- 4.18 -
Фредерик ушел, пока Винсент спал.
Он хотел подумать и подумать в одиночестве, когда рядом не было никого. Совсем никого. Поэтому он направил машину в сторону кладбища, в этом Фредерик был банален.
Он вообще предпочитал уступать оригинальность Винсенту, оставляя за собой право на надежность.
Каменные ангелы кланялись Фредерику, пока он шагал по вычищенным аккуратным дорожкам. Вороны каркали с других памятников, поросших мхов. И Фредерику казалось, чернильный ворон у него на груди откликается им, трепещет где-то над сердцем, тоже стремясь ко мху и пахнущим землей могилам.
Здесь лежали и родители близнецов. Но для Фредерика они всегда оставались почти чужими людьми. Он не очень понимал, что значит «родители». Всего лишь ярлычок, нелепое название, понятие, знания о котором он был лишен. И когда он задумывался об этом, то каждый раз с некоторой досадой: почему мать всегда больше волновали призраки, нежели дети? Почему отец предпочитал заниматься издательством? Которое все равно чуть не обанкротил.
Призрак Лиллиан как-то сказал, что, отсылая сыновей в закрытые школы, Леонард Уэйнфилд хотел отделить их от проклятого наследия семьи. Но Фредерик полагал, что это так себе объяснение. В итоге, они ничего не знали ни о своих предках, ни о родителях.
Иногда он думал, что бы с ним было, не будь рядом брата. Будь он всю жизнь один.
Но сейчас Фредерик шагал не к могиле родителей. Собственным правилам он изменять не собирался. И вместо этого приближался к другой, относительно свежей.
На памятнике, простом камне, у которого он остановился, значилось имя: «Лиллиан Уэйнфилд». Их погибшая кузина, чей призрак мучил близнецов, пока они не выяснили, кто же ее убил. Пока ее останки не оказались вместо сада бывшего мужа в аккуратной могиле Бромптона.
Винсент уже рассказал Фредерику о видениях. О Лукасе, который убеждал в смерти, а потом с ужасом просил помочь избавиться от влияния Дома. О Лиллиан, которая пожелала стать их семейным привидением.
Что ж, возможно, она и не была так уж не права: близнецам, которые настолько восприимчивы к потустороннему, не помешает собственный помогающий дух.
Стоя у края могилы, почти закапываясь в землю носками ботинок, Фредерик смотрел на памятник, сунув руки в карманы. Ему не помешал бы сейчас и совет. Но как назло, духи молчали, и Лиллиан не появлялась.
Когда в полумраке своей комнаты Винсент рассказывал о видениях, в одном месте он запнулся. А потом Фредерик понял, почему, когда брат описывал самого Фредерика над могилой близнеца.
Сейчас, стоя у памятника Лиллиан и слушая доносившиеся откуда-то издалека голоса, Фредерик мог представить сцену, которую увидел его брат. Но не хотел. Как и не хотел когда-либо отпускать своего близнеца.
Винсент мог быть сумасбродным, импульсивным и совершенно не думающим о последствиях. Такой он большую часть времени. Но Фредерик знал, что брат тоже его оберегает. Особенно от тех вещей, которые, по мнению Винсента, были выше сил Фредерика. И готов без колебаний брать удар на себя.
Хуже всего, Фредерик не знал, действительно ли он не смог бы с ними справиться.
А может, хуже всего – скорее всего, да, не смог бы.
Он не видел убийства Мэйбл Льюис в ту ночь. Но он ощущал, понимал, что в этом замешаны призраки. Те духи, что преследовали девушку, и наконец, добрались. Он сам бежал от собственных призраков, отрицал и опасался их – потому что никогда не мог контролировать. Поэтому Фредерик предпочел забыть. И даже сейчас та ночь всплывала разрозненными обрывками. Но он помнил ужас в глазах Мэйбл Льюис, когда она говорила о призраках.
Тех, что убили ее. Чужими руками, но только потому что их собственные бесплотны. И пусть рты их также прозрачны – крови они алчут настоящей.
Как и сейчас.
Фредерик мог их не видеть, мог не ощущать Дома посреди дня, особенно когда уйдет с кладбища и вновь окунется в нескончаемую суету мегаполиса. Но в то же время он не мог забывать постоянно. Тех силуэтов, что он видит чаще и чаще. Тех снов, которые несут боль – и не только ему. Брата, который сейчас отсыпался дома, потому что оказался слишком глубоко, нырнув за ним, за Фредериком.
