- 4.17 -
- Ты мертв, - повторил призрак.
Винсент нахмурился:
- Не очень-то ощущаю себя мертвым.
- А чего ты ожидал? Фанфар или горячих сковородок? У каждого свой персональный Ад.
- И в моем Аду ты? Похоже на правду.
- Ты в одном шаге от него. И пока я могу составить компанию.
- Чушь собачья.
- Прислушайся. К себе.
В тот же момент, когда Лукас произнес это, Винсент понял, о чем он. Ему даже не было нужды прислушиваться к своим ощущениям. Он понял, что чувствует легкость. Его голова не болела, не осталось даже отголосков той боли. И он ощущал себя бодрым: в последнее время он уставал куда быстрее, чем раньше. И тем скорее, чем больше сил прикладывал, чтобы Фредерик этого не заметил.
Но теперь Винсент ощущал силу, какой давно не бывало даже во сне.
- Я не знаю, как это работает, - пожал плечами Лукас. – Наверное, мы на какое-то время застряли тут. Но ты мертв, приятель.
Винсент мог бы сказать, что Лукас его и убил, но это звучит странно. Призрак убил во сне? Ухватившись за бредовость мысли, Винсент попытался удержать ее, зацепиться. Потому что иначе пришлось бы поверить.
Он огляделся. Комната была его, но вместо мебели он видел лишь смутные силуэты. Как будто все покрылось толстым слоем пепла. Протянув руку, Винсент коснулся тумбочки, и она тут же рассыпалась. Он отшатнулся, потирая пальцы – они были испачканы в саже.
Лукас стоял молча. Он был в тех же рубашке и джинсах, что в последний раз, когда Винсент видел его тело. Только сейчас на Лукасе не осталось следов крови, в его лбу не красовалась дырка. И он ничуть не изменился. Те же взъерошенные светлые волосы, насмешливый взгляд и не сходящая с губ, притаившаяся в уголках, кривая улыбка.
- Вы были нужны Дому, - пожал плечами Лукас. – Ваша кровь, ваша смерть. Чтобы он проснулся. А я застрял благодаря Дому. Мне некуда деваться, только подчиняться ему.
- Лукас, будь другом хоть после смерти. Заткнись.
Винсент пытался сосредоточиться, удерживать в памяти не последний сон, а моменты до него. Вечер, Линдона в баре, как они сидели с Фредериком в парке. Их беседу в призрачном свете фонарей.
Фредерик.
- Ты слишком глубоко. Сюда не пробьется даже твой брат, - покачал головой Лукас. – Если сам не хочет умереть.
- Я не могу быть мертвым.
- Серьезно? Ты думал, что можешь жить вечно?
- Но не так же, не так...
До этого момента Лукас не двигался с места, но тут внезапно сделал несколько шагов, оказавшись рядом с Винсентом. Резко схватив его за рубашку, Лукас зло сказал:
- А ты думал, умирать сложно? Нет, это очень просто, быстро и грязно. Смерть – грязная штука. И никто не может жить вечно. Даже ты.
- Я не боюсь смерти, - спокойно ответил Винсент. – И не боюсь тебя.
Отпустив его, Лукас сделал несколько шагов назад и снова улыбнулся.
- Боишься, Винс, смерти ты боишься, как и все остальные. Хотя, подозреваю, по другим причинам.
- А по каким обычно?
- Во-первых, боятся Ада – но ты же не веришь в чертей с вилами. Во-вторых, боятся не успеть, - Лукас деловито загибал пальцы. – Но ты живешь моментом, так что фигня. Что еще? А, ну, боятся неизвестности. Но ты давно в курсе, что за чертой есть что-то еще. Так спрашиваешь, почему тебя должна пугать собственная смерть? И правда. Если б не одно «но».
Лукас развел руками, как будто признавая очевидный всем факт:
- Фредерик.
