Сто ложек кофе

Он истекает кровью.

Фредерик знает об этом, и каждое движение причиняет боль, каждый жест заставляет кровь течь быстрее, выталкивает ее из тела. Он знает, что ничего не может сделать. Он даже не в силах сосредоточиться, чтобы понять, где находится. Только ощущает под телом твердую поверхность. И плотный мрак вокруг. Или это его зрение отказывает?

Перевернувшись на бок, он старается не замечать боли. Он не знает, где его рана, и есть ли она вообще, но рука Фредерика в крови, когда он протягивает ее к Винсенту. Тот лежит рядом, свернувшись в луже крови. Губы Фредерика шепчут:

- Ты слышишь меня?

- Да, - мягкий, едва ощутимый ответ.

- Я рядом. Ты слышишь меня? Я здесь, рядом с тобой.

- Всегда. До самого конца.

- До конца...

Винсент шевелится, протягивает руку, пытаясь дотянуться до Фредерика. Их ладони в липкой крови смыкаются.

Проснувшись, Винсент несколько мгновений привычно медлил. Он научился этому после всех кошмаров, после всех дурных снов: на несколько мгновений после пробуждения отключать мозг, не позволять себе ни о чем не думать, давать телу привыкнуть к факту того, что оно снова полностью в реальности.

Он уснул в гостиной, прямо на диване, где читал после спиритического сеанса мадам Ламбер. Лампа на столике все еще тускло горела, а капельки наушников в ушах продолжали транслировать музыку. Скорее всего, благодаря ей сон Винсента оказался неглубоким.

Он перевел дыхание, пытаясь его восстановить, и унять бешеный ритм колотящегося сердца. Вытащил наушники и вместе с плеером кинул их на столик. Книга давно свалилась на пол.

Подняв руки, Винсент увидел на ладонях густую темную кровь. Он с удивлением себя осмотрел, но знал и без того, никаких ран не было.

- Рик...

Винсент вскинул голову, смотря на длинный темный коридор, где сейчас не была видна дальняя дверь в комнату брата. Неуклюже поднявшись, Винсент с удивлением понял, что сон окутал его куда плотнее, чем он полагал. Он все еще ощущал его давление, как будто огромная волна надвигалась от горизонта.

- Рик.

Волна добралась до Винсента в коридоре. Накрыла его с головой и не снесла только потому, что он уже не спал. Но на миг перед глазами все равно возникла темная комната из сна, где лежали их тела. Накрыла боль от невидимых ран, и Винсент упал на колени. Его старый шрам на животе пульсировал, как будто хотел разорваться.

Переведя дыхание, Винсент поднялся, держась за стену и оставляя на ней кровавые разводы от испачканной руки.

Комната Фредерика, как всегда, оказалась куда светлее, чем когда-либо бывала комната Винсента. Даже лунный свет из окна любил это помещение. Но Винсенту было не до того, чтобы любоваться обстановкой.

Фредерик спал, метался в поту, его глаза шевелились под закрытым веками. И Винсент был готов поспорить, что знает, какой сон тот видит.

- Рик, черт возьми, просыпайся!

Но сколько бы он не тряс брата, Фредерик не открывал глаз. Винсент откинул одеяло и, не переставая вполголоса ругаться, бегло осмотрел Фредерика. Его руки тоже оказались в крови, но на теле не было видно ран.

Фредерик закашлялся, не открывая глаз. Взяв лицо брата в ладони, Винсент испачкал его кровью, но не обратил внимания.

- Рик, послушай меня. Ты должен бороться с этим. Ты сильнее своего сна.

Винсент старался не обращать внимания на собственную пульсирующую боль.

- Рик, ты слышишь меня? Я здесь, рядом с тобой. Вернись ко мне.

Но Фредерик оставался слишком глубоко. На этот раз, слишком глубоко.

Дверь за спиной Винсента открылась, и он обернулся на Офелию и Фэй. Глаза обеих девушек расширились, Офелия, казалось, хотела взвизгнуть, но только приложила руку к губам. Винсент хорошо понимал, какую картину они увидели, и обоих братьев в крови.