Даже тот факт, что Винсент медленно умирал в реальном мире, оказалось следствием призраков – или защиты от них. И без этого сам Фредерик наверняка бы уже давно сошел с ума, без этого живого щита, неосознанно вставшего между ним и напором духов.
Кончики волос на руках Фредерика шевелились, когда он ощущал призраков вокруг себя – слишком часто. Гораздо чаще, чем он хотел.
И сейчас, стоя в одиночестве над чужой могилой, Фредерик был достаточно храбр, чтобы признать: он боится. И этот всепоглощающий страх заполнял его целиком. Ужас такой яркий, как никогда раньше. Отдававшийся в порезанной руке, в перьях татуированного ворона, идентичного чернильной птице брата.
Фредерик присел на корточки, так что его глаза оказались на том же уровне, что и надпись «Лиллиан Уэйнфилд» надгробия.
- Что же мне делать? – вполголоса спросил Фредерик.
Серый шероховатый камень молчал. И влажная, пахнущая дождем, земля тоже не отвечала. Только ветерок стремился забраться под пальто Фредерика, теребил его волосы, так похожие на волосы брата.
И Фредерик знал, что свое решение он уже принял.
- Фредерик задумал какую-то глупость.
Офелия с сомнением посмотрела на сестру. Но похоже, Фэй не рассуждала, она просто констатировала факт. Возможно, ее слова имели бы больший вес, если б она не сидела на кухонном стуле, поджав под себя ноги и не пытаясь с упорством, достойным лучшего применения, вытереть планшет, на который умудрилась разлить чай.
- С чего ты решила? – Офелия нажала на паузу фильма и сняла наушники.
- Он куда-то ушел.
- Так себе обоснование.
- Пока Винсент спит. Никому ничего не сказав. И его нет уже почти половину дня.
- Все равно не очень аргументированно.
Фэй только пожала плечами, продолжая промокать салфетками экран и пытаясь понять, куда затекла вода. Мимоходом Офелия подумала, хорошо, Фэй не пьет сладкий чай. Иначе планшету пришлось бы гораздо хуже.
- Почему глупость? – попробовала Офелия зайти с другой стороны.
- Потому что будь это чем-то рациональным, Фредерик обсуждал бы с Винсентом.
- Главное, чтобы он не поехал в Дом, - сказала Офелия.
- Ты не представляешь, каким изобретательным иногда можно быть по части глупостей.
Офелия представляла. Именно это ей и не нравилось.
И когда хлопнула входная дверь, она прислушалась и поняла, что твердые шаги Фредерика сразу последовали в комнату Винсента. Девушка сама не могла бы объяснить, почему это кажется ей плохим знаком, но так оно и было. Очень плохим знаком.
Когда позже голос Винсента стал звучать громче, чем можно было ожидать, Офелия только удостоверилась в своих предчувствиях. Переглянувшись с Фэй, они одновременно поднялись из-за стола и вышли в коридор между комнатами.
Фредерик успел выйти и явно куда-то собирался. Винсент стоял в дверях своей комнаты, обессиленно прислонившись к косяку. Пока он явно отдохнул недостаточно, чтобы восстановиться после кошмаров.
И он был очень зол. Похоже, разговор близнецов больше походил на спор и сейчас из комнаты плавно перетек в коридор.
- Рик, это самая долбаная идея из всего убожества, которое ты когда-либо придумывал!
Фредерик не обращал внимания, продолжая молча собираться. И хотя его движения были точными, Офелия подозревала, он просто не хочет уходить и тянет время.
- Что происходит? – спросила Фэй.
Вместо Фредерика ей ответил Винсент:
- Он решил, ему надо не видеть снов. И не пускать призраков. Отгородиться от всего.
Он ухватился за дверной косяк и второй рукой. Возможно, если б у него были на это силы, он бы никуда не пустил Фредерика. Возможно, Фредерик именно поэтому выбрал такой момент.
- Он хочет оставить нас и попить таблеток под руководством врачей. В какой-нибудь долбаной психушке.
Слова Винсента так и сочились ядом. Офелия никогда не слышала, чтобы он использовал подобные интонации по отношению к брату. Но похоже, все остальные аргументы Винсент просто исчерпал.
