- 4.15 -
Город жил с первыми лучами солнца. Наполнял вены-дороги машинами, дышал выхлопными газами и открывал тысячи окон-глаз. Он жил каждой клеточкой-человеком, спешащим, разочаровывающимся, мечтающим. Он испытывал в один момент всю гамму эмоций, потому что кто-то из его людей уж точно чувствовал каждую из них здесь и сейчас. Ежедневно город умирал и рождался, потому что где-то на его улицах умирали и рождались, проливали кровь и возносили молитвы.
Когда опускались сумерки, город не замирал. Его вены наполнялись неоном, а сердце стучало в такт музыки ночных клубов. Люди пульсировали не внутри бетонных офисов, а на улицах, в стеклянных коробках кафе и ресторанов, за мягкими занавесями собственных квартир.
Дыхание города никогда не прерывалось.
Винсент любил Лондон. Хотя он, безусловно, находил прелесть в сельских пейзажах, в пасущихся овцах и жизни, которая не пульсирует, но течет. Среди вереска, резиновых сапог, жестяных ведер и курток, доставшихся от дедушки.
Близнецы за свою жизнь успели увидеть разнообразные школы, куда родители отправляли их учиться. И конечно же, считалось, что лучшие из них расположены вдали от города. Поэтому близнецы успели увидеть прелестных доярок и выщербленные камни домов, построенных еще в позапрошлом веке.
Но оба любили город. И будучи в Лондоне на каникулах всегда хорошо это понимали. А потом, после всех школ и колледжа, когда они окончательно обосновались в городе и занялись семейным делом, они были готовы в открытую признаться в любви Лондону.
Фредерик любил его за возможности. Винсент – за ощущение жизни.
Но вместе с насыщенными улицами Винсент не меньшую симпатию питал к городским паркам. За то, что они позволяли немного прикоснуться к сельской безмятежности, но при этом оставаться в объятиях города.
На самом деле, в парках он бывал крайне редко. Фредерик их не любил, ему хватало природы вокруг Дома. Анабель предпочитала кладбища, иногда Винсент составлял ей компанию в походе на ее любимое Хайгейтское, но никогда не мог проникнуться пафосом. И неизменно скатывался в то, чтобы придумывать похабные истории о покойниках по полустертым надписям на их надгробиях.
Фэй тоже не любила парки, она предпочитала передвигаться пешком, но по городским улицам. Вот Офелия иногда уходила в расположенный прямо под окнами Уэйнфилдов Гайд-парк, точнее, Кенсингтонские сады, чтобы устроиться на лавочке под кленами вместе с книгой. Сначала Винсент не хотел ей мешать, но потом она позвала его сама. Офелия садилась, поджав ноги, а Винсент устраивался рядом, положив голову ей на колени. Правда, он сразу сказал, что клены никуда не годятся, и потащил ее к каштану, заявив, что это напоминает «Хроники Амбера». Офелия их не читала, но этим летом исправила недоразумение.
И снова в городе, запах цветущих каштанов.
Сейчас стояла осень, холодный и промозглый вечер, когда тьма оседала на одежде и волосах каплями воды, покрывала кожу влажной пленкой и делала совершенно невозможным носить очки. Винсенту не нравилось только последнее. Поэтому он представлял собой противоположность мотылькам: выбирал самые темные аллеи, льнул ко мраку и шарахался от фонарей. Хотя в основном, это дело привычки – их свет не настолько ярок, чтобы повредить его глазам.
В сумерках Сады закрывали, и Винсент считал это главным их недостатком. Но Гайд-парк оставался гостеприимным до полуночи, поэтому именно здесь они договорились встретиться с Холлис. Она уже стояла у Дерева Реформаторов, мозаики, изображавшей давно сгоревший дуб. В длинном темном плаще и маленькой аккуратной шляпке с вуалью. Винсент бесцеремонно прошелся прямо по мозаике.
- Здравствуй, Холлис.
- Здравствуй, Винсент. Ты опоздал.
Он пожал плечами. Пунктуальность никогда не была сильной стороной Винсента.
- Рад, что ты так быстро согласилась на встречу.
Настал ее черед пожимать плечами.
- Почему бы и нет.
Вчера, едва покинув детектива Джексона, Винсент позвонил Холлис.
- Я рада тебя видеть, Винсент. Я и сама хотела предложить встретиться, поболтать. Как видишь, я все еще помню, что ты любишь парки.
- Но ненавижу Дерево Реформаторов.
Она улыбалась, а ее волосы поверх плаща завивались в локоны от влаги.
- Подумать только, мозаика трупу дерева! – сказал Винсент. – Прогуляемся?
- Думала, ты уже не предложишь.