- Это не наша, - отрывисто сказал он. – Но я не могу разбудить Рика.

Никогда еще Винсент не был настолько напуган.

Он снова повернулся к Фредерику и с удивлением увидел капельки крови, падающие на бледную кожу брата. Он поднял руку, и понял, что это уже его собственная, которая полилась из носа.

Ты – его буфер.

- Рик. Вернись ко мне. Ты мне нужен.

Фредерик распахнул глаза и сел на постели. Он отрывисто дышал и закашлялся, но определенно проснулся.

С облегчением Винсент отпустил Фредерика и буквально осел на пол рядом с кроватью. Он положил голову на простыни и прикрыл глаза:

- Это был только сон, Рик. Сон.

Он не был уверен, что брат его поймет, но тот услышал, довольно быстро сориентировавшись. Его голос казался хриплым, когда он спросил:

- Что за кровь?

- Понятия не имею. Не наша. По крайней мере, не из наших тел.

- Что за чертовщина?

Но Винсент не ответил. У него не осталось сил отвечать. Боль из сна отступила, волна откатилась, но оставила после себя только опустошение и разоренный берег.

Он с трудом открыл глаза и посмотрел на сидящего Фредерика. То ли Фэй, то ли Офелия что-то говорили, но сейчас это не имело значения.

- Ты в порядке? – спросил Винсент.

Фредерик кивнул. Он выглядел бледным, взъерошенным, испачканным в крови, но не более того.

- Ты...

- Не очень. Кажется, я даже встать не могу.

Фредерик поддержал, чтобы он поднялся с пола на кровать, но, если бы не руки брата, Винсент и там не смог бы сидеть. Рядом опустилась невесомая Офелия, она аккуратно стерла платком сочащуюся из носа Винсента кровь.

- Это не сны, - решительно сказала она. – Что бы это ни было, но обычные сны не причиняют боли. Из обычных снов не притаскивают кровь.

- Если в деле замешаны призраки, все бывает.

- В бездну призраков. Это Дом.

Винсент хотел спросить, что она предлагает, но у него не осталось сил. К тому же, после спиритического сеанса они уже обсудили это: Винсент предложил поехать в Дом и во всем разобраться, но остальные оказались решительно против. Если Дом хотел братьев, то не стоило подавать ему на блюдечке то, чего он так жаждал.

У Винсента возникла другая мысль: если сны Фредерика так опасны, то можно попробовать воспользоваться снотворным и крепко спать всю ночь, захлопнув свой разум. Когда-то он делал так, и это срабатывало.

Он закашлялся и с удивлением увидел на ладони новую кровь, опять свою собственную.

Офелия что-то неразборчиво сказала, а потом подняла голову на Фредерика, ее голос звенел.

- Ты начинаешь разрушать все вокруг... разве ты не видишь? Ты разрушаешь и его.

Фредерик не любил пустую квартиру. Он и без того всегда старался брать от нее минимум, только самое необходимое, не пользуясь сложной техникой или большим джакузи. Но когда оставался в этих стенах в одиночестве, то особенно остро ощущал себя маленьким, хрупким и потерянным.

Он планировал переодеться, возможно, принять душ, но покинуть квартиру как можно быстрее. Кинув ключи в небольшую цветастую миску при входе, Фредерик вспомнил, что ее притащил Винсент с какого-то блошиного рынка, рассказывая немыслимую историю о ее происхождении, древнем и экзотичном.

- Какая-то дичь, - сказал тогда Фредерик довольно грубо. – По-моему, это дешевая марокканская керамика.

Винсент поскреб пальцем узоры из красной глазури, понюхал и хорошо хоть не попробовал языком. Но вынужден был согласиться.

- Зато красивая, - сказал он, и миска поселилась в прихожей как пристанище для ключей.

Сейчас керамика казалась нарочито яркой, слишком противоречащей настроению Фредерика. Поэтому он выключил свет и прошел сквозь полумрак к своей комнате. За много лет он научился отлично ориентироваться в квартире, почти знал, сколько шагов отделяет прихожую от его комнаты.

Застыв перед дверью, Фредерик подумал, что пять шагов вправо, и будет комната Винсента, сейчас пустая и оставленная.