Он посмотрел на Фредерика.
- Рик, черт возьми, скажи что-нибудь!
- Я могу быть опасен.
В ответ Винсент только выругался, и Офелия не была уверена, что сумела разобрать все приличные слова из его тирады. Которые сводились примерно к тому, что опасным может быть, что угодно.
А потом он внезапно замолчал и серьезно сказал:
- Нам нельзя разделяться. В одиночку ты...
Но Фредерик только махнул рукой:
- Зато с тобой все будет в порядке.
Он не смотрел на Винсента, только на Фэй с Офелией:
- Я не знаю, сколько это продлится. Но я предупредил в офисе о своем незапланированном... отпуске. Офелия, ты знаешь, что делать. Винсент меня заменит.
Последний что-то пробормотал, но Офелия не могла расслышать ни слова. Фэй негромко сказала:
- Рик, ты совершаешь ошибку. Это не решит твоих проблем.
Фредерик неопределенно повел плечами, как будто говоря, что возможно, вопросов и не решит, но так будет безопаснее. Офелия не стала ничего говорить: если уж Винсент не смог воздействовать на брата, они тем более.
Кратко попрощавшись, Фредерик вышел за дверь, а Офелия до сих пор не верила в то, что происходит. Фредерик не смотрел на брата, а Винсент следил за каждым его скупым действием. И когда дверь захлопнулась, Винсент медленно сполз вниз, привалившись к косяку. У него не осталось больше сил и слов.
Офелия только видела, как он смотрит в сторону, куда ушел Фредерик, и по его лицу беззвучно текут слезы.
Фэй не знала, о чем думал Винсент следующие несколько дней.
Но тот факт, что он спокойно отсыпался и не говорил ни слова о брате, заставлял думать, что он уже придумал план и копит силы. Потому что мысль о том, что он мог смириться с тем, что сделал Фредерик... ну, проще было признать пришествие всадников Апокалипсиса.
Фредерик полагал, что люди могут сами принимать решения. Винсент соглашался с ним – но только когда эти решения не вредили ему или близнецу.
Винсент никогда не умел смиряться.
А Фредерик знал, как планировать. Поэтому, когда Фэй позвонил человек и представился адвокатом, она даже не удивилась. Он сказал, что дело об их доме и земле займет какое-то время, но он не сомневается в успехе.
Фредерик позаботился обо всем. И это пугало Фэй, потому что значило, он принимал решение, хорошенько подумав. Но одобрить его Фэй не могла. Ни с какой стороны.
Но также четко она знала, что если Винсент не хочет обсуждать ни с ней, ни с Офелией, не стоит его трогать. В какой-то степени Фэй даже ощущала себя бесполезной.
Но это не заставило ее тут же ответить положительно на сообщение Николаса: «Нам надо встретиться. Сегодня?»
Фэй только прочитала его и отложила телефон. Она не была уверена, что хочет встретиться с Николасом ни сегодня, ни когда-либо еще. Потому что в последнее время он стал казаться таким неважным... и как будто у него и не было никаких планов, которые могла выведать Фэй. Только его скука.
Но потом пришло второе сообщение.
«Нам надо встретиться. Срочно. Приезжай в Куб. Разве тебе не любопытно, что я знаю о Доме и призраках?»
Похоже, Николас наконец-то сказал то, что Фэй не могла проигнорировать. Сначала она хотела рассказать Винсенту, но потом решила, тому не до Николаса. Может, этому парню, мечтающему быть альбиносом, ничего на самом деле и не известно?
Фэй предупредила Офелию и поехала в Куб.
Винсент смотрел на потолок с приклеенными звездами и думал о счастье.
Он не очень-то понимал пространных рассуждений о нем, долгих поисков и мучений. Что и говорить, философия вообще не была его сильной стороной. Винсент предпочитал жить моментом «сейчас». Поэтому просто задавал себе вопрос: счастлив ли я прямо сейчас? И если ответ оказывался отрицательным: что я должен сделать, чтобы это исправить?
В этот день Винсент уж точно счастлив не был.
И он четко знал, что ему нужно сделать, чтобы все поправить.
