- 4.9 -
Николас Каннингем никогда не считал себя хорошим парнем. И нельзя сказать, чтобы это его всерьез заботило. По правде говоря, он вел себя так, как считал нужным в данный момент, не заботясь о мнении окружающих.
Именно благодаря подобному отношению, в колледже он сблизился с братьями Уэйнфилдами. Их еще меньше Николаса занимало, что думают окружающие и думают ли вообще. Именно поэтому люди еще как обращали внимание: кто-то ненавидел близнецов, кто-то ими восхищался, но равнодушными оставались только те, кто не был знаком. Николасу же нравилось периодически вместе «зависать» и делать такие вещи, о которых даже спустя столько лет приятно вспоминать.
Николас знал, что для каждого из близнецов значим только второй. И ничто другое. Но если ты заденешь одного, дело иметь будешь с обоими. Николас понял это слишком поздно.
Сейчас он сидел в одном из модных лондонских клубов, и электронная музыка била по ушам, басами отдаваясь в теле. Но не слишком громко. Чтобы иметь возможность разговаривать.
За столом напротив сидел Винсент Уэйнфилд. Он взял виски, но Николас не был уверен, что хотя бы попробовал его. Дерганый свет неона освечивал темную одежду Винсента то в синий, то в красный, то в зеленый. Отражался в зеркальной поверхности его очков. Иногда огни неона замирали, заполняя своим странным светом все пространство.
Николас знал, что неон раздражает глаза Винсента – но в то же время помнил, как тот его любит.
- Рад, что ты согласился встретиться не в «Кубе», - сказал Винсент.
И это звучало как «рад, что ты вообще решил встретиться». И еще «иначе я бы сам пришел». Николас не был уверен, что Винсент сознательно допускает в голос угрозу – но и не мог поспорить, что это случайность.
- Мне бы пришлось, - пожал плечами Николас. – Либо с тобой, либо с твоим братом. Кстати, у вас внушительный офис.
- Удивлен?
- Не то чтобы. Еще в колледже вы производили впечатление людей, которые либо быстро сдохнут, либо добьются чего-то значительного.
Свет замер на пару мгновений, заполнив мир прохладной синевой, и Николас подмигнул:
- К тому же, я читаю газеты, и иногда в них попадаются ваши фото.
- Надеюсь, хорошие.
- Как фотограф могу сказать, что не всегда лучшие, но точно неплохие.
На взгляд Николаса, близнецы мало изменились внешне со времен колледжа. Вряд ли дело в здоровом образе жизни, скорее, в хорошей наследственности. Николас видел фото их родителей – в газете, после того, как они разбились на машине. И если Леонард Уэйнфилд выглядел старше своей жены, то та казалась цветущей и немного отстраненной от окружающего мира. Очень привлекательной. Сыновья точно пошли в нее.
- Я рад, что удалось устроить сюрприз, - сказал Николас. – Там, в офисе. Вы бы видели ваши лица!
- Надеюсь, первый и последний сюрприз.
- Теперь я собираюсь приходить, только когда зовут.
- Я звал достаточно настойчиво, прежде чем ты ответил.
- Не все ведь должны являться по первому зову близнецов Уэйнфилдов! У меня иммунитет.
Винсент хмыкнул, совершенно беззлобно, и похоже, вспоминая времена учебы. Тогда действительно оба брата умели отыскивать подход к людям: Фредерик привлекал преподавателей вежливым интеллектом и заинтересованностью, а женщин кажущейся строгостью и четким пониманием, что им нужно. Винсент пускал в ход очарование, когда ему требовалось чего-то добиться от персонала, и считал приятелями половину кампуса (взаимно, надо заметить) – девушек же сам по себе манил его бунтарский характер.
Когда Уэйнфилды звали, редко кто мог отказать. Кроме Николаса Каннингема. Просто потому что ему было плевать абсолютно на все. Авторитетов для него не существовало от слова «совсем» - именно поэтому к нему проникся симпатией Винсент.
- Ты долбаный засранец, - заявил Винсент, и неон отразился в его очках красным светом.
- Не больше тебя самого. Именно это тебя и бесит.
- По крайней мере, я не подсыпал никому кислоты на вечеринке.
- Я тоже. Только тем, кто сам просил.
