- 5.9 -
Анабель хорошо сознавала, что не представляет, где бы она была, если не братья.
Она хорошо помнила тот вечер, когда родители не вернулись из поездки в загородный домик, к каким-то друзьям. Анабель тогда было одиннадцать лет. Оставшись дома одна, сначала она смотрела сериалы, потом разогрела себе ужин. И если сначала ей нравилось, что она самостоятельна, то чем дальше ползли стрелки часов, тем беспокойнее ей становилось.
В одиннадцать ночи она позвонила братьям – потому что не знала, кому бы еще могла. Телефон на кампусе, она очень боялась, что никто не ответит, но в итоге позвали Винсента. Он был веселым и как будто даже не удивленным, «хэ-хэй, сестренка!».
Она надеялась, ее голос не слишком сильно дрожит, когда Анабель говорила о том, что родители не вернулись и не предупредили, что задерживаются. Она успела подумать, что зря позвонила, навела панику... но голос Винсента стал серьезным. Он пообещал, что разберется. «А ты ложись спать и ни о чем не беспокойся, утром мы обязательно тебе позвоним».
Конечно, Анабель не сомкнула глаз. Она дрожала под тонким одеялом в своей комнате и вздрагивала от каждого шума: надеялась, что родители всё-таки задержались, сейчас мама придет и погладит ее по голове, как бывало делала.
Много позже Анабель узнала, что близнецы той ночью тоже не спали. Они позвонили в полицию, те быстро отыскали нужную дорогу... и разбитую машину на ней, во мраке, среди танцующих болотных огней.
Этого Анабель не знала. Но утром в дверь постучали, и она обрадовалась, что это родители. Не важно, где они были ночью, главное, теперь наконец-то здесь и всё будет, как прежде!
На пороге стояли близнецы, приехавшие первыми поездами из университета. Усталый Фредерик и встрепанный Винсент, который первый опустился на колено перед сестрой и обнял ее:
- Всё будет в порядке, малышка.
Тогда она поняла, что случилось что-то непоправимое.
Братьям уже исполнился двадцать один год, и Фредерик взял на себя опеку над сестрой. Она знала, что он мог отказаться, как и Винсент – у них тогда оставались последние экзамены, отцовское дело... им было не до маленькой девочки, которую надо водить в школу.
Анабель как-то спросила позже у Фредерика, неужели у близнецов не возникло мысли оставить сестру на попечении какого-нибудь приюта – или куда бы ее там отправили? Она навсегда запомнила искренне недоумение на лице Фредерика.
- Ты же наша сестра. Как мы могли тебя оставить?
Она была младше на десять лет, любимая дочь, которую так хотела мать. Мадлен Уэйнфилд никогда не была близка с сыновьями, порой она говорила Анабель, что те слишком завязаны на друг друге. Но даже маленькой Анабель считала, что это мать не очень-то ими интересуется. Ей всегда было проще отправить их подальше в школу и встречаться только на каникулах.
Отец хотел отправить в подобную школу и Анабель. Говорил «для твоего же блага, девочка». Мадлен отказалась наотрез. Она кричала и вопила, что Леонард хочет отобрать у нее долгожданную дочь.
- Никто ее не получит!
Анабель запомнила мать пахнущей землей и цветами, как могилы, которые она ей показывала, как сказки, полные сочащейся тьмы, что девочка слышала на ночь. В школе ее учили считать и писать, а дома – раскладывать карты Таро и на ощупь определять кости животных.
Отец не знал и половины.
Братьям Анабель тоже не рассказывала. А потом оказалось и некогда: они заявили, что не будут жить в родительском доме, переехали в пентхаус, где у Анабель тоже была собственная комната. Чуть дальше от школы, но она не жаловалась и каждое утро закидывала на спину рюкзачок, а потом возвращалась в сумрачную квартиру.
Мадлен любила тьму, но ту, что в глубине, так что дома всегда было много солнца. Здесь же наоборот, глаза Винсента слишком чувствительно реагировали на свет, но сами близнецы всегда оставались открыты Анабель – насколько могли. Потому что еще тогда она поняла, что действительно их мир, он только на двоих. Она всегда будет их сестрой, но не одной из них.