Будь его воля, Винсент начал действовать еще несколько дней назад. Но оказалось, если ты в очередной раз чуть не умер и блуждал слишком глубоко в странных местах, то нужно время, чтобы восстановить силы. Как никогда раньше Винсент изнывал от того, что не может начать двигаться вперед. Он ощущал, что время стремительно уходит. И его остается меньше и меньше.
Винсент не умел ждать. Он не знал, что такое планирование. Это Фредерик обычно прокручивал все возможные варианты, находя оптимальный, Винсент же предпочитал пробовать на практике.
Но сейчас рассуждения Фредерика завели его в тупик. В промозглый, пахнущий страхом и безысходностью, тупик. И Винсенту пришлось ждать и планировать.
Он знал, что Фэй и Офелия уже побывали у Фредерика, но сам Винсент решил, что поедет к брату только раз – чтобы его забрать. Главное, не торопиться, но и не ждать слишком долго.
Потому что Винсент уже начал ощущать таблетки, которыми кормили его брата. Которых тот так хотел. Они действовали и на Винсента, хотя безусловно, ощущались гораздо меньше. Как будто опускаешься в полусон. Когда все еще в сознании и бодрствуешь, но контуры предметов уже смазываются, и ты не всегда контролируешь свои шаги.
Фредерик решил, что это лучше, нежели смерть.
Винсент достаточно часто бывал близок к другой стороне, чтобы не согласиться с братом.
Но его аргументы не подействовали. Когда Фредерик что-то решал, он бывал поразительно упорен! Поэтому Винсент больше не собирался уговаривать, а хотел совершать то, что он умеет лучше всего – действовать. Правда, плавая между еще не восстановившимися силами после снов, тупой, нарастающей головной болью и смазанными контурами предметов из-за таблеток Фредерика, Винсент начинал понимать, что задача не такая уж простая.
Но у него всегда был секретный ресурс, который он при необходимости переплавлял в энергию. Тот ресурс, что оставался не ясным для Фредерика. Тот не мог понять.
Но у Винсента всегда была его ярость.
Я огонь и я пепел.
Услышав вибрацию телефона, он вытащил мобильник откуда-то из-под простыней. И перевернувшись на живот, прочитал сообщение.
«Мистер Уэйнфилд, я нашла то, что вы просили».
Дальше к письму шли прикрепленные файлы, которые Винсент решил просмотреть уже в машине. Самое главное, они у него есть. После Стивенсона Винсент хорошо запомнил, что компромат можно найти на кого и на что угодно, особенно на какую-то психушку. Поэтому даже если Фредерик не захочет уходить сам, его оттуда выгонят. Иначе Винсент постарается, чтобы все подробности стали достояние общественности.
Телефон снова завибрировал постскриптумом от секретарши.
«Мистер Уэйнфилд, если вы собираетесь надеть костюм летучей мыши, я буду говорить, что мы не знакомы. Мой парень работает в полиции, так что не рассказывайте, где Бэтмобиль».
Винсент усмехнулся, подумав, что стоит поднять Софии зарплату. Когда он, наконец, доберется до офиса. Он встал с кровати и сунул мобильник в карман. Но прежде чем уйти из комнаты, сделал еще кое-что: забравшись на постель, Винсент аккуратно отодрал с потолка все до единой флуоресцентные звезды. Он делал это твердо, не сомневаясь. А потом скинул их все в мусорное ведро.
Он больше не хотел смотреть на звезды. Он знал, что не сможет до них дотянуться. Похоже, теперь он не упирался в горизонт – он его почти достиг. И оставалось только разорвать его в клочья.
Офелия знала, что Винсент решит действовать, но не знала, что он предпримет. Но когда он попытался тихонько выскользнуть из пентхауса, девушка была готова.
- Куда ты собрался?
Винсент спрятал ключи от машины в руке и пожал плечами:
- Гулять.
- Не говори ерунды. Что ты задумал?
Офелия стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Ее плечи окутывали белые волосы, а большие глаза смотрели на Винсента в упор, решительно пригвождая, не отпуская. Это был не тот момент, когда она намерена отступать.
К ее удивлению, он и не думал сопротивляться. Но еще не успел надеть очки, поэтому Офелия легко прочитала ответ на его лице, в его темных глазах. Или просто угадала.
- Нет, - сказала она.
Винсент не отвечал.
- Тогда я с тобой.
- Нет.