Имя брата, произнесенное Лукасом, как будто запустило процесс в голове Винсента – и в самом окружающем мире. Они больше не стояли в пепельной комнате. Они оба оказались под серым, рыдающим дождем небом, не чувствуя его влаги, пропуская сквозь себя. А под их ногами мокрая земля осыпалась в только разрытую могилу, где тугие струи барабанили по крышке еще не закопанного гроба.
- Миленько, - прокомментировал Лукас, заглядывая внутрь. – Ну-ка, приятный цвет дерева. Его называют красный махагон.
Расширившимися глазами Винсент смотрел на могилу. Где-то вдалеке звонил колокол, протяжно и вязко, путаясь в дожде и тумане.
- Рик, - прошептал Винсент одними губами.
Его брат был здесь. Сидел на коленях в грязи, позволяя струям стекать по его волосам и лицу, портить дорогое темное пальто. Фредерику было все равно. Он тоже смотрел на могилу, хотя казалось, не видел перед собой ничего. Во всем его облике жили только руки, теребившие пузырек. Винсент сразу узнал яркую этикетку: снотворное.
Лукас покачал головой:
- Он примет их все. Сегодня вечером. Он не сможет без тебя.
Винсент попытался коснуться плеча брата, но его рука только проходила сквозь, как будто слегка увязая, но не более того. Фредерик даже не вздрогнул.
Винсент вскинул голову на спокойного Лукаса:
- Этого не происходит. Этого не происходит сейчас!
Лукас сочувственно вздохнул:
- Чем быстрее ты примешь факт своей смерти, тем проще тебе будет. Если твой брат не окажется таким же упрямцем, когда его сердце остановится, возможно, вы даже будете вместе. В своем общем Аду.
Колокол продолжал равнодушно звонить, а туман как будто начал наползать еще больше, скрадывая поросшие мхом могильные камни вокруг, подбираясь к ним. Краем глаза Винсент заметил, что надгробия тоже постепенно затягивает пеплом.
- Эй, Рик! Рик! Черт возьми, Рик!
На краткий миг Винсенту показалось, брат его услышал, ощутил призрачные руки. Но Фредерик только закинул голову наверх и прикрыл глаза, позволяя дождю лить ему прямо на лицо. Винсент бессильно опустился в грязь рядом с ним, не ощущая ни земли, ни холода.
Он чувствовал только страх.
Смерти Винсент действительно никогда не боялся, воспринимая ее как должное, часть жизни, естественный процесс. Но он боялся умирать. Не из-за себя, а из-за брата. Что будет с Фредериком после его смерти? Вдруг Фредерик решит, что это его вина? Он имел склонность брать ответственность за все, даже за самые абсурдные вещи. Вдруг Фредерик решит, что ему тоже не нужна его жизнь? Наделает глупостей? Винсенту хотелось верить, что после смерти они с братом будут вместе – но в глубине души он опасался, что это сентиментальный бред.
И он не хотел для Фредерика смерти.
- Лучше отпусти его, - посоветовал Лукас. – Может, тогда он передумает. Но ты сам мертв, Винс. Этого ничто не исправит.
А мир вокруг продолжал превращаться в пепел.
Фредерик не включал яркий свет. Как будто тот мог повредить глазам Винсента, сейчас закрытым и неподвижным.
Оставив брата в кровати, Фредерик сел в кресло напротив. Фэй предложила ему кофе, и Фредерик действительно взял предложенную чашку, но так и не сделал ни глотка.
- Ты уверен, - Фэй запнулась и посмотрела на кровать, - ты уверен, что ему не нужна помощь?
- Да.
- Но он...
- Поверь мне, Фэй.
Она верила. Но это не уменьшало ее беспокойства. Она не могла просто так сидеть, поэтому подошла к кровати, где лежал Винсент. Не видно было, как вздымается его грудь, но Фэй знала, он дышит, глубоко и едва заметно.
Но она не могла его разбудить. Никто не мог разбудить Винсента, даже Фредерик. Как он сказал, сейчас Винсент так глубоко, что не может дотянуться даже он. И пожалуй, именно это пугало Фэй больше всего: она могла смириться, что доктора не помогут, но по ее позвоночнику разрядом пробегал страх, когда Фредерик признавался, что брат его не слышит. Если не может Фредерик, то как иначе?