Братья много работали, а потом появился Лукас. Очаровавший, сделавший ее своей. Он тоже заботился о ней, но иначе. И у него никогда не было брата-близнеца, не было собственного, разделенного с кем-то мира.
Анабель смутно помнила, что тогда произошло в Доме. Она понимала, что сделала, осознавала, что убила Лукаса... и всё-таки не до конца могла это принять. Как будто видела всё со стороны, увлекательное кино с полным погружением, но всё-таки не затрагивающее что-то внутри тебя.
Сначала она не понимала, что именно сделали для нее братья. В полной мере не могла охватить и принять, как они ее защитили. Это осознание пришло много позже: близнецы всегда опекали и оберегали ее, спасли после гибели родителей – и после смерти Лукаса. Может, оберегали слишком активно, но Анабель думала, что в глубине души они просто боялись, что она тоже исчезнет, как и мама с папой.
Анабель не заметила тот момент, когда Винсент едва не исчез. В тот день она была на какой-то скучной вечеринке с девчонками из школы, а когда не нашла братьев дома, не сильно удивилась. Но потом позвонил Фредерик и устало сказал, что они в больнице, и у Винсента «некоторые проблемы».
Тогда Анабель была достаточно взрослой, чтобы понять, что значат тугие бинты на руках брата. Осознать, что она никогда особо не обращала внимание на то, что они могут чувствовать. А близнецы ведь могут исчезнуть так же легко, как и Лукас.
Анабель хорошо понимала, что братья сделали для нее. Хотя полностью осознала позже, став старше. Ей хотелось помочь им, хотя чаще всего она только всё портила – особенно после того, как Винсент отправился в психушку, не сказав ей ни слова.
Потом она поняла: а с чего, собственно, должен был? Если он даже Фредерика не предупредил. Не рассказал близнецу, так почему вообще мог младшей сестренке, с которой в детстве всегда ходил в парк, как бы ни уставал в офисе, помогал делать школьные задания (хотя в школу неизменно посылал Фредерика, заявляя, что «это дерьмо не для меня, они сдохнут из-за моих манер») и ходил за платьями.
Анабель снова всё испортила. Ей хотелось стать ближе к братьям, а в итоге она сама делала только хуже.
Но ее поход в Дом не увенчался успехом. Он только возвращался мутными снами, застывал видениями, которые можно заметить краем глаза.
Когда Анабель позвонила в пентхаус, Офелия рассказала, что близнецы уехали в больницу. Сухие лаконичные фразы, простое понимание «ему становится хуже». Винсенту, который недавно сжег любимы мотоцикл, чтобы ее расшевелить.
Что сейчас должен ощущать Фредерик, Анабель даже не представляла. Но хорошо понимала, что может потерять обоих братьев.
Она раскладывала карты Таро и всматривалась в кристаллы. Медитировала и воскуривала благовония. Она хотела в этот день пробиться к видениям о Доме и понять, что они значат. Если это сможет хоть как-то помочь близнецам, она должна понять.
Но всё закончилось только усталостью. Анабель стояла на коленях перед разбросанными на полу косточками и рунами, когда сзади подошел Линдон. Он обнял ее за плечи и поцеловал в макушку, твердый, уверенный, от него пахло алкоголем из бара и густым деревом.
- Ани, прекрати изводить себя.
- Я хочу понять.
- Что понять?
Он был терпелив с ней, как с ребенком. Хотя Анабель не сомневалась, Линдон относился к ней как к взрослой и самостоятельной, но день за днем пытался разговорить о том, что произошло в Доме, когда она исчезла. Анабель была бы рада рассказать – но она правда ничего толком не помнила и не понимала.
- Я хочу помочь, - тихо сказала она, накрывая ладонями руки Линдона. – Но не понимаю Дом.
- Никто не понимает. Слышал, братья ищут информацию об Эми Аллен. Она вроде ваша бабка или что-то вроде того.
Анабель кивнула. Они все знали об этой Эми, но не могли найти ничего конкретного. Линдон крепче обнял ее:
- Я не знаю, что происходит с близнецами, не знаю, что происходит с тобой... я хотел бы помочь. Но про Эми или ее сестру-близнеца ничего не могу найти.
