- 5.4 -
Иногда бывали дни, когда Винсенту не хотелось никуда идти. Спрятаться поглубже под одеяло и не вылезать, делая вид, что мира вокруг не существует.
Считать вдохи и выдохи.
Но неизменно приходилось оставлять теплую постель и окунаться в сумрачный мир. По крайней мере, сейчас он точно был сумрачным: Винсент сел на диване, потирая затекшую шею. Сквозь плотные занавески гостиной пробивался только мутный свет зарождавшегося утра. Видимо, солнца сегодня ждать не придется – Винсента это устраивало.
Он посмотрел на брата: тот спокойно спал на соседнем диване. И Винсент поразился: какого черта ему вчера показалось, что гостиная – это отличная идея? Неудобный диван, слишком маленький, жесткий... а самому Винсенту, видимо, не хватает кофе, раз он начинает злиться.
Отбросив в сторону тонкое одеяло, Винсент нашел рубашку и накинул ее не застегивая. Он тихо прошел мимо комнат: Офелия, видимо, еще спала. А Фэй могла и не вернуться, Винсент знал, что в Кубе прошедшим вечером проходил крупный концерт, а после еще афтепати до утра.
На кухне Винсент быстренько проверил, есть ли кофе и молоко. Все-таки он неделю тут не бывал... но всё оказалось на месте. Он собирался сварить кофе, но потом передумал.
Вытащил из ящика таблетки, повертел в руках и, вздохнув, взял несколько. Винсент ненавидел их. Ненавидел, что его дни расцвечены временем приема таблеток, расписаны кем-то другим, отмерены и выверены.
Он как-то сказал при Фредерике что-то вроде «всё равно они не помогают». На что брат пригрозил:
- Пей немедленно! Иначе сам их в тебя запихну.
Поэтому Винсент принял таблетки, нашел в холодильнике йогурт и начал его с увлечением есть. Выкинул пустой стаканчик и с опаской осмотрел кухню: но призрак Лукаса не появлялся. По правде говоря, его не было всю неделю. То ли его совершенно не интересовали похождения Винсента, то ли Лукас просто прицепился на это время к Фредерику.
Вспомнив брата, Винсент невольно нахмурился. Вчера, когда его застал звонок Фредерика, Винсент сидел в каком-то клубе в компании людей, чьих имен он даже не мог вспомнить. Анабель давно вернулась домой, Николас тоже исчез. А когда Винсент нашел более тихое место, чтобы ответить, в спину ему билась музыка, запах сигарет и рваные вспышки света.
Он знал, что надо ответить. На этот раз Фредерик звонил не просто так.
И вряд ли Винсент был готов признаться хоть кому-то, кроме себя самого, но его напугал брат. То, что он даже не знал, где находится. Это невольно напомнило другое время: когда близнецы вернулись в Лондон после смерти родителей и стали управлять компанией. Тогда бывали вечера, когда Винсент искал брата по сомнительным заведениям, пока тот нюхал кокаин.
Но теперь – совсем другое.
Вчера Винсент знал, что его брат нуждается в помощи – знал еще до того момента, как раздался звонок. И та же уверенность говорила о том, что во всем виноват Дом. И то же чувство нашептывало, что потому и никакие таблетки не помогут самому Винсенту.
В центре всего – Дом. И близнецы.
Винсент потер глаза и посмотрел на часы. Вообще-то воскресенье, а жаворонком Винсент никогда не был. Поэтому он вернулся к неудобному дивану, убедился, что брат крепко спит, снова скинул рубашку и забрался под одеяло, еще хранившее тепло его собственного тела.
Офелия вылезла из машины первой, натягивая тонкие тканевые перчатки. Прищурившись, посмотрела на Дом, слишком тихий и неизменно мрачный. Офелия не испытывала перед этим место ни страха, ни благоговения, но невольно поймала себя на мысли, что начинает тихо его ненавидеть.
С другой стороны машины вылезла Фэй, хлопнув дверцей.
- Это плохая идея, - заявила она. – Но пойдем уже? Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.