Винсент улыбнулся, и Николас подумал, что он вряд ли часто вспоминал об учебе в колледже. Но не из-за того, что нечего, а из-за того, что не с кем.
- Как прошли твои годы после учебы? – спросил он, подобрав довольно странную, на взгляд Николаса, формулировку.
- Прилично. Со вспышкой фотокамеры и краской для волос. А твои?
- С издательством, братом и призраками.
Свет снова замер, заполняя пространство болезненной кислотностью зеленого. Николас заметил, что из-за расстегнутых верхних пуговиц рубашки виден странный узор на груди Винсента.
- Что это? – поинтересовался он, бесцеремонно ткнув пальцем.
- Крыло.
- Какая-то хищная птица?
- Ворон.
- Любопытный выбор. Но я рад, что так. А не иероглиф на копчике, который тебе предлагал набить Фредерик.
- Он шутил.
- До сих пор не уверен, что это так. Хотя меня всегда удивляло, почему у тебя не появилось татуировки еще во время учебы.
- Да твой плохой пример был перед глазами.
Николас притворно надул губы, а потом рассмеялся:
- Не волнуйся, я давно сделал кавер на то дерьмище.
И он закатал рукав рубашки, чтобы показать вытатуированный мак на запястье, от самой ладони до сгиба локтя.
- Но больше не подвязываюсь быть тренировочным материалом у девиц. Даже если они хороши в постели.
Николас помолчал, слушая электронные мощные биты, а потом все-таки сказал:
- Мне жаль, что я пришел к вам в офис без предупреждения. Я, конечно, тот еще говнюк и вряд ли изменюсь, но ссориться с вами не хочу.
- Это как бы извинения?
- Типа того. Эй, Винс, ты меня знаешь, это большее, что я могу!
- Знаю.
В колледже они поссорились именно из-за того, что Николас не извинился вовремя. Злые языки поговаривали, Винсент хорошенько отделал Николоса из-за женщины. Но те, кто распускал такие слухи либо не были знакомы с ними обоими, либо составили о них весьма странное представление.
Тогда Николас имел неосторожность оскорбить Фредерика. На самом деле, он смутно помнил, что конкретно послужило поводом. Кажется, в тот момент Винсент встречался с Холлис, и Николас узнал, что близнецы крайне вольно трактуют слово «отношения» и легко подменяют друг друга в том числе и с женщинами. Вроде бы Фредерик тогда заявил, что в этом нет ничего страшного, и Николас употребил в его адрес весь обширный арсенал брани, которую знал. И даже когда Винсент велел заткнуться, напомнив, что сама Холлис не против, Николас не остановился.
Он никогда не умел вовремя останавливаться, и у него не было кого-то, кто мог послужить тормозом.
Николас первым полез в драку, очень подло и некрасиво ударив Фредерика. Но если тот оставался спокоен во всем, то его брат – нет. Так Николас с Винсентом и подрались. Тем более, к тому моменту у них накопилось достаточно количество непонимания и упреков друг другу – возможно, потому что они были слишком похожи. Но руководствовались разными принципами.
Неоновая мешанина замерла на миг. Окрасив мир в ярко красный свет, в котором темный Винсент казался еще темнее, а сам Николас, как он знал, со своими выбеленными волосами напоминал кровь с молоком.
- Ну, выпьем же, - Николас салютовал бокалом, но Винсент так и не притронулся к виски. – Что тебе сказала Холлис?
- Многое.
- Ладно, что она напела обо мне и ночи убийства Мэйбл Льюис?
- Что ты встречался с Фредериком.
- Это так.
- Почему у него не сохранилось ничего о том, что встреча запланирована?
- Потому что не была. Холлис передала, что я в городе, и хочу с ним встретиться. Я ее попросил. Но не был уверен, что Фредерик придет.
- Где была встреча?
- У Лондонского Глаза. Ты знаешь, меня всегда зачаровывали огни колеса обозрения. Потом направились в какой-то бар неподалеку. «Красное солнце», кажется.
- О чем вы говорили?
- Да ни о чем особенно. Примерно как мы с тобой сегодня.
Николас Каннингем любил удивлять. И он знал, как оттянуть момент и выложить интересную информацию не сразу, а именно тогда, когда больше с ней тянуть невозможно. Он позволил себе улыбнуться:
- А Холлис говорила, что присоединилась к нам?