Лицо Винсента оставалось неподвижным и очень бледным. Фэй поправила одеяло, задержала руку, коснувшись его губ. Почувствовала подушечками пальцев едва уловимое дыхание.
Офелия готовила на кухне кофе, уже третий или четвертый за последние часы. Но сколько еще это будет продолжаться? И что если и это тонкое дыхание прервется? Фэй не хотела об этом думать.
- Призраки, - глухо сказал Фредерик. – Они в чем-то убеждают его. И если он поверит, это станет правдой.
- Что именно?
- Я не знаю.
Фэй убрала руку. Посмотрела на Фредерика:
- Рик...
- Мне достаточно того, что он дышит. Значит, он не сдается.
Один из неожиданных теплых дней осени. Площадка перед массивным старинным зданием, окруженным деревьями в желтоватой листве. Школа, судя по многочисленным мальчишкам разного возраста в одинаковой форме. Сейчас большинство толкается во дворе, окружив двоих сцепившихся учеников лет девяти-десяти. Толпа гудит и улюлюкает, подначивает, симпатии разделились. Только один из зрителей стоит молча, на его лице, скорее, выражение ужаса. На его лице, идентичном лицу одного из дерущихся.
- Директор! Берегись!
Чей-то крик перекрывает общий шум, и толпа стремится разбежаться как можно быстрее, чтобы не попасться на глаза директору. Но тот оказывается во дворе.
- Что происходит?
Директор старается сдерживаться, но его терпение на пределе. Дерущихся разнимают, они тяжело дышат. Рядом с одним, с разбитым носом, тут же оказывается его близнец. Второй парень старше и крупнее, но представляет собой более плачевное зрелище, у него наверняка будет ужасный синяк на скуле, а глаз скоро начнет заплывать.
- Уэйнфилд и Барроу, - вздыхает директор. – И почему я не удивлен?
Дерущиеся тяжело дышат и смотрят друг на друга, но не на директора. Тот вздыхает:
- Что на этот раз?
Никто из двоих не отвечает. Близнец тоже молчит. Это их дело, которое не касается взрослых, и уж тем более директора. Но тот тоже не первый год в школе.
- Хорошо, - медленно говорит он, - если вы не хотите рассказывать, значит, придется наказать обоих. Максимально. Напомню, что это не первый раз, когда вы оба нарушаете дисциплину.
Директор не произносит вслух слова об отчислении, но они и так витают в воздухе. Всем известно, что это самое строгое наказание. Близнецы продолжают молчать, но на них директор и не рассчитывал: они стоят тесно друг к другу, и, если решат «держать оборону», брешь не пробьет ничто. У Барроу такой помощи нет.
- Уэйнфилд первый начал, - заявляет он. – Постоянно цепляется ко мне.
Директор удивленно приподнимает бровь: Барроу крупнее и сильнее Уэйнфилда, но судя по тому, как ему досталось, Уэйнфилд бил яростно. Не так, как человек, который цепляется.
Но директор никогда не делает скоропостижных выводов. А близнецы продолжают молчать. Тот, что не дрался, кидает быстрый взгляд на брата, но он смотрит только на Барроу и молчит. Всем своим видом он обещает, что разговор еще не закончен.
Директор вздыхает. Ему ничего не остается.
- Мистер Уэйнфилд, зайдите ко мне после уроков. Мистер Барроу, вам объявляется выговор.
Тот спешит скрыться с места, директор тоже шагает обратно в школу. Но его догоняет второй близнец. Который не дрался и всегда серьезен.
- Можно с вами поговорить?
Они вместе скрываются внутри здания.
Винсент усаживается на ступеньки перед школой, нагретые за день солнцем. Он слышит звонок, но не собирается идти на занятия. Мальчики вокруг торопятся внутрь, но он остается сидеть, неловко утирая кровь из разбитого носа. Он подставляет лицо солнцу, но щурится, глаза начинают слезиться. В последнее время такое происходит все чаще, свет причиняет боль. Он еще не знает, что скоро придется решать эту проблему, и в итоге, все закончится темными очками.