- Винс, ты не поедешь в Дом один!
- Я хочу найти Анабель.
- Не в одиночку.
- Сейчас – один. Кое-что я могу сделать в Доме только без посторонних.
- Ты разве не помнишь, что было в прошлый раз? Дом тебя не отпустит.
- Он мне ничего не сделает.
И по тому, как Винсент сказал последнюю фразу, Офелия поняла, что у него есть план. Причем не просто план, а четкая уверенность, что сработает то, что он хочет сделать. Знание. Не того, что нужно. А того, что как бы он ни поступил, это будет правильно.
И Офелия достаточно видела Уэйнфилдов, чтобы распознать это стремление. Которое сметет все на своем пути.
Но она все равно не отступала, даже перед силой, которую ощущала. Фредерик уже ушел, она не хотела, чтобы исчезал и Винсент.
Он все понял. Потому что неожиданно сунул ключи в карман и подошел к Офелии. В несколько шагов, и даже они сами отличались от шагов Винсента в последнее время. Скупые на лишние движения, больше похожие на шаги Фредерика. Но мягкие и плавные, обещавшие опасность и охоту. В которой он – не жертва, а хищник.
Винсент взял лицо Офелии в ладони и наклонился к ней так близко, что она ощущала его дыхание. Он пах даже не силой – отчаянной, всепоглощающей волей, когда ты либо делаешь на пределе сил, либо умираешь. В таком настроении начинают революции. Или восходят на эшафот.
- У меня получится, - негромко сказал Винсент.
- Хорошо, - ответила Офелия. – Позвони мне. И если через несколько часов не будет вестей, я поеду за тобой.
«Вернись», шепчут опадающие листья.
«Вернись», слышится в карканье воронов в небе.
«Вернись», плачет осенний дождь.
И только призрачные болотные огни танцуют рядом. Они не позволяют повернуть назад, опутывают запахом гнили и сладостно ядовитого багульника, заводят дальше и глубже.
Зачем ты пошла за ними? Почему последовала за призраками?
Я с легкостью могу представить, как ты стояла в гостиной, ощущая босыми ногами истертые половицы. Как прищурившись, наблюдала за сумрачным утренним светом, заполнявшим комнату, опутывающим старую мебель, оседающем на бархатистых на ощупь обоях. Тонкими пальчиками отодвигала занавеску и смотрела на сумрачные поля, подернутые влажным туманом.
Я могу представить, как увидела там огни. Колыхнулась занавеска, когда ты ее оставила. Скрипнули половицы, отразив невесомые шаги. Ты натянула обувь и свитер, замерла на пороге, сощурившись на свету, а потом последовала через поля к болотам.
Ты исчезла вместе с огнями.
А теперь я стою у того же окна и смотрю вдаль. Но не вижу ни тебя, ни огней. Призраки больше не говорят со мной.
Мне кажется, я слышу твой плач. И я иду по мертвым полям в туман. Сухая трава цепляется за ботинки, как будто хочет опутать, оставить здесь навсегда. Ветер облепляет тело. Я не знаю, куда идти. Я не знаю дороги. Не могу найти путь. У меня всегда было плохо с нахождением верных решений.
Но я не остановлюсь. Не отступлю.
Плачь. И я буду знать, что ты все еще жива.
Плачь. И я смогу пойти на твой голос.
Плачь, моя маленькая сестра. Пусть твои слезы размоют дороги, превратятся в ручьи и приведут меня к тебе.
Винсент уже привычно сидел на остывающем капоте машины и смотрел на стоящий перед ним Дом. Тот молчал, затаившись. А Винсент, внезапно ощутив, что здесь у него есть все время мира, не торопился.
Он не снимал очков в мутном свете сумрачного дня, но его не волновал холод и ветер, легко забирающийся под куртку. Винсент даже не потрудился ее застегнуть: когда тебя преследуют призраки, начинаешь пренебрегать возможностью простуды. А когда умираешь, насморк не кажется проблемой.
Впрочем, холода Винсент не ощущал. А когда стало промозгло, он просто открыл прихваченную из дома бутылку с каким-то крепким алкоголем. Тот ожег горло и скользнул внутрь, согревая и нашептывая правду.
Но Винсенту плевать на правду. У него остались только цели.