Мерцающий неон осветил, как брови Винсента приподнялись над очками. По правде говоря, Николас не сомневался, что Холлис ничего не сказала – иначе бы он не смаковал так этот момент.
- Ты знаешь мою сестру. Возможно, успел забыть, но она та еще стервочка.
Винсент молчал. То ли вспоминая Холлис во время учебы, то ли размышляя о сказанном.
То ли прикидывая, кому из них верить, Николасу или Холлис.
- И что было дальше? – наконец, спросил он.
- Мы сидели в баре, пока не встретили Мэйбл Льюис.
- Вы были знакомы?
- Да. И Холлис тоже – она работала с парнем этой Мэйбл. Точнее, с одним из ее парней, с которым та встречалась достаточно долго.
- А ты?
- Я снимал Мэйбл Льюис однажды для журнала. И еще мы пару раз спали.
- А в тот вечер?
- О, в тот вечер Мэйбл Льюис была, как всегда, очаровательна и уже немного пьяна. Она разговорилась с Холлис. А потом предложила поехать к ней.
Неоновые сполохи танцевали на обоих мужчинах и на столе, музыка, казалось, не менялась. И Николас понял, как задумчив Винсент по тому, как тот медленно проводил пальцем по ободку не тронутого стакана виски.
- Я так понимаю, вы поехали к ней все вместе. – Уэйнфилд даже немного подался вперед. – Что было потом?
- Тут я мог бы рассказать о кровавом убийстве, но увы, это лишь фантазии.
- Тебя там не было?
- Я приехал и выпил вместе с Мэйбл, Фредериком и Холлис. Отвечая на твой новый вопрос: да.
- Ты знаешь, что я хочу спросить?
- Да, это был отличный секс.
- Надеюсь, Мэйбл Льюис в тот момент еще была жива.
Винсент наконец-то отпил виски, окрашенный, как и все в тот момент, застывшим синим неоном.
- Более чем, - ответил Николас. – Она была неутомима. Но потом я оставил их.
- С чего бы?
- Признаться честно, я бы вряд ли уехал, но с утра меня ждала работа. Я хотел выспаться.
- С чего вдруг такая озабоченность работой?
- Потому что я ее люблю.
- Да ладно?
- А еще меня грозили выпереть с нее, если я еще раз явлюсь не готовым. Как бы ни был хорош секс, мне слишком нравится моя новая шикарная квартира в столице, наркотики и девочки. Без работы с каждым из этих пунктов сложновато.
- Хочешь сказать, остались Мэйбл Льюис, Холлис и Фредерик? И с чего я должен тебе верить?
- Ни с чего. И не сомневаюсь, моя сестрица может рассказать другую версию. А единственный, кому ты бы точно поверил, увы, ни черта о той ночи не помнит.
- Хорошо.
- В смысле?
- Я знаю уже на порядок больше, чем раньше.
Николас мог поспорить, если бы сейчас он видел глаза Винсента, то они бы горели. Отражением того самого блеска, который появлялся у Фредерика, когда перед ним возникала реально трудная задача, которую он планировал разрешить. Винсента не слишком интересовала сложность проблемы, но он всегда оживал, когда четко ее видел. Потому что тогда знал, к чему приложить силы и энергию. Узнавал цель.
Когда неон замер кислотно зеленым, Николас сказал:
- Возможно, тебе это не понравится, но я хочу кое-что уточнить. В ту ночь Фредерик... он был странным.
- В каком смысле?
- Возможно, теперь для вас и нормально, но я запомнил его другим. А тут... иногда Фредерик замирал, как будто видел что-то, чего не видели остальные. Его губы шевелились пару раз. Словно он говорит с голосами в голове.
- Я доверяю своему брату, а вот вам не очень, что тебе, что Холлис. Вы оба немного двинутые.
- О вас могу сказать то же самое. Кстати, что Холлис говорила о своем шраме? – внезапно спросил Николас. – Какую сказку рассказала?
- О сумасшедшем муже.
- Ха! Холлис никогда не была замужем. А ее шрам – ее же рук дело. Будь с ней осторожен.
- С вами обоими. - Винсент залпом допил виски. – Но спасибо за информацию. Я еще выведу вас на чистую воду.