Но сейчас Винсент сидит на щербатых каменных ступеньках и не желает двигаться с места, пока не вернется Фредерик.
Он не знает, сколько проходит времени, когда рядом усаживается его близнец. Он протягивает ему платок:
- Я рассказал директору, как было на самом деле.
Винсент только кивает и принимает платок.
- Почему ты сразу ему не сказал? – спрашивает Фредерик.
- Это прозвучало бы также жалко, как у Барроу.
Правда, но только отчасти. Винсент знает, что Фредерику нравится держать ситуацию под контролем, нравится брать ответственность, быть «старшим». Винсент привык позволять ему, настолько привык, что даже когда не стоит этого делать, он отдает инициативу брату. Позволяет ему иллюзию контроля.
Фредерик говорит:
- Не обязательно было... так.
- Он хотел надрать тебе задницу, Рик, - едко ответил Винсент.
- Я могу за себя постоять.
- Да. Но только не в тот момент, когда ты до последнего собираешься соблюдать свои дурацкие правила, а на тебя лезут с кулаками.
- Я бы это пережил.
- А я – нет.
Винсент снова утирает разбитый нос.
- К тому же, он меня бесит.
Он не рассказывает всего, что слышал. Как Барроу пытался распространить неуклюжие сплетни про Фредерика и смеялся над ним с друзьями. Потому что Фредерик был умнее, потому что обошел Барроу на каких-то дурацких соревнованиях.
Барроу заслуживал, чтобы его отделали.
- Какой любопытный выбор подсознания, тебе не кажется?
Голос Лукаса разрушал мир вокруг. Он вряд ли мог понять, а Винсент помнил, что это был первый раз, когда Фредерик до последнего собирался соблюдать правила – а Винсент не желал видеть, как будет больно его брату.
Сейчас же он наблюдал, как сцена перед школой будто замерла, а потом краски исчезли из окружающего мира, его покрывал вездесущий пепел. Винсент сделал несколько шагов назад, его ботинки оставляли следы в темной массе.
- Твой брат никогда не пачкал рук, потому что ты ему не позволял. Он контролировал, а ты нарушал правила. Но знаешь что, Винсент?
Лукас не смотрел на него, задавая вопрос. Он не отрывался от двух неподвижных детских фигурок из воспоминаний, сейчас заносимых пеплом.
- Ничто не проходит бесследно. Ты же понимаешь, что за все ошибки будет предъявлен счет? За все придется платить?
- Да, - моргнул Винсент. – Хорошо понимаю. Я готов к этому.
- Ты заслуживаешь смерти.
- Вздумал судить меня?
- Ты сам себя судишь.
Легкий ветерок разрушал пепельный мир вокруг, но Винсент больше не смотрел на него. Он поднял руки и увидел, что они испачканы в крови. Рубашка исчезла, его ладони покрывала густая кровь – чужая. Она текла по локтям, смешиваясь с его собственной из порезов на запястьях. Татуировки никуда не исчезли, там также распластались змеи, но они кровоточили. Хотя Винсент не ощущал боли.
Я истекаю кровью, когда мне больно.
Я истекаю кровью, чтобы ощутить себя живым.
Чтобы остаться живым.
Пока моя кровь бежит по венам... она бежит со стуком твоего сердца.
Я тот, кто всегда в тени твоего дыхания.
Не важно, насколько я глубоко, только ты можешь вернуть меня обратно.
Позови меня – и я прокопаю свой путь даже из могилы сквозь толщу земли. С голыми руками и обнаженным сердцем. Потому что ты звезда, за которой я иду. А я – твоя звездная пыль. Ты мой шепот, а я твой огонь.
Я огонь и я пепел.
Заставь меня поверить. И я заставлю тебя чувствовать себя живым.