Она взяла его под руку, и Винсент решил, ему это не очень-то приятно. Но возражать не стал.
- Как дела в компании? – спросила Холлис.
- Много работы.
Винсент не рассказывал, что сегодня Фредерик не стал протестовать против того, чтобы брат появился в офисе. Правда, только утром, потом они уехали заканчивать татуировки, где немного задержались. Винсенту казалось, что он все еще чувствует на груди болезненные уколы иголки с чернилами.
Но он ничего не рассказал Холлис.
- Понимаю, - вздохнула она. – Но Фредерик перестал волноваться о делах? Он сильно преувеличивал.
- У него появилось много других поводов для беспокойства.
- Как жаль.
Винсента все еще наполняли чернила и электронная музыка из приемника, а на окружающие деревья накладывались графичные изображения рисунков из тату-салона. Холлис пахла смолистым, протяжным ладаном и воспоминаниями.
Она легонько хлопнула Винсента по руке ладонью в перчатке.
- Подумать только, Винсент Уэйнфилд немногословен сегодня! Не похоже на тебя.
- О, ты меня давно не видела.
- Люди не меняются, Винсент, никогда. Хотя учатся маскироваться.
- Или притворяться.
- И это тоже. Сейчас ты притворяешься?
- Нет. И все также не вижу смысла лгать. В отличие от тебя.
И только голос Холлис слегка изменился, хотя Винсент не мог бы сказать, как именно.
- Почему ты считаешь, что я вру?
- Потому что говорил с твоим братом.
- Николас... он далеко не ангел.
- Я знаю, поверь. И у меня к вам обоим вопросы. Например, почему не рассказали, что были с Фредериком в ночь убийства Мэйбл Льюис.
- По той же причине, по которой не рассказал бы кто другой: страх. К тому же, мы ушли оттуда раньше Фредерика, наши показания ему не могли помочь, только навредить. А ничего нового мы сообщить не могли.
Винсент не мог не заметить: еще минуту назад Холлис старалась отстраниться от брата, намекнуть, что Николас и сам может врать, не моргнув глазом, а теперь говорила не иначе как «мы».
- Расскажи о том вечере, - попросил Винсент.
Дорожка шелестела под их ногами и расстилалась ночью, расцвеченной фонарями. Когда снова начал накрапывать легкий дождик, Холлис ответила:
- Я знала, что Фредерик встречается с Николасом... знала, где именно. И я приехала к ним. Мы беседовали. Ну, как старые приятели с колледжа. Мне было приятно обсуждать с Фредериком не только дела. А потом появилась Мэйбл Льис.
- Какой она была?
- Шлюхой, - скривилась Холлис. Даже не видя ее лица, Винсент легко мог услышать презрение. – Нет, на самом деле, Мэйбл всегда оставалась милой и далеко не глупой. Но она считала, что самый короткий путь – через постель. Поэтому пользовалась тем, что дала ей природа.
- Но не в тот вечер.
- Нет. Ей ничего не было нужно от Николаса или от меня, а чего можно хотеть от Фредерика, она еще не знала.
- А он? Чего хотел Рик?
- Призраков. Мэйбл Льюис после пары коктейлей начала рассказывать о своем домашнем призраке. Ей на полном серьезе казалось, он живет в ее квартире. И она с ним общается. Фредерик заинтересовался. Так мы поехали к Мэйбл Льюис.
- А там?
- Ты ожидаешь рассказа о том, как двигался спиритический стол? – фыркнула Холлис. – Я никогда не верила в призраков, Винсент, и не стала верить теперь. Мэйбл была хорошей девушкой, но временами совсем чокнутой. И не гнушавшейся пробовать всякую гадость, поэтому сам понимаешь, что там от богатого воображения, а что глюки, я не знаю. Но мы в ее квартире никаких призраков не увидели. И я, и Николас быстро уехали. Фредерик еще оставался там.
Винсенту хотелось сжать посильнее локоть Холлис, мокрый от усиливающегося дождя, или хорошенько встряхнуть девушку. Возможно, она не врала. Но и точно не говорила всей правды. А Винсент устал от недоговорок, от увиливаний и от лжи, сквозь которую приходится продираться.
- Откуда шрам? – внезапно спросил Винсент. – Твое изуродованное лицо.
Она помолчала некоторое время, и Винсент был благодарен, что она не начала снова повторять историю про мужа. Которого на самом деле никогда не существовало.
- Значит, ты многое знаешь, - наконец, сказала Холлис. – Что ж, у меня правда был парень... который оказался немного двинутым. Шрам появился в то время, когда я жила с ним. Но не от него. От меня самой. Нелепая случайность с кипятком, которого я не заметила.
- Я не верю в случайности.