- Подозревал, что тебе понравится моя история.
- Я выясню правду.
И когда Винсент поднялся, чтобы уйти, замерший неон окрасил его фигуру в призрачно красный.
Детектив Дэйв Джексон погряз в деле Мэйбл Льюис. Он хорошо осознавал данный факт и с горечью признавал, что концы не сходятся с концами. И слишком много «белых пятен» оставалось. Например, до сих пор не найдено орудие убийства. А мотив, как оказался, был у пары десятков человек – и у половины из них не было алиби на указанную ночь.
Мотив отсутствовал только у Фредерика Уэйнфилда. Но он все равно оставался главным подозреваемым. Детектив Дэйв Джексон был достаточно опытен, чтобы не списывать его со счетов, но и не искать улики именно его вины. Но кто-то нанес Мэйбл Льюис три ножевых ранения, а затем уложил ее тело в кровать. Дэйву Джексону оставалось выяснить, кто же это был.
Он устало повел плечами, откинувшись на неудобном полицейском стуле. Жена успела позвонить и уточнить, будет ли он к ужину. Но Джексон хотел еще немного посидеть – и в свете яркой настольной лампы прорабатывал список телефонных звонков Мэйбл Льюис. В сутки перед убийством ничего подозрительного не обнаружилось, но Дэйв Джексон расширил диапазон, и перед ним лежала пухлая распечатка за несколько месяцев. Не хотелось оставлять на завтра не завершенное дело.
Он почти закончил писать пометки напротив телефонных номеров, когда явился один из близнецов Уэйнфилдов. По правде говоря, когда Дэйв Джексон наблюдал их вдвоем, они показались очень разными. Но теперь, при виде одного из них, он не мог с уверенностью сказать, который это.
Уэйнфилд снял темные очки и протянул руку детективу:
- Я Винсент, не гадайте.
- Добрый вечер, мистер Уэйнфилд. Поздновато.
- Могу сказать то же о вас. Решил зайти, вдруг вы на месте. Не тянуть до завтра.
Дэйв Джексон указал на стул, с любопытством оглядывая посетителя. Отчасти потому что знал, жена попросит подробностей за ужином, отчасти ему действительно было интересно, зачем пришел брат главного подозреваемого по делу.
- Я хочу вам помочь, детектив, - без всякого вступления начал Винсент. – С убийством Мэйбл Льюис.
- Если у вас есть что сообщить...
- Есть. Может, вам пригодится, а может, и нет.
- Главное, чтобы информация была правдива.
- С чего мне врать?
- Например, с того, что ваш брат – главный подозреваемый.
- Именно поэтому я хочу, чтобы дело побыстрее раскрыли.
- Надеюсь, смогу вам верить. Но в конце концов, вы убили человека незарегистрированным оружием.
- Анну. Самооборона, это признано официально. И у меня имеется разрешение на оружие.
- Подделка, и я даже знаю, в какой дыре вы его приобрели вместе с пистолетом. Ваши связи обширны.
- Вы хотите меня в чем-то обвинить?
- Нет. И вашего брата – пока нет. Мистер Уэйнфилд, поймите правильно, я не стремлюсь повесить на вашего брата убийство. Я просто люблю свою работу и выполняю ее. Если он виновен, придется отвечать. Но я не считаю его по умолчанию убийцей. Просто хочу докопаться до истины.
- Вы ведь говорили с Холлис Эббот?
- Да, конечно.
Винсент медлил, как будто выбирал, что он хочет сказать первым. Хочет ли сказать вообще.
- Детектив... вам известно, была ли она замужем?
- Известно. Не была. Она взяла фамилию матери, но мужа у нее не было. Я навожу справки о важных свидетельницах.
- Значит, как минимум, мне она точно соврала. А были у Мэйбл Льюис сексуальные контакты в ночь убийства?
- Не думаю, что вправе обсуждать с вами детали дела.
- Не надо обсуждать. Просто скажите, были или нет.
- Нет.
Винсент кивнул.
- Значит, и Николас в чем-то врет. Но я уверен, они оба были там.
- Николас?
- Николас Каннингем, брат Холлис. У меня состоялся с ним преинтересный разговор. И я выложу все, что знаю. Потому что хочу, чтобы вы помогли мне. Мне и моему брату в этом деле. Докопались до истины.
