
Мы садимся на холодную поверхность на небольшом расстоянии друг от друга. Я всё ещё не понимаю, что происходит, но копаться в этом сейчас нет ни сил, ни желания.
- Вас тоже Дед помучил на защите курсача? – после недолгого молчания задаёт Влад вполне невинный вопрос, и мне совсем не хочется дерзить.
- Это же Дед, он по-другому не умеет.
- Как защитила?
- Четыре. С натяжкой.
- И я, - усмехается Влад. – Я думал, не вытяну. Он как начал в конце сыпать вопросами, а передо мной двоих вообще завалил, и я подумал: всё, хана! Придётся ещё раз прийти.
- Зато будет, что внукам рассказать, - неожиданно для самой себя выдаю я, а Влад заливается таким красивым смехом, что я украдкой любуюсь, мимолётно поглядывая на него из-под опущенных ресниц.
- То есть, он о нас беспокоился? Поэтому валил? Чтобы наши внуки не остались без удивительных историй, о которых невозможно молчать? – продолжает он заразительно хохотать, и я не выдерживаю – присоединяюсь, прикрыв рот ладонью.
Всё происходящее кажется таким естественным, и мне так не хочется, чтобы это заканчивалось, что душу затопляет щемящей нежностью, растекающейся по самым дальним закоулкам, куда давно не проникало ничто человеческое. Но во мне вопреки моему отношению к людским слабостям, не возникает желания с этим бороться.
Мы обмениваемся ничего не значащими фразами об учёбе, о погоде. Влад смешно шутит, вызывая шторм из новых эмоций и ощущений, и я невольно забываюсь. Всё материальное отступает на второй план, и я впервые за долгое время чувствую, что не одинока.
Стряхнув с деревянной поверхности между нами снежный островок, прижимаю ладонь к холодной лавочке, продолжая глупо улыбаться. Чувствую себя влюбленной школьницей, которую понравившийся мальчик дёрнул за косичку. И вроде бы хочется обидеться, но радость от долгожданного знака внимания не позволяет.
Внезапно Влад накрывает мою ладонь своею, и мир вокруг расплывается горячим туманом. Кровь моментально приливает к щекам, воздуха становится мало, и я боюсь пошевелиться, чтобы не разрушить эту магию. Мы оба смущённо молчим, я не решаюсь посмотреть на парня, ощущая тепло его кожи на своей руке. Это запретное прикосновение будоражит, обжигает, выносит из холодной реальности, ломая все мои правила. Я чувствую себя преступницей, но ничего не могу с собой поделать: это слишком приятно, хоть и неправильно.
Телефонный звонок назойливым жужжанием разрезает сгустившийся вокруг нас воздух. Влад отвечает, не выпуская моей руки. Это отрезвляет, но не настолько, чтобы я позволила волшебству закончиться.
- Да, Артур. Нет, я не на парах. Какая разница. Да понял! Я помню. Придёт. Я сам за ней зайду. Не надо, сам куплю.
В этот момент до меня доходит, о ком он говорит, и горькое разочарование накрывает с головой, разбивая то хрупкое, что только что возникло между нами. Как я могла забыть о ней? Как могла допустить мысль, что имею право? Идиотка! Дура! Дура!
Слушать о предстоящем семейном ужине, на котором моя сестра будет долгожданным гостем, выше моих сил. Как бы я не относилась к Рае, чужое мне не нужно...
Резко выдернув ладонь из тёплого плена, прячу руки в карманы, и, быстро поднявшись со скамейки, срываюсь прочь, как можно дальше от него. В голове шумит так, что я не могу разобрать слов Влада, брошенных мне вслед, да это и неважно. Теперь неважно, оказывается... На ватных ногах добегаю до выхода из парка, так и не решаясь обернуться. Изо рта вырывается истеричный смешок, а из глаз вот-вот готовы выкатиться предательские слезинки. Ощущаю себя настолько жалкой и беспомощной, что выть хочется. Ничтожество, глупая девчонка! Такая же наивная, как те, кого я почти презираю!
Ловлю такси, чтобы поскорее увеличить расстояние между мной и Владом до максимума, но это не помогает... Нет в этом грёбаном мире места, где я смогла бы укрыться от таких несвоевременных, преступных, ломающих мои опоры чувств.