Винсент не стал говорить, что чаще всего случайностями называют то, что ими вовсе не является. Но по большому счету, ему плевать на лицо Холлис. Он только хотел больше информации о ночи убийства Мэйбл Льюис. Но судя по всему, Холлис либо ничего не знала, либо не скажет.
- Николас говорил, у вас там была оргия.
- Да ладно? – Холлис негромко рассмеялась. – Только в его воображении. Он давно хотел уложить в постель Мэйбл. А она не видела в нем пользы и не соглашалась.
- У вас с братом у обоих богатое воображение.
- Иногда приходится лгать. Тогда кажется, жизнь немного меняется.
- И это тоже обман.
Они свернули на дорожку, которая вела к выходу из парка. В поздний час народу попадалось все меньше, а дождь продолжал упорно накрапывать.
- Николас интересуется Фэй, - внезапно сказала Холлис.
- В смысле?
- Она не говорила? Он приходил в Куб, недавно они вместе гуляли всю ночь. Ничего такого, правда.
- О. Понятно. Что твоему брату нужно от Фэй?
- Не уверена, что действительно нужно. Скорее, ему любопытно. Кто она. Почему с вами. Почему вы с ней.
- Мне не нравится его любопытство.
- Пожалуйста, только не лезь в драку как в колледже!
Холлис снова рассмеялась, но Винсент не находил тут ничего смешного. Он ускорил шаг, намереваясь как можно быстрее добраться до выхода, чтобы распрощаться с Холлис. А дальше вдоль по Бейсуотер-роуд и скоро он дома.
- Ты знаешь, что здесь было раньше? – спросил Винсент.
- Где – здесь?
- На месте Гайд-парка.
- Гм. Вроде бы территория принадлежала каким-то монахам.
- Вестминстерскому аббатству. Когда Генрих VIII проводил свои феерические церковные реформы, земля отошла в королевское пользование. Тут устроили охотничьи угодья. Собачьи своры загоняли оленей у запруд, вгрызались в их мягкую плоть и все на потеху публике.
Они остановились и сияющего огнями выхода из парка. Холлис наконец-то отпустила руку Винсента. А он со спокойствием, которому позавидовал бы даже Фредерик, закончил:
- Мы с братом тоже сможем спустить всех королевских гончих. Мы сами можем стать гончими, которые не остановятся, пока не загонят добычу. Передай это Николасу. И не вставай у нас на пути сама.
- А если мы не олени?
- Лис терзали еще яростнее.
Дождь хлынул в полную силу, как раз когда Винсент подходил к дому. Поэтому войдя на кухню, он оставлял за собой мокрые следы.
- Где Фэй?
Офелия посмотрела на Винсента с невольным испугом. Она единственная сидела на кухне, и ворвавшийся Уэйнфилд ее удивил.
- Насколько я знаю, ни ее, ни Фредерика нет дома.
- Они вместе? Или Фэй опять будет проводить время с сомнительными типами, а потом молчать об этом?
- Ты знаешь...
Глаза Винсента сощурились.
- Так и ты в курсе?
- Да. Но Фредерик не хотел, чтобы ты злился.
- О, и он тоже. Ну вот, я злюсь.
- Фэй большая девочка, она сама может решать, с кем ей проводить время.
- Только не Николас! У этого говнюка явно что-то на уме, он был у Мэйбл Льюис в ночь убийства! Я не хочу, чтобы он невзначай вызнавал у Фэй о нас. Я не хочу, чтобы она была с ним, а потом шла в спальню моего брата!
- Ты не доверяешь ей?
Винсент запнулся. Это был не тот вопрос, он не мог ответить на него утвердительно. Он доверял Фэй. Но ему нужно было куда-то выплеснуть весь свой гнев, весь свой страх.
- Ты промок, - также спокойно продолжила Офелия. – Прими душ.
- Не могу. Мы закончили татуировки, их нельзя мочить.
- Тогда пожалуйста, Винсент, переоденься.
Спокойствие Офелии действовало отрезвляюще, и он ничего не возразил.
Она пришла, когда он скинул одежду в полумраке комнаты, когда вытерся полотенцем и надел сухие джинсы. Она помогла их снять, и сама выскользнула из платья.
На его груди, там, где виднелись новые чернильные линии, кое-где выступила кровь. Опустившись на колени, когда Винсент сел на кровать, Офелия короткими движениями слизала их своим маленьким язычком. Провела кончиком по изгибам линий.
- Вороний мальчик.
Движения Винсента были жесткими, требовательными. Он не просил, он брал. И даже когда его пальцы обхватили шею девушки, ощутимо сжимая, даже когда Офелия взвизгнула:
- Мне больно!
Он не остановился.