- А если я выясню, что ваш брат виновен?
Винсент улыбнулся, и настольная лампа отбрасывала на его лицо жесткие тени.
- Тогда я вас убью, детектив.
Идея со спиритическим сеансом уже не казалась такой блестящей, какой выглядела в баре. На самом деле, по здравому размышлению она представала совершенно безумной. Да, конечно, неплохо, если призраки расскажут, чего хотят на этот раз, почему преследуют Фредерика, и что произошло в ночь убийства Мэйбл Льюис. Но в реальности они вряд ли будут столь разговорчивы, а вот чем все закончится – тот еще вопрос. К тому же, он хотел, чтобы откликнулись призраки, а не то странное, что притаилось в Доме.
И больше всего Фредерику внушал сомнения тот факт, что Винсент не согласился, но и не возразил против идеи. Как будто он не жаждал общаться с призраками, но и не стал бы протестовать. Как будто он оставил Фредерику принимать решение – а тот не знал, что лучше.
В итоге, приглашение Элеоноры на ее очередную вечеринку оказалось как нельзя кстати. А любые спиритические сеансы Фредерик отложил на время после. Это казалось если не разумным, то хотя бы рациональным.
Вернувшись домой, Фредерик обнаружил Офелию в гостиной, где она с увлечением читала какую-то книгу. Похоже, решила отвлечься, потому что на низком столике рядом с ней валялся ворох бумаг, который мог быть только планом нового журнала.
Фредерик облокотился на спинку дивана, где сидела девушка:
- Надеюсь, это художественная литература.
Она положила палец как закладку и прикрыла книгу.
- Еще как. Но если б мы не обсуждали детали днем, я точно спросила у тебя пару вещей по делу.
- Иногда ты пугаешь даже меня.
- Ну, мне нравится журнал. И работа заставляет... чувствовать себя живой.
Фредерик вскинул брови, не очень понимая, что она имеет ввиду. Офелия явно смутилась:
- Ты никогда не ощущал себя призраком?
- Нет. Не особенно.
- Со мной всегда мало общались окружающие. Я была странной. И порой чувствовала себя духом. Бестелесным мотыльком среди наполненного красками мира. Никто не хотел обсуждать стихи, которые я читала, или вещи, которые меня интересовали.
- Теперь все не так.
- Не так, - согласилась Офелия. – И это здорово.
Ее белые волосы сейчас рассыпались по плечам и платью какого-то светлого нежного цвета, больше похожего на марлю и кружево, сшитые вместе. Только подкрашенные глаза Офелии ярко выделялись на лице. Но на взгляд Фредерика, она не походила на духа.
- Ты совсем не призрак, - сказал он. – Уж поверь, я их иногда вижу. Совсем другие.
- Мне жаль.
- Что не похожа?
- Что ты видишь духов.
Фредерик кивнул. Ему тоже. И это невольно возвращало мыслями к возможному спиритическому сеансу. Но не заставляло немедленно увериться в его необходимости. Он спросил:
- Где Винсент?
- Заперся у себя в комнате.
- Что он там делает?
- Либо пьет, либо смотрит «Звездные войны». Либо... и то, и другое одновременно.
- Я его убью, если опять будет ходить и заявлять при любом удобном случае «Империя – это я».
- Главное, не спрашивай про седьмой эпизод. Или опять выслушивать, почему Винс его ненавидит.
Оставив Офелию, Фредерик все-таки помедлил у закрытой двери в комнату брата и постучал.
- Рик, если это ты, давай быстрее.
Мягко нажав на дверную ручку, Фредерик открыл дверь и вошел в комнату. Его брат вовсе не пил. Он сидел на полу, скрестив ноги, и рассматривал разложенные веером бумаги. Темных очков видно не было, а в комнате царил приятный полумрак. Небрежно накинутая рубашка не скрывала распластавшегося на груди ворона, и Фредерик вспомнил, что скоро пора доделывать татуировки. Видимо, тоже после вечеринки.
- Иди сюда, - сказал Винсент, не поднимая головы от листов.