...Иногда нужно истекать кровью, чтобы ощутить себя живым.
Он сидел в пепле, который смешивался с кровью. Его глаза болели, их щипало, как будто от яркого света, но его не было. В этом месте всегда царил только сумрак, вечный сумрак.
Ты мертв.
Винсент задыхался в пепле, задыхался в своих ошибках и каждом действии, которое он считал неправильным.
Ты заслуживаешь смерти.
Его руки утопали в пепле, который покрывал... что? Землю? Пол? Были в этом месте вообще такие понятия? Пальцы Винсента зарывались в сажу, пачкали ее кровью.
Ему казалось, он слышал вдалеке смех Анны – Анны, которую когда-то убил. Он ощущал запах тунца. Детектив. И он был рядом с ними, теперь точно с ними. Оставалось только признать: я мертв. Давно мертв.
- Винс...
Он не был уверен, что вправду услышал шепот брата, но слова заставили вспомнить близнеца.
Фредерик часто не одобрял его действий. Фредерик считал его слишком импульсивным и эмоциональным. Фредерику не нравилась его периодическая тяга к саморазрушению.
Но Фредерик принимал его таким, какой он есть. Всегда.
- Я не мертв, - пробормотал Винсент. – И я еще дышу. Мой брат ждет меня.
Он ожидал очередных возражений от Лукаса, поднял голову, но тот стоял, как будто оглядываясь вокруг. А потом почти упал на колени рядом с Винсентом и зашептал ему на ухо:
- Беги отсюда, беги, если сможешь! Не попадай в ту же ловушку, что и я.
Винсент начал подниматься, но его окровавленное запястье охватила рука Лукаса.
- Спаси меня, Винс, пожалуйста, помоги...
С удивлением Винсент смотрел на так резко изменившегося Лукаса. Его лицо сейчас выражало только страх. И почему-то он напугал Винсента больше, чем все предыдущие слова. Он не сомневался, что Лукас искренен. Но если призрак боится, значит, действительно есть чего опасаться.
Лукас вскинул голову:
- Он слышит...
Он потом он просто исчез. Вот Лукас сидел рядом, такой живой и ощущаемый – а вот Винсент моргнул и того уже нет.
Он неуклюже поднялся на ноги, пытаясь оттереть руки от пепла о джинсы, и просто пачкая последние. Он не знал, куда может пойти и не покажет ли его сознание очередные неуместные воспоминания.
- Винс? Наконец-то я нашла тебя.
Это была Лиллиан. Невысокая, с копной волос.
- Нашла? – Винсент позволил себе скептически изогнуть бровь. – Какого черта?
- Я могу тебе помочь. По крайней мере, укрыться подальше от Дома и от призраков, которых он посылает. Типа твоего давнего друга.
- Как ты многословна.
- У призраков исчезают слова. Но тут... слишком далеко от обычного мира.
- Тут – где?
- Давай начнем двигаться. Дом не должен нас отыскать.
Она протянула ему руку, но Винсент не торопился ее взять.
- Между прочим, когда я видел тебя в прошлый раз во сне, ты хотела меня убить.
- Присоединилась к большинству.
- О, так сарказм – это семейная черта?
- Если ты не послушаешь меня теперь, я не смогу помочь.
Не то чтобы Винсенту было из чего выбирать, поэтому он взял руку Лиллиан, тут же испачкав ее в пепле и крови. Похоже, кузину это ничуть не смутило, и она потащила его вперед.
- И прости за тот раз. Я... мне было одиноко.
- Так себе оправдание, - проворчал Винсент.
- Лучше, чем многие твои.
- Почему ты не исчезла? Мы... ну, мы похоронили твое тело.
- Знаю. Спасибо. Но я сама не хотела уходить. Понятия не имею, что на той стороне, а тут вам вечно нужна помощь.
- Серьезно?
Лиллиан обернулась на него, надув губы:
- А ты думаешь, кто пытался предупредить Фредерика?
- Не очень внятно.
- Мне мешал Лукас. Дом посылает его, чтобы свести вас с ума. Чтобы убить.