Дверь его собственной не хотела открываться, и Фредерику пришлось включить свет, чтобы увидеть, что он, кажется, случайно ее запер, когда уходил. Он повернул ручку и заметил на стене рядом кровавые разводы, как будто оставшиеся от руки. Впрочем, почему «как будто»? Действительно от руки.

Несколько мгновений Фредерик стоял и тупо смотрел на пятна. То, что это не кровь Винсента, почему-то не успокаивало.

Наконец, он выключил свет и шагнул в собственную комнату. Зажег тусклую лампу на столике, осветившую смятую постель.

После тех снов обоим близнецам потребовался душ, чтобы смыть странную кровь, которую они принесли из видений. Офелия и Фэй сменили постель и приготовили кофе, но, когда они принесли его, близнецы уже спали, устроившись рядом на одной кровати. Крепко и без сновидений.

На самом деле, это Винсент уснул почти сразу, а Фредерик еще долго лежал, слушая его дыхание. По крайней мере, никакой больше крови в реальном мире.

Позже Фредерик позвонил в издательство, отменив все дела на сегодняшний день. Только Офелию и Фэй он твердо отправил работать. Потому что не был уверен, что готов что-то обсуждать или о чем-то думать.

К вечеру Винсенту стало только хуже, и Фредерик отвез его в больницу. Там ему тут же устроили проверки и процедуры, врачи кивали «такое бывает», но за их словами слышалось «мы понятия не имеем, что происходит». Винсент ничего не говорил, но его взгляд Фредерик понимал лучше других: «они никогда не поймут, потому что здесь замешаны чертовы призраки».

Фредерик был согласен с братом. Но еще он боялся.

В комнате он скинул рубашку и полностью разделся. Ему казалось, густая кровь, их и не их одновременно, все еще опутывает его тело, липнет к коже, вязнет на пальцах. Как будто через эту кровь Дом протягивает свои щупальца. Как странное и страшное насекомое.

Фредерик включил воду, чтобы наполнить ванную. Он плотно прикрыл дверь, надеясь, что в светлой, маленькой и уютной комнате не будет ощущать себя таким одиноким. Выходило не очень. Он все равно чувствовал темные комнаты вокруг себя, мглу в углах и будто слышал ночной город за стенами.

Он смотрел на однотонную плитку, но видел отпечатки ладоней. Он смотрел на воду в ванной, но видел кровь, расползающуюся под телами. Струя воды напоминала ему трубку катетера в покрытой татуировками руке.

- В этом нет необходимости, - сказал Винсент, имея ввиду, что это бессмысленно.

Фредерик верил в медицину чуть больше брата. Тот вообще не любил врачей и полагал, что в больницах слишком удручающая атмосфера. Он говорил, в больницы приходят умирать, а не лечиться.

Врачи заверили, он проспит до утра, только поэтому Фредерик решил, что может ненадолго поехать домой, чтобы переодеться. Потому что там, в больнице, сидя на неудобном пластиком стуле под ярким, бессовестно выхватывающем все свете, он внезапно ясно осознал, что его брат умирает. И он не может это контролировать. Он не может этого предотвратить. Тот факт, что возможно, им просто нужно уничтожить Дом, не очень-то исправлял дело: Фредерик понятия не имел, как можно бороться с чем-то древним и злым, что хочет тебя получить... не живым, скорее, именно мертвым.

Выключив кран, Фредерик залез в ванную, теплая вода которой тут же начала приятно пощипывать кожу. Его телефон, оставленный в комнате, снова заиграл – наверняка Фэй или ее сестра, пытаются дозвониться до Фредерика. Но он не хотел с кем-либо говорить.

Офелия права. Дом и призраки завладевают им. Он проигрывает бой за боем и не знает, что противопоставить. Он начинает разрушать все вокруг, в том числе и брата.

Что Офелия не говорила, так это факт, что Фредерик готов отдать что угодно, даже самого себя, чтобы исправить это.

Но он не имеет ни малейшего представления, как это сделать. Он ощущает себя потерянным, не представляющим, как все прекратить.