Фредерик с опаской посмотрел на бумаги, прикидывая, как ему безопаснее всего добраться до брата и ничего не помять. Тот мог обитать в абсолютном хаосе, но на полном серьезе утверждал, что это творческий беспорядок, и посмел бы кто его нарушить.
Пробираясь мимо стола, Фредерик заметил небрежно брошенный пузырек: он лежал на боку, полупустой, и несколько таблеток выкатилось на стол.
Фредерик нахмурился:
- Я надеюсь, ты пьешь свои пилюли. Иначе мне придется запихивать их в тебя силой.
- Это даже звучит грозно! Нет уж, не волнуйся, пью. Хотя ты знаешь, что я об этом думаю.
Фредерик знал. Почему-то его брат решил, что никакие таблетки ему не помогут, и нужно что-то другое – но он и сам не мог толком рассказать, что имеет ввиду. Но Фредерику было достаточно того, что Винсент наконец-то нашел себе подходящую цель и пока отчаиваться не собирается. Вот уж что точно пугало Фредерика больше всего, даже больше любых призраков, так это уныние Винсента.
И Фредерик совсем не удивился, когда понял, что бумаги – это какие-то фото с камер наблюдения, бесконечные цифры и, кажется, дело на Мэйбл Льюис.
- Где ты это взял? – Фредерик с удивлением подхватил фото, которое могло быть сделано только уличной камерой наблюдения.
- Есть у меня один друг...
- О, не продолжай!
- Да ладно, знаю, тебе любопытно, что я нашел.
Безусловно, Фредерика интересовало. Но он боялся, а вдруг его брат узнает, что Фредерик действительно причастен к убийству?
- Хорошо, - вздохнул он, - что ты выяснил?
Винсент ткнул ему в руки фото с другой камеры, потом, хотя брат даже не успел рассмотреть, загадочный список то ли телефонных звонков, то ли все тех же камер. В любом случае, они выглядели для Фредерика полной бессмыслицей.
Но не для Винсента.
- Ты действительно был с теми двумя вечером, с Холлис и Николасом. Если знать, какие камеры и в какое примерно время смотреть, это легко подтверждается. Полиция наверняка скоро тоже узнает.
- Судя по твоей уверенности, ты же сам полиции и подсказал, где искать.
Винсент изобразил на лице саму невинность:
- Если Николас рассказал все мне, а не им, я тут ни при чем. Но и скрывать не стану, если это поможет найти настоящего убийцу.
Если это не я сам, подумал Фредерик. Но вслух говорить не стал. Признание Николаса они с братом уже обсуждали, но как Фредерик не надеялся, он ничего не вспомнил.
- Значит, они оба были со мной тем вечером.
- Эй, аккуратнее, не сядь вон на ту бумагу.
Фредерик подвинул то, что ему показалось фильмографией Мэйбл Льюис, и уселся напротив брата.
- Да, - кивнул Винсент. – И насколько я могу понять, Холлис и Николас вместе с тобой поехали к Мэйбл Льюис.
- Развлекаться.
- Ты меня, конечно, извини, но никогда не поверю, что ты отправился с такой сомнительной компанией и едва знакомой актриской развлекаться. Нет, была какая-то другая причина.
- Но нам она не известна.
- Как не ясно и то, когда Холлис и Николас покинули квартиру Мэйбл Льюис. Увы, вокруг ее дома камер нет. Но у полиции достаточно ресурсов, пусть выяснят, когда те явились к себе. Но честно говоря, не думаю, что это принципиально.
- А что важно?
Винсент пожал плечами:
- Что произошло в этой квартире, конечно. Кто при этом был. И Холлис, и Николас в чем-то врут, надо только выяснить, в чем конкретно.
- Именно это волнует тебя больше всего.
- Нет.
Голос Винсента внезапно стал серьезным. В полумраке комнаты он опустил белые листы распечаток и посмотрел на брата:
- Больше всего меня волнует, что там произошло такого, что ты забыл весь вечер.
Сны Фредерику почти не снились. А те несколько моментов жизни, когда это все-таки происходило, нельзя было назвать нормальными. Например, сон о смерти родителей, который они видели вместе с братом.