А вскоре Офелия поняла, что и сама хотела именно этого. Но ей не нужно было просить не останавливаться – Винсент не собирался.
Когда близнецы Уэйнфилды ехали к квартире Мэйбл Льюис, в машине заиграла «Дорога в Ад» AC/DC.
- Серьезно? – приподнял бровь Фредерик.
- Зануда, - ответил Винсент.
Вместо ответа Фредерик щелкнул на кнопку, чтобы заиграла другая случайная композиция.
- Мои друзья тоже там будут, - успел напеть Винсент. – Ты просто не можешь оценить моей тонкой душевной организации.
- И твоего временами такого паршивого юмора. Лучше следи за дорогой, иначе я пожалею, что позволил тебе сесть за руль.
Впрочем, при звуках следующей песни рука Фредерика снова потянулась к кнопке. Винсент возмутился:
- Чем тебе Led Zeppelin не угодили?
- Эта песня звучала слишком во многих паршивых фильмах.
- В этом что, виноват Джимми Пейдж? Или я? И вообще, звучали каверы. Отстань от музыки. Я только ради тебя не поставил что-то адское и электронное.
Тем не менее, Фредерик уже нажал кнопку. Отлично понимая, что со следующей мелодией ему в любом случае придется смириться. Или идти пешком.
Заигравшая песня удовлетворяла обоих близнецов: «Child in time» Deep Purple. Они оба ее любили, правда, сейчас тревожные звуки, написанные от ощущения Холодной войны, невольно добавляли Фредерику внутреннего мороза. Он надеялся, что его борьба с воспоминаниями не закончится ядерным взрывом.
Прекрасное дитя, со временем ты увидишь границу между хорошим и плохим.
Они пронеслись по набережной, мимо степенно вращающегося Лондонского глаза, колеса обозрения и одного из символов города. Перестав думать о музыке, забыв о мрачном месте, куда они едут, Фредерик наклонился, чтобы лучше рассмотреть колесо. Каждый раз оно вызывало у него восторг, восхищало и завораживало.
Лондонский глаз. Когда Фредерик был маленьким, он обожал колеса обозрения. Но мать не любила высоту, а отец оказывался слишком занят в те редкие каникулы, которые близнецы проводили дома, а не в закрытых школах. Да и достаточно высоких сооружений в тот момент еще не было.
Поэтому, когда было объявлено о строительстве Лондонского глаза, Фредерик следил не отрываясь. Последние годы в школе и даже в колледже. Он мечтал, наизусть заучивая сухие данные. 135 метров, одно из крупнейших колес обозрения в Европе. 32 закрытых кабинки, символизирующих районы Лондона. Полчаса на полный оборот.
Колесо открыли, когда близнецам было по двадцать – но на тот момент пришлось заниматься издательством. На развлечения времени не осталось.
Винсент всегда терпеть не мог их День рожденья. Фредерик не знал точной причины, да и не был уверен, что самому Винсенту она известна. Возможно, ему всегда труднее было принять себя, а в какой другой день осознаешь это ярче, нежели в День рождения? А может, для маленького мальчика было слишком большим разочарованием, что в такой момент родители всегда оставались дома, далеко от них. Они, конечно, присылали подарки. Дорогие, яркие – но совершенно не те. Сложно угадать увлечения и предпочтения ребенка, которого почти не знаешь.
Той осенью, когда им исполнялся двадцать один, близнецы уже похоронили родителей и все лето проработали в издательстве. Винсент сказал, чтобы Фредерик ничего не планировал, он сам все устроит – что Фредерика немного напрягло, учитывая нелюбовь его брата к Дням рожденьям.
Какого же было удивление Фредерика, когда вечером Винсент привез его к Лондонскому глазу. Он выкупил всю просторную кабинку, так что не оказалось лишних людей, только близнецы наедине со сгущающимися сумерками и панорамой города.
Полный оборот занимает полчаса, и это время было для Фредерика чистым, незамутненным счастьем. Он с восторгом рассматривал медленно поднимающийся город, металлическую паутину конструкций колеса обозрения, коробочки домов и автобусов, маленькие фигурки людей. Темза струилась и как будто искрилась, а Фредерик смеялся, и прозрачные стены капсулы отражали его смех.
Винсент улыбался, глядя на брата, и наливал прихваченное шампанское. Он смотрел наверх, на загорающиеся на темнеющем небе звезды. И прикладывал ладонь к стеклу, как будто касаясь горизонта.
Фредерик смотрел вниз, на землю, на постепенно зажигающиеся огни, на строгий Тауэр и шпили Вестминстерского дворца. Он тоже видел бесконечность.
У Лондона тысячи глаз.
- Приехали, - внезапно сказал Винсент.