Он усмехнулся:
- Хотя там наверняка было много крови.
Эти слова как будто что-то расставили по своим местам, сложили воедино картинки, которые мелькали в голове Анабель – те сны, что она видела в Доме. Каждый раз она предполагала, что ее просто пугают... но возможно, просто показывали.
Она глубоко вздохнула и потянулась за шариками для медитации.
- Линдон, дай мне час.
Братья лежали поперек кровати Винсента, ноги каждого касались пола, головы рядом. Винсент показывал на потолок и водил пальцами, как будто складывая прилепленные к потолку звёзды в созвездия.
Когда вошла Анабель, рука опустилась, и близнецы абсолютно синхронно глянули на сестру. Вряд ли они сами осознавали, как одинаковы иногда их жесты и взгляды с идентичных лиц.
- Я знаю, как выяснить про Эми Аллен.
Брови Винсента взлетели, он сам тут же сел на кровати – явно слишком быстро, потому что качнулся. Но его тут же поддержал Фредерик, кажется, и сам не обративший внимания на этот жест. Не торопясь, он сел рядом с братом, хмурясь. Спросил коротко:
- Как?
Анабель только улыбнулась и вернулась в гостиную, где Морган уже раскладывала на полу между диванами платок с вышитыми символами, а на него веточки и камушки вперемешку с косточками и перьями. В комнате стоял густой запах ладана и морской соли.
Линдон устроился на диване с Офелией и Фэй, о чем-то с ними вполголоса разговаривая. Николас тоже был тут – когда Анабель его увидела, то очень удивилась, что он у близнецов. Но не стала ни о чем спрашивать.
Она слышала о смерти Холлис и в глубине души считала, что это справедливый, даже слишком мягкий для нее конец. Хотя вряд ли смерть в Доме можно считать благословением.
Близнецы появились на пороге комнаты: оба босые, но Фредерик в застегнутой на все пуговицы рубашке, а на Винсенте она просто накинута, обнажая грудь с чернильной татуировкой ворона.
- Будем вызывать духов? – сухо спросил Фредерик. – Мы всё это уже проходили.
Анабель качнула головой, садясь перед Морган:
- Нет, я хочу вспомнить всё, что видела в Доме. Морган поможет. Мне кажется, там была Эми Аллен и то, что нам нужно.
Она не видела братьев, оставшихся за спиной, но услышала, как они садятся на диван рядом с Николасом. Винсент успел поворчать, что тот «слишком жирный, давай, двигайся».
- Смотри сюда, - Морган указала на полотно. – Закрой глаза и вдыхай запах. Попытайся сосредоточиться на том, что видела. Я помогу вспомнить.
Анабель покорно закрыла глаза. Она очень хотела рассказать и вспомнить, это может помочь. Обязательно должно.
Две девушки входят в Дом. Звенят ключи и веселый смех, дверь раскрывается, впуская внутрь немного осенней прохлады, мелкая морось падает на истертый деревянный пол.
Две девушки – близняшки. Они трясут одинаковыми темными волосами, стряхивают капли с плеч, снимают пальто.
Та, что с короткими волосами – Эми. Она идет включать электричество. У ее сестры волосы до поясницы и сумки в руках, на кухне она перекладывает продукты в холодильник и тут же открывает бутылку вина. Корделия.
- О боже, Кор! – Эми закатывает глаза, когда приходит в гостиную. – Зачем сразу пить?
Эми только фыркает и протягивает бутылку сестре, завязывает волосы в небрежный хвост, вытаскивает из сумки старый растянутый свитер и надевает поверх аккуратной строгой блузки. Меняет юбку-карандаш на потертые джинсы. Перехватывает вино.
- Я слишком устала от официальности на работе. Избавь меня от этого в отпуске!
Пожав плечами, Эми возвращает сестре бутылку. Она сама едва ли пригубила и не спешит менять одежду. Они и так в обычных джинсах и теплой клетчатой рубашке.
- Неплохой дом, - Корделия с любопытством оглядывается. – На втором этаже спальни? Прекрасно! Дети приезжают послезавтра?