При свете дня, даже таком мутном как сегодняшний, Офелия видела слегка размазавшуюся косметику сестры, как будто она терла глаза, да и тени осыпались. Фэй еще не ложилась спать, из Куба сразу поехала, чтобы забрать Офелию.
- Ты ничего не сказала близнецам? – спросила Фэй.
- Конечно, нет.
- Конечно! – передразнила Фэй. – Так говоришь, будто это здравая мысль.
- Они бы запретили или, еще хуже, поехали с нами.
Фэй не стала возражать, и Офелия знала почему. По дороге она рассказала, что произошло накануне вечером, и Фэй тоже не на шутку встревожилась – Фредерик для сестер всегда был чем-то незыблемо постоянным, и уж если он начинал теряться, это действительно пугало.
Они зашагали к Дому, встречавшему их молчанием, таращившемуся пустыми окнами. Офелии казалось, за стены цепляются чужие сны и воспоминания.
Может быть, мы действительно сами наделяем места слишком большой силой.
Фэй нашла ключ на привычном месте и открыла дверь. Но прежде чем войти, с сомнением посмотрела н Офелию.
- Ты уверена, что знаешь, где искать?
- Догадываюсь.
- Звучит не очень обнадеживающе.
- Это лучшее, что у нас есть.
Пожав плечами, Фэй первой вошла в Дом. Свет включать не стали, из окон его лилось предостаточно, хмурого и сумрачного, как будто чуть позже собирался пойти дождь.
Офелия без сомнений отправилась на кухню, где уселась на колени и начала методично простукивать пол.
- Помнишь наш тайник из детства? – спросила она.
И не видела, как кивнула Фэй, но точно знала, что та помнит. Будучи маленькими, они обе прятали под полом милые безделушки.
- Когда я увидела в записях Николаса фразу о том, что, по слухам, в Доме есть тайник, то сразу вспомнила о нашем.
- С чего ты решила, что здесь может быть такой же? – с сомнением спросила Фэй.
- Потому что в Доме ничего не находили. И только на кухне полы никогда не меняли.
Фэй тоже посмотрела на пол. Эта деталь давно бросалась в глаза: рядом с современной техникой старый пол мог бы выглядеть странно и некрасиво, но на деле добавлял уюта и особого шарма.
- Почему пол никто не менял? – удивилась Фэй.
Не прерываясь, Офелия отозвалась:
- Винс говорил, что слишком красиво и напоминает о старине... но Рик как-то обмолвился, что здесь просто неудобно это делать, проще не трогать, пока цел. Давай, помоги мне.
Пожав плечами, Фэй присела рядом с сестрой и тоже начала простукивать пол. Но ничего похожего на тайник ни одна из них не обнаруживала. Офелия даже попробовала кое-где подцепить доски, но они казались приделанными намертво.
- Неужели я ошиблась? – Офелия обескураженно села.
Но Фэй не сдавалась:
- Еще под столом посмотрим.
К счастью, он оказался нетяжелым и легко передвинулся, а третья же доска заставила Офелию нахмуриться. Ломая ногти, она стала нажимать сильнее, и вскоре та действительно поддалась.
Офелия не смогла сдержать ликующий возглас, и вместе с Фэй наклонилась над тайником. Дыра оказалась совсем небольшой, на удивление сухой, и в ней лежало что-то вроде тетради.
- Бумага не рассыплется, когда мы ее возьмем? – с сомнением спросила Офелия.
- Сейчас узнаем.
Фэй аккуратно взяла бумагу, и, хотя та казалась хрупкой, но точно могла выдержать чтение-другое.
- Думаешь, это то, что нам нужно? – спросила Фэй.
- Не знаю. Но давай убираться отсюда.
Следуя за сестрой, Офелия не могла отделаться от мысли, что слишком уж легко всё получилось. Дом не пытался их остановить, не чинил препятствий и спокойно выпускал.