- Да ладно? Ты не хочешь поближе?
- Неа. Мы и так слишком рано. Пройдемся.
- Что за идиотская привычка бросать машину, где попало?
- Где нравится, там и бросаю. - Щелкнул отцепляемый ремень безопасности. – Как думаешь, наш детектив тоже пришел пораньше?
Фредерек не думал. Он просто вылез из машины, чтобы шагать по мертвым листьям, устилающим землю, прилипшим к асфальту во влаге дождя. У него в голове продолжала играть песня, оставшаяся в пряном тепле машины.
Смотри на слепца, стреляющего в этот мир.
- Зачем ты поехал к Мэйбл Льюис, Рик? Искать призраков?
- Нет. Она говорила, что знает, как заставить их замолчать.
В тот же момент, когда Фредерик произнес слова, он знал, что это правда – хотя не мог сказать откуда. Он остановился и с удивлением посмотрел на брата. Тот довольно улыбался и даже снял очки.
- Я знал, что ты начнешь вспоминать, оказавшись здесь.
- Мне все равно кажется, это плохая идея.
- Ну разумеется, кажется. Иначе это был бы не ты.
И тем не менее, подходя к многоэтажному дому, Фредерик знал, что тот ему знаком. И казалось, еще чуть-чуть, и он сможет поймать за хвост ускользающее воспоминание лица Мэйбл Льюис. Не того, которое он видел на фото, а реального.
Детектив Дэйв Джексон тоже приехал сильно заранее и ожидал близнецов около дома. Обменявшись с ними краткими приветствиями, он повел наверх.
- Вы один? – удивился Винсент. – А как же свора копов, оцепление места преступления и все такое?
- Криминалисты тут уже поработали и собрали все, что можно. Но прошу, все равно ничего не касайтесь.
Пока они поднимались по лестнице, Винсент продолжал о чем-то болтать, но Фредерик почти сразу перестал слушать. Отчасти потому что ему не была интересна ни жена детектива, ни его бутерброды с тунцом. Отчасти потому что с каждым шагом, каждой ступенькой, лицо Мэйбл Льюис все ярче выступало из темных уголков памяти. Казалось, она притаилась там, ожидая этого мига. Ожидая, когда он будет готов. Когда распахнет ей свои объятия.
Короткие волосы Мэйбл Льюис, от влаги завивающиеся в непослушные волны. Ее не сходящая с губ улыбка, которую Фредерик помнит в обрамлении полумрака и скудных отсветов бара. Ее цветастый шарфик какого-то темного, ягодного оттенка. Ее духи с запахом ландыша. Фредерик запомнил, как она смеялась – девушка напоминала ему Винсента, который к тому моменту уже несколько недель провел в Гонконге. Фредерик скучал по брату и невольно улыбался в ответ открытой и яркой Мэйбл Льюис.
А потом, после пары коктейлей, она говорила о призраках и о тонком мире, в котором явно ничего не понимала.
Но она ткнула пальцем в лоб Фредерика и сказала:
- Все духи здесь. Просто чье-то сознание распахнуто и готово их принять, а чье-то закрыто наглухо.
- И что же сделать, чтобы закрыть его? – Фредерик не мог не спросить.
- Ну, есть пара способов. Но их вряд ли можно назвать хорошими.
- Ты говоришь, как мой брат.
- Он такой же симпатичный, как ты?
- Он мой близнец.
Она рассмеялась, кажется, не принимая его слова всерьез. Но Фредерик уже попался. Еще не знал в тот момент, но мельницы богов уже захватили его в свои жернова.
- Так что ты говорила о способах?
Так Мэйбл Льюис позвала их к себе домой. Так Фредерик колебался... но снова распознал призрачный шепот на границе слышимости и последовал за этой женщиной. Прочь от бара у Лондонского глаза к ее тусклой квартире, где... что? Он не помнил.
И все же Фредерику казалось, открывая дверь Мэйбл Льюис, он открывает коробку Пандоры. Ему хотелось закричать, чтобы они остановились, повернули назад, пока не случилось ничего непоправимого.
Но что может быть непоправимее смерти? А она здесь уже произошла. В ту ночь, когда Фредерик впервые переступил порог квартиры Мэйбл Льюис.
- Ничего не касайтесь, - напомнил детектив Джексон.
Пули летят, собирая свой урожай.
Квартира Мэйбл Льюис оказалась небольшой. Наверное, когда-то она даже была уютной, но теперь ощущалось, что по ней прошли десятки людей. В пастельном цвете обоев, в выборе картинки на стену еще можно было ощутить дух прежней владелицы, но в остальном, квартира стала безликим местом преступления, где значения имели найденные частицы ДНК, а не выбранная форма люстры.