Он знал, что найти Анабель можно там, где она исчезла. И его напряженные, оголенные ощущения говорили, что она где-то здесь, рядом, опутанная, не отпускаемая. И Винсенту казалось чертовски важным вернуть ее именно сейчас, до того, как он вернет Фредерика.
Он не собирался терять ни одного из них.
Беспокоило Винсента и еще кое-что, с чем он хотел разобраться. Поэтому глотнув еще алкоголя, он наконец-то оторвался от машины и двинулся вперед. Но вместо того, чтобы войти в Дом, обошел его со всех сторон. Его ботинки мяли прихваченную инеем сухую траву. Прищурившись, Винсент смотрел на холодные поля и болота за ними. Если б не очки, защищающие глаза, колкому ветру наверняка удалось бы выбить из него слезы.
Но это слишком ценный расход влаги, как всегда полагал Винсент.
Он не пошел к полям и не видел огней. Казалось, поля вообще затихли. И даже деревья, теснившиеся у стен Дома, не шелестели облезшими ветвями. Пнув какой-то камушек в траве, Винсент направился к двери и даже не удивился, когда она оказалась не заперта.
Внутри царил холод почти такой же, как снаружи, только ветер отсутствовал. Но казалось, стоит прищуриться, и можно увидеть тот же иней, что покрывал траву в полях. На стенах, на каждом кресле, на шероховатой поверхности дивана и между клавиш почему-то раскрытого пианино.
Винсента это не волновало. Он огляделся, а потом уселся прямо на холодный пол, в центре гостиной. Доски скрипнули под его весом, но он не мог понять, предупреждающе или приветственно. Лицом Винсент повернулся к двери, над которой все еще красовалась надпись.
«Твоя Башня рухнет, когда тебя будет соблазнять Дьявол».
Что ж, возможно, их башни рухнули уже давно. А дьявол имеет множество обличий. И сейчас Винсент определенно внутри одного из них.
Он глотнул еще виски и прикрыл глаза, прислушиваясь. Он уже звал Анабель, но она не отвечала, и Винсент знал, не ответит. Либо потому что не хотела, либо Дом ей не позволял.
Но Винсента беспокоило кое-что еще. Призрак Лукаса в его снах, внезапно напуганный и просящий о помощи. При жизни Лукас был не из тех, кто вообще умеет бояться и знает, как это. Но в тот момент, когда призрачная усмешка исчезла с такого же призрачного лица, Лукас внезапно стал именно тем Лукасом, которого помнил Винсент в лучшие дни: его друг еще во времена колледжа.
Тогда они, бывало, встречались с Лукасом в каком-то очередном маленьком баре, на которые у того имелся нюх. В полутемных помещениях, среди мутных барных стоек и бутылок они рассуждали об искусстве, смерти и вечности. Иногда к ним присоединялись Фредерик или Николас. Иногда кто-то еще. В памяти Винсента даже мелькнуло лицо Холлис, тогда еще не изуродованной ни шрамом, ни жаждой силы. Эти воспоминания Винсент отогнал: он знал, что с Холлис придется встретиться. Но не сейчас.
Когда призрак Лукаса просил о помощи, это был краткий момент. Но Винсент знал, тот взывал именно к тому времени и к тем воспоминаниям. Когда они были друзьями.
До того, как Лукас приехал в Лондон и начал встречаться с Анабель. Даже до изысканных вечеров удовольствия братьев. До того, как к ним присоединилась Анна.
До того, как Лукас изменял – и до того, как Анабель выпустила пулю ему в лоб.
Винсент никогда не знал, жалела ли об этом Анабель. Он даже не был уверен, понимала ли она, что делает. Но сам Винсент мог понять Анабель – он всегда мог понять ее куда лучше, чем Фредерик. Возможно, потому что Фредерик сразу взял на себя роль старшего, опекающего и огораживающего сестру от мира вокруг. Винсент опекать не любил и не умел, поэтому всегда оставался для Анабель только братом.
Но как брат он тоже согласился с тем, чтобы скрыть убийство Лукаса.
Им много чего пришлось скрывать по жизни. Сокрывать.
Но сейчас Винсент ощущал, что пришел не только за Анабель. В какой-то степени он не мог бросить и старого друга – бросить еще раз. Если только он не встанет между ним и сестрой или братом.