Фэй поспешила к машине с находкой, а Офелия закрыла дверь Дома. И когда ключ повернулся в последний раз, девушка застыла, пораженная внезапной мыслью: Дом позволил им найти бумаги. Возможно, бережно хранил от других, но показал им. В конце концов, если он смог скрывать Анабель, что ему какие-то бумаги? Мысль оказалась неприятной, от нее змейкой вдоль позвоночника пробегал холодок.
Торопливо преодолев расстояние до машины, Офелия уселась на пассажирское сидение и уставилась на Фэй. Та задумчиво просматривала страницы, испещренные аккуратным почерком. Время изрядно попортило их, но оказалось милостиво.
- Это дневник, - сказала Фэй. – Женщины, которая жила здесь когда-то. Насколько я могу понять. Для нее был построен дом, она сюда приехала... многое, увы, не разобрать, но кое-что можно.
Опустив дневник на колени, Фэй вздохнула, а потом передала его Офелии.
- Почитай, пока будем возвращаться в Лондон. Как раз успеем к моменту, когда проснутся близнецы. Покажем, что нашли.
Фредерик не любил вставать поздно, но сегодня он бы предпочел перевернуться на другой бок и спать еще какое-то время. Но сонливости совсем не было. Поэтому он поднялся с дивана, потирая правой рукой висок. Голова болела.
- О, ты проснулся?
Повернувшись, Фредерик успел увидеть только промелькнувшего из кухни в свою комнату Винсента.
- Я в душ, - раздался его приглушенный голос. - Сваришь кофе?
Ответа Винсент явно не ждал, а буквально через пару секунд раздался шум льющейся воды. Фредерик только поразился, с чего брат встал так рано – тот не был жаворонком.
Оставив одеяло на диване, Фредерик пошел на кухню. Идея с душем казалась и ему всё более заманчивой, но действительно стоило выпить кофе. И таблетку от головной боли. Она как раз начала действовать к моменту, когда на плите закипел кофе. Разлив его по двум чашкам, Фредерик взял их и отправился в комнату Винсента, услышав, что вода в ванной брата затихла.
Винсент успел надеть джинсы и подхватил с кровати рубашку, когда зашел Фредерик и увидел, что спина брата вся в свежих царапинах. В комнате Винсента всегда царил полумрак, так что рассмотреть толком было невозможно, но Фредерик ужаснулся глубоким бороздам лопнувшей кожи, как будто по спине хорошенько били.
- Черт, Винс! Что с твоей спиной?
Он накинул рубашку и повернулся к Фредерику:
- Ты не хочешь этого знать. Я же не спрашиваю, как ты провел последнюю неделю.
- Я могу ответить.
- Избавь меня от унылых подробностей рабочих будней.
Винсент взял чашку из рук брата и попробовал кофе. Чуть не обжегся, не ожидая, что тот настолько горячий.
- На кухне есть еда?
- Пойдем проверим.
В холодильнике нашлись яйца, так что Фредерик взялся за яичницу, а Винсент нашел йогурт и занялся им, кивая головой в такт включенному на ноутбуке современному синтипопу.
- Мы поедем с Николасом, - заявил он.
- Куда?
- На север, не знаю конкретно. Он в курсе какого-то места, где то ли умерли, то ли похоронены первые владельцы Дома. И можно о нем что-то узнать.
- Где-то, что-то, - вздохнул Фредерик, - не много ли неопределенности?
- Не волнуйся, Рик, даже ты сможешь пережить без работы пару дней. Мы обернемся быстро.
- Я просто не уверен, стоит ли.
- Рик, - Винсент положил йогурт и серьезно посмотрел на брата, - ты хоть помнишь вчерашний вечер? Не знал, где ты, и как там оказался. Если есть шанс, что мы отыщем что-то новое о Доме, то поедем.
Фредерик не нашелся что ответить. Потому что Винсент был целиком и полностью прав. Фредерик слишком хорошо не помнил прошедший вечер. Задумчиво тыкая почти готовые яйца на сковородке, он хотел поблагодарить брата за то, что накануне он так быстро приехал.