Когда он ложился спать этим вечером, перед глазами Фредерика все еще стояли бесконечные распечатанные листы, а в его голове шелестел голос Винсента, в очередной раз рассуждающего о ночи убийства Мэйбл Льюис и событиях до того момента, как они скрылись в ее квартире. Повторение помогало ему укладывать детали в голове, а Фредерик не возражал, хотя слушал так, будто это произошло вовсе не с ним.
Но во сне его преследовали иные картины и голоса. Он снова блуждал в старом доме Стивенсона, где коридоры удлинялись, лестницы вели в тупики и тут же исчезали. Ничто не оставалось прежним.
Фредерик знал, что должен отыскать в итоге, поэтому не удивился, когда сон показал пустую гостиную дома Стивенсона и стоящий в ней гроб. Уэйнфилд не стал подходить, отлично помня, что если заглянет, то увидит своего близнеца, мертвым. И с четкой уверенностью поймет, что тот погиб по его вине.
Остановившись, Фредерик сунул руки в карманы. Он не хотел делать ни шага, вместо этого оглядываясь, как будто искал кого-то.
- Покажись!
Он сам не мог с точностью сказать, кому адресовано обращение. Но в последнее время его странные сны наполняли призраки. И Фредерик думал, возможно, есть другой способ прервать сон.
- Зачем зовешь? Ты же хотел, чтобы я ушла.
За гробом появилась фигура Лиллиан, полупрозрачная и призрачная. Но Фредерик не подходил.
- Ты все равно не ушла. Я чувствую твое присутствие. Постоянно.
- Может, это твоя паранойя, Фредерик?
- Это ты, Лиллиан. Зачем преследуешь? Давно пора упокоиться с миром.
- Я не могу. Что-то... не отпускает меня. И я хочу помочь вам.
- Да ну?
Она наклонилась, как будто заглядывая в лицо тому, кто лежал внутри гроба. Лиллиан улыбнулась, как показалось Фредерику, печально и снова посмотрела на него.
- Я бы хотела, чтобы вы оба присоединились ко мне. Но этого не будет. Никогда. Теперь я вижу ясно. Когда один из вас умрет, он будет ждать другого. Сейчас я просто хочу помочь вам.
Фредерик вообще мало кому доверял в этом мире, и уж точно не стал бы призраку умершей родственницы. Тем более, после того, как она сказала, что рада была бы смерти одного из близнецов, если б тот составил ей компанию.
Но Фредерика разбирало любопытство.
- Помочь? Каким образом?
- Я следую за тобой, потому что хочу предупредить. Но так сложно... так сложно выразить, чего вам стоит опасаться... ты знаешь, у призраков постепенно исчезают слова. Только если духов не питает что-то мощное.
Лиллиан нахмурилась, как будто пыталась уцепиться за последнюю мысль. Как будто именно она стала тем, что может ей помочь.
- Есть что-то большее, чем я. И оно хочет крови – одного из вас или обоих. Оно не остановится. Мы, призраки, всего лишь инструменты.
- Что не остановится? Дом? Зачем мы ему?
Но казалось, попытки выразить в словах то, что она хотела, отняли у Лиллиан все силы. Она постепенно таяла, а вместе с ней и гроб, и комната вокруг.
- У призраков исчезают слова...
Но когда помещение вокруг тускнело, Фредерик успел ощутить давление. Как будто не он сам просыпается, а что заставляет его очнуться, выталкивает из сна то же, что забирает Лиллиан, пока она не рассказала что-то еще.
Фредерик проснулся в своей кровати. Он тяжело дышал и как будто все еще слышал слова Лиллиан. Он повертел головой, но во мраке не обнаружил никаких призраков. Только виски немного болели, как будто их сжимали в тисках, чтобы он проснулся.
Фредерик прислушался, но ночная квартира была тиха. Выбравшись из-под одеяла, он натянул штаны, накинул рубашку и вышел в коридоре.
Когда его ладонь легла на ручку двери Винсента, Фредерик подумал, что кажется, не так давно делал что-то подобное. Он толкнул дверь и заглянул к Винсенту, позволяя лучу света из коридора выхватить кровать.
Винсент лежал неподвижно, и на какой-то миг Фредерик похолодел: ему показалось, брат не дышит. Но в следующую секунду он заметил, как спокойно поднимается и опускается грудь Винсента. Тот крепко спал. И что бы ему ни снилось, на этот раз он точно не разделял снов с братом.