Вытащив из воды руку, Фредерик посмотрел на нее в монотонном электрическом свете, покрутил, рассматривая линии вен под бледной кожей. Он вспомнил, как когда-то нашел Винсента в ванной, где вода уже хорошенько окрасилась его кровью, будто экзотические чернила, расползавшиеся от разодранных запястий.

С удивлением и отчаяньем Фредерик подумал, что сейчас Винсента нет рядом. Он не придет и не спасет его. А Фредерик так устал... застыл посреди темноты, абсолютно не представляя, какой шаг сделать следующим.

Набрав в грудь побольше воздуха, Фредерик опустился с головой под воду.

С детства близнецы писали друг другу письма. Иногда оставляли друг другу эти записки, иногда слова складывались только в голове и так там и оставались. И когда Фредерик не знал, что ему делать, он всегда мысленно составлял письма Винсенту.

Здравствуй, Винсент.

Услышь меня сквозь эту боль, сквозь всю воду и дурманные грезы.

Когда ты двигаешься вперед, я остаюсь на месте надежной стеной для нас обоих. Когда ты полыхаешь огнем, я спокойно теку талой водой. Я дышу теми же словами, что и ты. Тем же туманом далеких мечтаний и тем же дымом сгоревших кладбищ. Мы оставили позади так много. Мы потеряли так много.

Но я не могу потерять и тебя.

Я теряю контроль.

И не в силах поверить своим глазам: тебя нет рядом, чтобы спасти меня. Я не могу осознать, что ты можешь исчезнуть. Только не ты.

Я просто люблю тебя.

Услышь меня. Пожалуйста, услышь меня сейчас и еще долго в будущем.

Фредерик вынырнул, откашливаясь от воды, перед глазами мельтешили темные точки, легкие разрывались. Но он внезапно понял, что Винсент ощутил его.

Но главное, он сам услышал. Брат звал.

Фредерик торопливо вылез из ванной, даже не потрудившись спустить воду. Он наспех вытерся, натянул джинсы со свитером и поехал обратно в больницу, только в такси обнаружив, что впервые за много лет умудрился забыть телефон. Его волосы даже не успели до конца высохнуть, когда он входил в палату, где оставил Винсента. Вообще-то вот так врываться было нарушением всех мыслимых правил, но Уэйнфилды платили достаточно, чтобы их пускали – и были вполне грозными, чтобы на их пути не вставали.

Винсент сидел на кровати, скрестив ноги.

Когда они были маленькими, близнецам тоже иногда снились кошмары. В них не было призраков – хотя кто теперь знает. Фредерику вообще не снилось снов, а если и были, то именно кошмары. Тогда он вставал среди ночи и забирался в постель к брату, чтобы свернуться рядом с ним под одеялом, почувствовать его тепло и надежность. Винсент тоже так делал, но чаще он просто звал Фредерика. И если тот включал свет, то видел испуганного близнеца, к которому тоже забирался в постель, чтобы быть рядом.

Сейчас Винсент походил на того мальчика. Который настолько боится, что не может двинуться с места и только зовет брата.

- Не оставляй меня здесь, - прошептал Винсент. – Не оставляй наедине с кошмарами. В них ты умираешь.

- Не оставлю. Я здесь.

- А я не покину тебя. Не теряй контроль. Я слышу тебя всегда. Даже через боль. Даже через толщу воды.

Фредерик сел рядом, и Винсент уткнулся в его грудь. От него пахло лекарствами и кошмарами.

- Я придумаю план, - пробормотал Винсент.

Фредерик улыбнулся, гладя его по волосам.

- Хороший план?

- Отвратительный. Но он сработает.

Они не остались в больнице, вместе уехав домой. Винсент уже не выглядел больным, скорее, напуганным. Когда они ехали в такси, и на стеклах машины отражались мерцающие городские огни, голова Винсента лежала на плече Фредерика. И тот запоздало подумал, что возможно, Винсента напугали вовсе не кошмары или призраки – скорее, ему внушили страх те мысли, что были в голове самого Фредерика.

- Я никому не позволю навредить тебе, - пробормотал Винсент в полусне. – Даже тебе самому.

xSpMiddle/��4�}B