- Да, Дэн завезет, но сам останется только на уикэнд.
- Уверена, ты и одна отлично справишься летом. Но пока у меня отпуск, я с тобой!
Не дожидаясь ответа, Корделия идет исследовать дом, не выпуская из руки бутылки. Эми с улыбкой смотрит вслед сестре и качает головой.
- Тебе тоже пора обзавестись семьей, Кор.
- Некоторые просто не созданы для этого, сестренка!
Эми качает головой и раскрывает привезенный чемодан, чтобы разложить вещи.
Они сидят на крыльце, вытащив туда небольшие стулья. Ночь полнится шелестом деревьев и равномерными криками ночной птицы. Тусклая лампочка освещает Эми и Корделию.
Они пьют чай, а на ступеньках перед ними двое детей. Старшему мальчику лет восемь, он играет в траве, младшему не больше пяти, он жмется к верхним ступенькам, опасливо косится на тусклую лампу. Он боится темноты.
- Всё будет в порядке, сестренка, - заверяет Корделия. – Езжай к маме, проведай ее. Я отлично управлюсь с твоими мальчиками.
- Леонард, помоги мне.
Маленький мальчик протягивает тёте Корделии банку с краской. Он не понимает, зачем та вздумала изрисовать пол в гостиной странными знаками, но с удовольствием включается в игру. Его старший брат сидит на нижних ступеньках лестницы, скрестив руки на груди:
- Дурацкая затея.
Корделия отвлекается от своего занятия: почти весь пол по центру покрывают замысловатые символы:
- Ты не очень высокого мнения о Силах, Бенджамин.
- Я достаточно взрослый, чтобы в них не верить.
Корделия улыбается, так похожая на их мать и в то же время совершенно другая. Она зажмуривается и поднимает голову, как будто прислушивается к чему-то.
- Это место хранит чужие смерти, мальчики. Здесь много душ. Но с вами... оно как-то связано именно с вами. Оно хочет вас.
Леонард вздрагивает, едва не расплескивая краску. Ему иногда кажется, что этот дом живой. Скребется в стены, забирается под свитер, проникает в сны. Ласкает изнутри, по костям.
С опаской Леонард косится на брата: Бенджамин уверенный и твердый, с ним рядом можно рискнуть дойти даже до дальних болот. Он всегда знает, куда поставить ногу и когда стоит отойти назад, чтобы вернуться.
- Выпьем чаю, мальчики.
Корделия пружинисто поднимается на ноги и идет на кухню. Чай Леонард любит, но снова косится на брата. Тот хмурится, не очень понимает, что происходит, но пожимает плечами и идет следом.
Чай такой сладкий, а шепоты такие убаюкивающие...
...Леонард и Бенджамин приходят в себя почти одновременно. Младший лежит на кресле, он крепко связан и может только дергаться, не очень соображая, что происходит.
Старший в центре испещренного символами пола, вокруг горят свечи. Корделия – будто древняя жрица, она покачивается над мальчиком в трансе. Длинные волосы распущены, в руке нож.
Бенджамин соображает быстрее брата, он дергается, но его руки и ноги тоже связаны. Он смотрит не на Корделию, а куда-то за ее спину.
Он тоже видит тени, он тоже слышит шепоты. Он ощущает, как то, что находилось внутри этих стен будто бы стекает, приникает к его коже, лакает его страх.
Бенджамин переводит взгляд на Леонарда, как будто хочет что-то ему сказать – но не успевает.
Захлебываясь слезами, Леонард видит, как женщина с лицом их матери вонзает нож в его брата.
А потом снова и снова, пока Леонард захлебывается воплем и умоляет ее остановиться.
Останавливается только взгляд Бенджамина. Стекленеет, навсегда застывает под завывания Леонарда. Его мутит, но он не отводит взгляд, одновременно с этим ощущая, как нечто внутри дома как будто начинает урчать.
Корделия стоит на коленях над телом мальчика, наконец-то опускает нож.
- Старший, наследник, должен умереть и напитать силой. А младший станет сосудом и вместилищем.
Леонард ощущает, как что-то невидимое касается его лица, почти ласково проводит вдоль позвоночника. Это почти обещание.