Но Винсент ему не дал. Он снова поднял йогурт и заявил:
- Проехаться тоже будет неплохо. И всем вместе.
- Хочешь позвать девушек?
- Ну, если они согласятся ехать непонятно куда с такими психами как мы и Николасом в придачу.
Когда яичница была готова, Винсент отказался от нее, а Фредерик, помедлив, достал пакетик Морган. Увидев его, Винсент нахмурился:
- Эй, какого черта?
- Обычные травы. Морган дала. Сказала, помогают отличить реальность от иллюзий.
- Ну ладно, - согласился Винсент. Но всё еще подозрительно косился на пакетик. – Извини. Просто не хочу, чтобы ты связывался... с травой.
Оба близнеца поняли, о чем он. О том времени, когда они вернулись в Лондон после смерти родителей, начали управлять компанией, и в какой-то момент Фредерик не выдержал и большую часть вечеров проводил в сомнительных заведениях, нюхая кокаин.
Фредерик наблюдал, как Винсент неожиданно паркуется у тротуара, достает мобильник, что-то нажимает. А потом просто сидит, как будто ожидая.
- Что происходит? – спросил Фредерик.
- Я вызвал такси. Не могу вести машину. Засыпаю на ходу.
Он сложил руки на руле и положил на них голову.
- Я очень устал, Рик.
- Дела...
- В половине из них я понятия не имею, что делать, и бреду вслепую. А во второй половине нужен твой совет, и я теряюсь, когда его не нахожу. Когда ты в последний раз был в офисе? – Винсент повернул голову, чтобы видеть брата.
- Ммм... вчера.
- Позавчера, Рик. Ты даже дни не различаешь. Ты просто решил медленно себя убить. – Он помолчал. – Прекрати это. Пожалуйста.
Винсент снова спрятал лицо в руках, а Фредерик невольно вздрогнул. И уставился в лобовое стекло, по которому «дворники» гоняли капли дождя. Фредерик мог ожидать от своего эмоционального брата ругани, ссоры, полной нецензурных выражений и отстраненных упреков. Но вместо этого тот попросил.
И Фредерик ощущал, как начинает дрожать от простых слов. От ошметков кокаина, еще разлитых в его крови, от вязкой усталости близнеца, разливающейся по салону. От того, что он сам, собственными руками делает со своей жизнью.
Он подумал, как выглядит со стороны. Представил, если бы сам сначала днями торчал в офисе, пытаясь прыгнуть выше головы и управляя огромной компаний, а потом вечерами ездил искать брата по всем лондонским злачным местам. Пока не находил его где-то в полумраке, накачанным наркотиками и забвением.
Мне больно видеть тебя таким. Прекрати это. Пожалуйста.
- Прости, Винс, - тихо сказал Фредерик. – Ты прав.
Это был первый раз, когда Фредерик понял, что его брат – хрупкий. Такой же, как все люди. А второй раз это случилось, когда он нашел его в ванной, полной воды и крови.
- Это была моя вина, - сказал Фредерик.
- Ты о чем?
- Когда ты резал вены.
Лицо Винсента вмиг стало серьезным, он нахмурился.
- Рик, я понимаю, ты хочешь взять ответственность за все на свете. Но не за мою же глупость.
- Да послушай. Когда родители умерли, а в наших руках оказалась компания, я быстро сорвался. Кинул всё на тебя, а сам хотел забыться. Ты тогда вернул мне мозги на место.
- Ты сам себе вернул, - хмыкнул Винсент.
- Не преуменьшай свою роль. Без тебя я бы не остановился. А ты тогда устал, чертовски устал...
- Ты устроил нам отпуск.
- Да. Потом появился Лукас. А потом...
- Он умер.
- И ты говорил мне, что видишь его призрак. Рассказывал и рассказывал, как постепенно сходишь с ума. Я знал, что ночами ты не спишь из-за кошмаров, но думал, что все пройдет. Ощущение вины, смерть Лукаса... ты говорил, как тебе плохо, но я не слышал. Пока не стало поздно.