Автоматически Фредерик поправил в прихожей картину, покосившуюся от руки какого-то криминалиста, который просто выполнял свою работу. Детектив тут же посмотрел с неодобрением, но и Фредерик, и Винсент предусмотрительно не стали снимать перчаток.
Винсент снова что-то говорил, не стесняясь комментировать квартиру, но Фредерик видел, как брат на самом деле поглядывает на него. И его взгляд спрашивал, в обход детектива: «ну как?»
В ответ Фредерик только неопределенно приподнимал брови: «кое-что, но ничего по делу».
Он видел даже не воспоминания, а их обрывки, что-то вроде дежа вю. Вот он следует за Мэйбл Льюис в гостиную, и она неловко задевает деревянную тумбу. А может, этого и не было? И у него просто богатое воображение?
В комнате было светло и стерильно чисто. Фредерик подошел к окну и слегка отодвинул занавеску. Он не узнавал вида на улице, но и не мог его узнать – в тот раз в квартире Мэйбл Льюис он был уже ночью. Прищурившись, Фредерик посмотрел в комнату, где сейчас стояли Винсент и детектив. Он пытался представить ее в полумраке. Перехватив взгляд брата, Винсент тут же незаметно встал между ним и детективом, тыча пальцем в какую-то статуэтку лошади и рассказывая Дэйву Джексону, что был знаком со скульптором. Вряд ли детектива это интересовало, но он не прерывал.
А Фредерик видел в полумраке, как на диване сидят Холлис и Николас с бутылкой чего-то крепкого. Последний уже достаточно пьян, но вот внимательный взгляд Холлис следит за Фредериком у окна. И Мэйбл Льюис, стоящей рядом. Она наклоняется к уху Фредерика, шепчет так, будто не хочет, чтобы кто-то слышал:
- Я соврала. От призраков не сбежать. Они преследуют тебя? Они не прекратят. Пока не добьются желаемого. Они всегда так делают. Откуда я знаю? Они преследуют и меня. И однажды убьют, я знаю, убьют... понятия не имею, чьими руками, но моя смерть будет на совести призраков.
Ее дыхание пахло виски и безумием. А Фредерик слушал ее, ощущая растущий ужас. Тот страх, который не чувствовал очень давно. Мэйбл Льюис продолжала шептать:
- Ты говорил, у тебя есть брат? Они убьют вас обоих. Они уже убили мою сестру. Может, выпьем, чтобы обо всем забыть?
Фредерик помнил это. Четкую картинку без начал и без продолжения. Но он помнил.
- Детектив, - негромко позвал он.
Винсент резко прервал монолог и обернулся, так что внимательные глаза детектива Джексона смотрели на Фредерика.
- У Мэйбл Льюис была сестра? – спросил Фредерик.
- Да. Младшая.
- Она умерла?
- Около полугода назад. Говорят, Мэйбл плохо переживала ее смерть.
- Что за смерть?
- Естественные причины. Слабое сердце.
- Мэйбл Льюис верила, что это не так.
- Вы что-то вспомнили?
- Обрывки.
- И что она говорила про сестру?
Рука детектива дернулась, как будто он хотел вытащить из кармана блокнот и записать новые детали.
- Мэйбл говорила, ее сестру убили призраки. И что они хотят убить и ее.
Рука детектива снова расслабилась:
- Ну, вряд ли призраки способны нанести три ножевых ранения.
Фредерик заметил, что на этот раз напрягсяя Винсент. И с недоумением посмотрел на брата. Он еще не понимал, что происходит, но уже чувствовал связь.
- Мы встретились не случайно, - шептала Мэйбл Льюис. – Меня привели призраки. Другие, те, что хотят предупредить тебя... они на твоей стороне, но они слабы. И не могут защитить. Никто никого не может защитить, на самом деле.
- Тебе нужна защита?
- Мне нужна сестра. Но ее не вернуть. Не повторяй наших ошибок.
- Зачем призракам кого-то убивать?
Тогда Мэйбл Льюис отстранилась. Она говорила негромко, но теперь и Холлис на диване могла ее слышать, и даже Николас, если он еще был способен что-то слушать.
- Не все призраки – воспоминания. Есть другие энергии. Темные силы. Они живут за счет крови.
Огни проезжающих машин освещали лицо Мэйбл Льюис, а Фредерик поражался, как оно может быть таким равнодушным, ведь еще минуту назад глаза девушки горели.
- Чьей крови? – спросил Фредерик.
- У них есть определенные жертвы. Какие-то из сил хотят просто продлить существование. Другие – проснуться.
- Как с ними бороться?