Вспомнив искаженное ужасом лицо Лукаса, Винсент подумал, что тот, конечно, всегда оставался редкостным говнюком, но тут вряд ли делает все по собственной воле.
- А что насчет Анабель? Ты видела Анабель?
- Хочешь спросить, мертва ли она?
Винсент вздрогнул, но похоже, призраки не видели смысла ходить вокруг да около. А может, Лиллиан и при жизни такой была.
- Я не видела Анабель. Она связана с Домом, но она среди живых.
- Пока, - пробормотал Винсент.
Я еще жив.
Вокруг возникали и вновь исчезали пепельные силуэты. Они как будто путешествовали сквозь мир, наполненный сумраком и сажей.
- Каждый видит другие миры так, как ему представляется. – Лиллиан улыбнулась. - Возможно, они существуют только в сознании тех, кто их видит. Но тогда ты наверняка делишь свой Нижний мир с братом.
- Нижний мир?
- Я так называю это место. Внутри твоего сознания... внутри мира...
Она помолчала, явно пытаясь описать и не в силах этого сделать. Похоже, даже тут призраки не могли обрести всех прежних слов.
- Шаманы умеют общаться с духами и путешествовать в Нижний мир. Но ты знаешь, почему они не совершают подобных странствий в одиночку? Дух может потеряться и не найти дорогу обратно.
- Я не сдамся.
Позови меня – и я прокопаю свой путь даже из могилы сквозь толщу земли.
Винсент не знал, сколько времени они двигались. Лиллиан говорила, что так их не смогут отыскать. Винсент не знал. Его занимало, как вернуться обратно, но он не слышал Фредерика. И не мог отыскать путь. Вокруг царил только пепел. Пепел и его капающая из запястий кровь.
Я истекаю кровью, чтобы ощутить себя живым.
Позови меня...
Светало.
На самом деле, мутный рассвет занялся уже давно, но только сейчас Фэй наконец-то признала, что светает. До этого ей казалось, если будет продолжаться ночь, момент застынет, то не нужно двигаться дальше, что-то думать или признавать вещи, которые не очень-то хотелось.
Вместе с Офелией они сидели на кухне и периодически переговаривались ни о чем. Ни одна из них не знала, что делать, и им оставалось только доверять Фредерику.
Но когда он зашел на кухню, то напугал даже их. Решительностью, с которой он взял один нож из подставки.
- Рик! – напуганная Фэй тут же спрыгнула со стула. – Что ты делаешь?
- Я знаю, как его вернуть.
Огромный нож в руках и горящие глаза не делали вид Фредерика хоть чуточку менее безумным. Наоборот, он походил на психопата.
- Рик?
Но вряд ли кто мог его остановить, когда Фредерик вернулся в комнату Винсента и присел на его кровать.
- Иди ты к черту, Винс. Но я тебя не отпущу.
Фредерик взял безжизненную ладонь брата и аккуратно полоснул ее ножом.
- Какого...
Фэй дернулась вперед, но Офелия ее остановила. Наклонившись к спящему брату, Фредерик тихонько позвал:
- Винс... ты слышишь меня? Винс.
Но даже боль не могла привести его обратно, указать путь. Тогда Фредерик выпрямился и так же решительно полоснул ножом по руке себя самого. Он даже не вздрогнул. А потом приложил свою ладонь к ладони брата.
- Винс, ты мне нужен. Иди на мой голос. Вернись ко мне. Черт возьми, вернись ко мне!
Глаза лежащего Винсента распахнулись, он судорожно вздохнул, вцепившись в руку державшего его близнеца. А потом резко сел на постели.
- Ох, Винс...
В голосе Фредерика слышалось облегчение. Он прижал к себе тяжело дышащего брата, продолжая что-то негромко говорить.
В сумрачном свете лондонского утра, на кровати Винсента, близнецы мешали друг с другом свой шепот, свои сны и свою кровь.
Я слышу тебя всегда. Даже через боль. Даже через толщу воды.