- Я просто хотел всё прекратить, - тихо сказал Винсент. – Я не знал, что делать.
- А меня не оказалось рядом. Прости.
Близнецы некоторое время сидели, слушая музыку, пока Винсент, наконец, не сказал:
- Ты же понимаешь, что Дом будет давить на наши слабости?
- Значит, у нас не должно быть слабостей.
- Ты просто слишком вежлив, Рик. Всегда слушаешь людей, долго и нудно об их проблемах. О всех незначительных деталях, которые они раздувают, чтобы придать себе значимости.
- Поэтому я узнаю их.
- Да, но, когда плохо становится тебе, они игнорируют. Ты же такой отличный слушатель. И продолжают вываливать свое.
- Ты не лучше.
- Что? Я так не делаю.
- Ты улыбаешься.
- Что в этом плохого?
- Даже когда тебе плохо, ты улыбаешься. Поэтому никому не придет в голову копать глубже. Никто не узнает, о чем ты на самом деле думаешь.
- Это ни к чему. В итоге мы всё равно оказываемся наедине со своими призраками в темных комнатах, наполненных музыкой.
Дневник Кэтрин
Я смотрю в окно и вижу только море, туманное море до самого горизонта. И скалы, холодные скалы этого острова. Такие же равнодушные, как вода. Такие же сильные, что ветер, бьющийся в окно в попытках просочиться сквозь щели.
Проклятый остров.
Остров, где родилась моя дочь. Где умер сын.
Они называют его Гонконгом. Воротами в Китай, так нужными Великобритании. Мы ведем себя, будто хозяева, но всего лишь пользуемся укромной бухтой. Мы называем себя торговцами, но на самом деле, что можем предложить этой стране? Только дымный опиум из колоний, контрабандными тюками ввозимый в Китай, в обмен на их чай и шелк, и товары, считающиеся экзотикой в Британии.
Мы называем это торговлей, но на самом деле, просто диктуем свои условия. Мы утверждаем, что пользуемся поддержкой и одобрением королевы Виктории – хотя бы это правда.
Я задыхаюсь в тесном корсете и многочисленных слоях платьев. Они кажутся неуместными посреди духоты и камней. В такой близости с Китаем. Я с завистью смотрю на служанок в просторных одеждах. А я вынуждена запирать себя в английской благопристойности и ворохе тяжелой ткани.
Оковы скоро станут так увесисты и осязаемы, что утащат меня на дно моря.
Но я – никто, я – всего лишь женщина. Собственность мужчины, не имеющая права решать. Только следовать за мужем, когда его отправляют «по торговым делам» в Гонконг.
Я не знаю, зачем Генри вызвал сюда нашего сына. Решил, он достаточно взрослый, чтобы начать посвящать его в дела. Теперь мы никогда не поймем, был ли он готов.
Когда ноги Доминика коснулись этой земли, я знала, что мой сын тоже проклят. Как этот остров. Как мы сами. Но его судьба добралась до него раньше всех.
Малышка начинает плакать в кроватке, и я подхожу к ней. Наверное, будь мы в Англии, Генри ни за что не позволил бы мне самой заниматься ребенком – но тут, вдали от родины, он больше доверяет мне, чем местным нянькам-китаянкам. Он никогда не признает этого вслух, а я только радуюсь. Потому что всё, что у меня осталось – это дочь.
Доминик подхватил какую-то болезнь – то ли уже здесь, то ли еще на корабле. Он умер пять дней спустя. А на седьмой я родила Эстеллу.
Наша служанка Лифен на ломаном английском рассказывала, что китайцы называют это йоссом. Что-то вроде судьбы, участи. Они воспринимают ее спокойно, не пытаются перечить или сокрушаться. Если джонка перевернулась, выйдя в море – это йосс. Если дует попутный ветер – это йосс.
Лифен сочувствовала, когда я рыдала над телом сына. Но не понимала, почему я так сокрушаюсь.
- Это йосс, - говорила она.