Брови Мэйбл Льюис взлетели вверх, и она даже не отмахнулась от занавески, когда порыв ветра швырнул ткань ей в лицо. И тогда Фредерик понял, что это за выражение: обреченность.
- Никак, - ответила Мэйбл Льюис. – Они подчиняют других призраков, они сильны... с ними невозможно бороться. Они просто рано или поздно заберут тебя.
Она залпом допила половину стакана виски в руках. А потом снова посмотрела на Фредерика:
- Я пыталась, и это окончилось смертью моей сестры.
Фредерик хотел ей помочь, но сейчас он точно помнил: не смог. И Винсент, и детектив следили за ним, но кажется, только Винсент мог понять по выражению лица брата, что происходит.
- Давайте пройдем в ванную, - сказал детектив Джексон.
Запоздало Фредерик вспомнил, что Мэйбл Льюис убили именно в ванной. Поэтому он остановился на ее пороге с некоторым трепетом. Оглядел кафельную плитку нежно розового цвета. Отодвинутую шторку с изображением птиц. Выстроившийся десяток шампуней, который так и не дождется владелицу.
Ни единое воспоминание о ванной не проснулось у Фредерика. Не только с Мэйбл Льюис, но и с ним одним. Он не просто не помнил ванную, на ней было то самое темное пятно, которое до этого расползлось на весь вечер.
Фредерик покачал головой, показывая брату и детективу, что это не сработало. А потом заметил ее.
Те же белокурые локоны, шарф неясного темного цвета и запах ландышей. Полупрозрачная фигура Мэйбл Льюис стояла в ванной и грустно ему улыбалась. И Фредерик не сопротивлялся призрачному шепоту, сейчас он хотел его услышать:
- Никто никого не может защитить. Видишь, и со мной покончено.
А потом она указала наверх. И Фредерик понял, что она говорит не о потолке, а о том, что гораздо выше.
- Наверх, - сказал Фредерик, - нам нужна крыша.
И он пошел туда. Детектив следовал по пятам, Винсент попытался остановить брата, иногда косясь на Джексона, но Фредерик оставался непреклонен. Он устал бегать и должен узнать, что там.
Неуютная крыша продувалась всеми ветрами, так что детектив плотнее запахнул полы плаща, а Винсент поежился и сунул руки в карманы. Фредерик остановился в нерешительности, оглядываясь.
Когда детектив говорил, ему приходилось немного повышать голос:
- Мы проверяли тут все, мистер Уэйнфилд.
Но вы искали не там, хотелось сказать ему. Потому что он снова увидел призрака Мэйбл Льюис, и тот указывал на одно место.
Если ты был плохим – О боже, точно ведь был! – и если пули тебя не коснулись...
Фредерик подошел к краю крыши, к самому парапету. Сделал несколько шагов в сторону и присел на колени. А потом расшатал пару кирпичей, за которыми оказалась ниша.
- Давайте-ка я, мистер Уэйнфилд.
Детектив отстранил его и сам присел у парапета, натягивая перчатки. Выпрямившись, Фредерик сделал несколько шагов назад, но он и без того знал, что достанет детектив. Знал еще до того, как на сумрачном дневном свете появился старый кухонный нож с бурыми пятнами.
- Я проверю его на отпечатки, - невозмутимо сказал детектив. – Вам есть что сообщить, мистер Уэйнфилд? Я вижу, вы кое-что вспомнили.
Но у Фредерика не было слов. Он помнил Мэйбл Льюис живой, смеющейся, испуганной, отстраненной... она успела сменить множество эмоций за ночь. Но он не помнил ее мертвой.
На смерти Мэйбл Льюис в сознании Фредерика все еще стояло темное пятно.
- Боюсь, мистер Уэйнфилд, вам придется пройти со мной.
Больше всего Фредерик боялся обернуться и посмотреть на Винсента. Ему было плевать на детектива и все обвинения. По большому счету, ему даже плевать в этот момент, какое же он сам имел отношение к убийству Мэйбл Льюис. Но ему не плевать, что думает по этому поводу Винсент. И больше всего Фредерик боялся обернуться и увидеть на лице брата... что? Неодобрение? Презрение? Фредерик боялся, что тот скривит губы и отвернется, уйдет прочь – потому что он верил Фредерику, а тот привел их к ножу.
- Мистер Уэйнфилд?
Фредерик обернулся на Винсента. Тот смотрел на него, но во взгляде не было даже вопроса. Он не спрашивал, он все еще верил близнецу, верил без оговорок.
- Мой брат никуда с вами не пойдет, детектив.
Винсент приблизился, поравнялся с Фредериком. Ветер нещадно трепал его волосы и чуть прищуренные от яркого света глаза. Он не надел очки.