У него никогда не было друзей, на которых он хотел быть похож. Это он сам был тем, кому подражали. Кем мечтали быть. Иногда он даже ощущал за это что-то наподобие ответственности.
И Винсент тихонько позвал:
- Лукас?
Ответ пришел почти сразу. Не напор, сметающий барьеры в сознании, не злость, продиктованная и управляемая Домом, а призрачный шепот самого Лукаса. Сочащийся из стен, шуршащий по крыше. Скребущийся в окна. С внутренне стороны.
Я умер здесь. Не ты.
Запутался в этой траве, увяз в болотах. Дом не отпустил меня. Он жаждет жертв – и всегда их получает. Моя кровь не может его разбудить, но может поддерживать жизнь. А он хранит меня. Крепко, не отпуская. Я – его посланник. Его липкое щупальце туда, где он не дотянется.
Я – его раб. Потому что стоит мне дернуться, и я исчезну. Не уйду, не шагну дальше, а просто растворюсь. Стану частью невидимой плоти Дома.
Он питается кровью. Он питается призраками.
Завтра будет лучше, думаешь ты. Завтра хватка ослабнет и позволит выскользнуть.
Но на самом деле, нет никакого завтра.
Для призрака будущее никогда не наступает.
Винсент шатался по Дому и пил. Он понял, что хотел сказать Лукас. И признал, что тот прав. По сути, с каждым новым глотком Винсент соглашался, что ощущал это с самого начала: это место, Дом, состоял из крови и духов. Всех тех, кто здесь погиб, всех, кто остался. Может, поэтому он никогда не видел призрака умершей тут Анны. Ее просто больше не существовало. Она стала этими досками, травой за порогом, инеем на губах очередного трупа, который будет лежать в мертвых стенах.
Кажется, это было в комнате, где Лукас когда-то рисовал пентаграмму. Винсент уселся на пол, прислонившись спиной к пыльной кровати и прикрыв глаза. В Доме его не смогла бы защитить никакая опухоль, он слышал призраков – а может, просто шумело в ушах.
Но Дом выжидал.
А Винсент звал. Звал сестру.
И в какой-то момент ему показалось, он ощущает ее рядом. Ее дыхание, ее присутствие. Дому нужна кровь близнецов, чтобы проснуться, но в крайнем случае, сойдет любой из Уэйнфилдов. Анабель знала это, поняла, когда оказалась в Доме. И предложила себя. А Дом не взял сразу, но оставил... про запас.
- Это не для одного из вас. Для обоих. Потому что, если ты умрешь, Рик тоже погибнет. И наоборот. Так не может быть.
Она прикоснулась рукой к его щеке, и Винсент ощутил, что его кожу тронул кусочек льда. И все же он положил свою ладонь поверх ладони сестры. И ему показалось, что та потеплела.
- Живи, пожалуйста, просто живи. Ты. И он.
Винсент открыл глаза, но никого не увидел. Комната оказалась пуста. И он не мог быть уверен, правда ли это была Анабель или очередное видение, подкинутое ожидающим Домом. Но он точно знал одно.
- Я не умею прощаться.
Винсент вернулся к машине. В его бутылке оставалось больше половины, и этого было достаточно. Он раскрыл дверцу машины и не закрывал ее даже после того, как закончил. Когда тряпка, остро и безысходно пахнущая бензином обернулась вокруг горлышка бутылки, Винсент снова уселся на капот, смотря на Дом. Он аккуратно закурил, чувствуя, как его пальцы тоже едва уловимо пахнут бензином.
Я огонь и я пепел.
Он положил зажигалку рядом с собой, на холодный металл машины, и взял в руки бутылку, как будто оценивая ее вес. Это были те детали его биографии, на которые Фредерик только закатывал глаза, но Винсент отлично знал, что стоит поджечь тряпку и швырнуть ее в Дом, и скоро тот полыхнет.
Да, конечно, это не остановит Дом. Но создаст определенные трудности.
Винсент был готов спалить все к чертям – и Дом это знал. Ему приходилось считаться с угрозами.
- Ты в курсе, о чем я думаю. Ты отпустишь Анабель. И Лукаса. Не тронешь моего брата. А взамен получишь то, что хочешь. Но никто не умрет. Мы разбудим тебя. Ты знаешь, я не вру. В твои полы впиталось достаточно моей крови, чтобы ты знал: я не вру.