- То, что находится в этом доме, что создали или разбудили твои предки... оно займет твое тело. А я стану его верной жрицей.
Леонард мало что соображает. Его тошнит от вида мертвого брата, в глазах слезы, размазывающиеся по лицу.
- Его кровь разбудила дом. Но нужно время. Завтра мы проведем ритуал с тобой.
В глазах Корделии только безумие – всепоглощающее, расплескивающееся вокруг. Она подхватывает Леонарда, но несет его не в спальню – видимо, боится, что он сможет сбежать. Поэтому она закрывает его в темном чулане, где снимает путы и оставляет.
Во мраке, которого он так ошеломляюще боится.
Той ночью Леонард сорвал голос. Он скребся по двери, оставляя на ней борозды от своих ногтей, он думал, что сойдет с ума, пока его затылка не коснулась прохладная рука брата.
- Всё хорошо, Леонард, ты не один. Тебе ничего не грозит.
Только услышав Бена, Леонард наконец-то успокаивается и засыпает.
Утром его так и находит вернувшаяся на пару дней раньше мать. В первый момент он отшатывается от нее, хочет завопить, но только хрипит. Потом понимает, что это не Корделия, а мама.
Она гладит его по голове, успокаивает и укачивает на руках.
Она спрашивает:
- Где твой брат?
Но дом пуст. Кровь впиталась в пол и исчезла, знаки стерты, а очередную плоть поглощают болота.
Той ночью исчезла и сама Корделия. Ее так никогда и не нашли.
Анабель ощущала слабость и удовлетворение от того, что смогла вспомнить эти картины. И в то же время вся эта кровь, боль... они были настолько ощутимы, что она невольно обхватила себя руками и начала дрожать, не очень понимая, что она здесь, в гостиной, в горьковатом запахе трав Морган, с братьями за спиной.
Рядом с ней опустился Линдон и аккуратно обнял, так что Анабель с благодарностью устроилась в его уютных теплых объятиях. Здесь нет места той кровавой ночи и чужому остекленевшему взгляду.
- Я читал об этом, - подал голос Николас. – Но это не было связано с Домом. Просто старший ребенок Эми Аллен исчез, как и ее сестра. Их не нашли.
- А Леонард вырос, взял другую фамилию и никогда не пытался связаться с семьей, - негромко сказал Фредерик. – Если кто-то из них еще оставался жив. Отец всегда говорил, это не те люди, с которыми стоит иметь дело. Что ж, если тётя убила его брата, а мать не особо в это верила, я могу его понять.
Близнецы сидели на диване, Фредерик выглядел задумчивым, но его выражение лица тут же изменилось, когда Винсент сполз ниже и прикрыл глаза. Его лицо казалось неимоверно белым на фоне дивана – таким, что это напомнило Анабель о мертвом Бенджамине из видений.
- Винс, - мягко сказал Фредерик. – Голова болит?
- Да...
- Идем в спальню.
Анабель видела, как Фредерик руководил людьми: твердо, не сомневаясь, готовый раздавать приказы, его голос хлестал сталью. Даже дома он оставался собранным, иногда жестким. Но сейчас и всегда, когда это требовалось брату, Фредерик становился невероятно мягким и заботливым.
Винсент не стал возражать и вместе с близнецом ушел. Анабель озвучила то, что наверняка вертелось в голове каждого:
- Винс старший. Дом хочет завершить начатое, убить его.
- И завладеть Фредериком? – усмехнулась Офелия. – Звучит безумно.
Анабель знала, как это звучит, но ей казалось, краем глаза она еще видит эти странные видения, замечает шепотки дома и его отражение в оконных стеклах. Он не успокоится. Не отпустит. Винсент проливал в Доме свою кровь, и теперь тот хочет его целиком.
Фредерик вернулся один. Хмурый, со сжатыми в тонкую линию губами.
- Я уложил его спать. – В голосе не было ни намека на мягкость, только сталь и тьма, которая может поглотить что угодно. – Завтра поедем в Дом. Мы близнецы, мы слишком связаны друг с другом, в этом Дом просчитался. Он не получит Винса.