Детектив опустил руку, в которой все еще двумя пальцами держал нож. Фредерик запоздало подумал, что, наверное, тот не взял ни пакета, ни чего-то подобного. Где там положено хранить улики?
- Мистер Уэйнфилд, - также спокойно продолжил детектив, теперь обращаясь к Винсенту. – Ваш брат привел к спрятанному орудию убийства. Даже если на ноже нет его отпечатков, вам стоит найти хорошего адвоката.
- Мой брат этого не делал.
- Пусть разбираются в суде.
- Вы не можете его забрать.
- Почему?
- Потому что тогда призраки сведут его с ума куда раньше любого суда.
Детектив нахмурился, не очень понимая Винсента.
- Мистер Уэйнфилд, если у вашего брата возникнут проблемы, ему будет предоставлена квалифицированная помощь.
Винсент покачал головой. Он вряд ли мог представить помощь, которая справится с призраками. С теми духами, которые, как уверяла Мэйбл Льюис, хотят крови. Ее они уже получили, ее кровью уже кто-то питался.
Фредерик смотрел на детектива и понимал, что его брат прав. Настал черед Фредерика дергаться от зудящих на кончиках пальцев действий.
Лучше закрой глаза и склони голову в ожидании рикошета.
- Винс!
Одно неуловимое движение, и вот уже детектив выпускает нож, падающий на крышу. А сам замирает на парапете, нелепо взмахивая руками. Фредерик думал, он удержится, и, хотя Винсенту тоже придется ответить за это, но все не так плохо.
Но детектив не удержался. И в один миг тишины перевалился за парапет и упал вниз.
- О боже, - в ужасе выдохнул Винсент, облокотившись о парапет. – Я убил его. Убил.
Фредерик расширившимися глазами смотрел на труп внизу. На то, что еще несколько мгновений назад было детективом полиции.
Это не было самообороной. Никто не наставлял на них пистолета и не угрожал убить. Но он бы уничтожил Фредерика. Отдал его на растерзание призракам вдали от брата.
Фредерик отшатнулся от парапета, потащив за собой Винсента, чтобы их не могли заметить снизу. Но посмотрев на брата, Фредерик увидел в его глазах только пустоту.
- Винс! Винс!
Он взял лицо брата в ладони и заглянул в его застывшие глаза, смело бросил себя в их бездну.
- Винс, вернись ко мне. Пожалуйста, прошу... вернись ко мне.
Винсент моргнул, в его взгляде появилась осмысленность.
- Ты не понимаешь, Рик. Я убил его. Только за то, что он выполнял свою работу. И ее последствия уничтожили бы тебя.
- Винс, мне плевать на него. На призраков и Мэйбл Льюис. Мне не плевать только на тебя. Поэтому прошу, вернись ко мне.
Винсент сжал ладони брата, а потом опустил их от своего лица, не отпуская.
- Да. Я здесь. Не волнуйся.
Мозг Фредерика соображал быстро, чертовски быстро. Он спрятал нож обратно, вернув на место надежные кирпичи. Никто не знает, где искать тайник – если только призраки им не намекнут. А если и найдут – не он его показал. И отпечатки сейчас Фредерик на всякий случай тщательно стер. Они могут уйти через черный ход дома с другой стороны, Мэйбл водила его туда курить, он помнит. Они сделают круг и вернутся, как будто опоздали – ведь кто знает, кому сказал детектив о встрече с близнецами? Они должны тут быть. Они изобразят удивление от трупа. Похоже, он что-то искал и случайно упал.
Фредерик посмотрел на Винсента и понял, что лучше отвезти его домой и заняться всем самому.
Они благополучно добрались до машины, а когда Фредерик повернул ключи зажигания, Винсент неожиданно сказал:
- Я ненавижу себя за то, что сделал. Но если бы понадобилось, сделал это снова.
Он не пристегивался и молчал весь короткий путь до дома. И даже когда они вошли в темную квартиру.
- Винс, пожалуйста, поговори со мной.
Но он только покачал головой и скрылся в своей комнате. Фредерик почти слышал и ощущал, как с той стороны двери его брат прислонился к ней спиной и прикрыл глаза.
Но Фредерику еще предстояло вернуться и устроить целый спектакль. Отсутствие Винсента только сыграет на руку: у брата разболелась голова, поэтому он задержался.
Я слышу тебя.
Я чувствую тебя.
Каждую каплю крови. Каждую миниатюрную косточку в обрамлении твоего тела. Каждую хрупкую вену, по которой струится невиновность – невинность. Мои руки покрыты кровью и виной, моя голова тяжела от преступлений и моментов, которые нельзя выносить. Но твои никогда не будут.
О боже, твои не будут никогда.
Я обещаю.