И в ее голосе шелестели волны, разбивающиеся о неприветливые скалы Гонконга. В словах слышался мягкий ход джонок по воде и тонкий аромат чая, пролитого на разогретые циновки.
- Это смерть, - резче, чем хотела, отвечала я.
И в моих словах звенели по мостовым копыта, и шелестел туман вместе с проникающим до костей дождем.
Я всегда полагала, что смерть едина для всех. Но в Китае она оказалась иной. Я забывала, как дышать, касаясь губами холодной, почти детской, руки сына. А они говорили, это судьба.
Но когда пришел наш христианский священник, все показалось еще хуже. В запахе ладана мне чудился тягучий опиум, одурманивающий моего сына, который даже не успел толком вдохнуть жизнь полной грудью.
- Возьми себя в руки, - говорил мне муж, когда я рыдала третий день подряд после похорон. – Ты же леди.
Но я не хотела быть леди. Я ненавидела этот остров, это море, даже само небо. Мне был противен йосс. Я только хотела, чтобы китайский шелк не оборачивался пеплом у меня в руках.
И тогда я сделала то, что запрещала себе. Написала единственному человеку, который имел для меня значение – и который всегда был больше отцом Доминику, чем его родной.
Лорд Джулиус Эшвуд, брат моего мужа. Похожий на него внешне и непохожий внутренне.
Меня выдали за Генри, потому что он считался старшим из близнецов, благовоспитанным продолжателем рода, завидным женихом с большими перспективами. Только когда я вошла в дома как его жена, то познакомилась с Джулиусом. И пожалела, что мне достался не тот брат.
Наверное, китайцы назвали бы это йоссом.
Джулиус предпочитал молчать. Даже когда ночами он целовал меня. Это началось уже после рождения Доминика, когда ни я, ни Джулиус больше не могли отрицать того, что происходило.
Я была его шелком – тонким, ускользающим.
Пока не настал черед уезжать в Гонконг.
Я написала письмо Джулиусу. Рассказал о смерти Доминика. О рождении маленькой Эстеллы – которая уж точно не была дочерью Генри.
Джулиус не отвечал. Но когда очередной корабль с родины молчаливо застыл у берега проклятого острова, я внезапно поняла: он там. Джулиус приехал. Официально – к брату.
Но на самом деле, к шелку.
Я видела его только мельком, сквозь занавеси окон, но ждала его. И он пришел, вечером, когда спала малышка Эстелла и куда-то скрылась плохо говорящая по-английски Лифен. В два шага он преодолел скрипнувшие под его ногами доски пола и прижал меня к груди. Он пах солью и ветром, а еще чем-то сладковатым и томным – возможно, опиумом.
- Тебе пора возвращаться, - сказал он.
- Что? Куда?
- Домой.
- Но мой дом там, где муж.
Он покачал головой. Если Джулиус что-то решал, то ничто в этом мире не могло его остановить.
- Мы сбежим. Через неделю. Я уже договорился с джонкой и одним приятелем-капитаном. Он заберет нас и поднимет якорь раньше, чем Генри что-нибудь поймет. Мы вернемся в Британию. Знаешь, я построил дом. Недалеко от Лондона, в чудесном уединенном месте. Он небольшой, но никто не побеспокоит тебя и нашу дочь. Вы будете жить там.
- Но Генри...
- Он не посмеет поднять скандал.
- Но это и так будет скандалом! Он приедет за мной. Точно приедет.
- Тогда я его убью.
В его голосе шелестели опадающие листья и кровь. Я знала, Джулиус не врет.
И во тьме, подсвеченной хрупкими огнями, я смотрю на проклятый остров. Где умер мой сын. Где родилась моя дочь. Часть меня навсегда останется погребенной среди этих скал, вместе с разлагающимся телом Доминика. Но берег постепенно удаляется. И тонкая джонка несет нас прочь, от Генри, от прежнего мира.
- Этой мой йосс, - шепчу я еле слышно. И крепче прижимаю к себе дочь. Слушая, как за спиной Джулиус о чем-то переговаривается с китайцем. – Это мой йосс.