- 4.4 -
Фредерик уехал в офис утром, но не стал будить Винсента – тому всегда требовалось больше времени на сон после кошмаров. Особенно если накануне был перелет длиной в двенадцать часов и пришлось забирать брата из полицейского участка.
Фэй не думала уходить, но все же уехала в Куб. Офелия надеялась, что Анабель не напишет ей, не позвонит – и все-таки передумает ехать в Дом. Но та позвонила. И Офелии пришлось признать, что этим вечером она поедет туда вместе с ней и... что? Искать призраков? Слушать скрип половиц и пугаться каждой тени?
Винсент, в итоге, поднялся только к обеду. Он даже не стал пить кофе, заявив, что их с Фредериком можно не ждать до утра.
- Серьезно? – удивилась Офелия. - Вы вернетесь утром?
- По правде говоря, вряд ли. Скорее, завтра к вечеру.
- Подозреваю, вы не гулять собираетесь.
- Ты же знаешь Рика, он будет готов поселиться в офисе.
- Ну да, там же есть диван.
- Разгребем дела и норм. Я и так все проспал, а мне еще надо кое-куда заехать.
Его, похоже, не очень волновали ночные кошмары: или Винсент просто научился принимать их как нечто само собой разумеющееся, с чем можно разобраться чуть позже. Не самая важная проблема.
Офелия надеялась, он что-то заподозрит. Спросит про Анабель, например. И тогда Офелия сможет рассказать про безумные планы той на Дом. Но Винсент ничего не спросил, и Офелия не осмелилась сказать.
Но она понимала, что однажды один из близнецов – или оба – узнают о том, что делает Анабель в Доме. Они будут злиться.
Но еще они будут злиться на Офелию, если она отпустит Анабель одну.
Мари, безусловно, читала газеты. Она понятия не имела, кто такая Мэйбл Льюис, но ее расстраивало, что один из близнецов Уэйнфилдов замешан в подобном деле. И уж точно она не поверила ни единому слову, что Фредерик может быть причастен к чьей-то смерти.
Впервые она увидела его в клинике, где работала, когда тот приезжал к брату. И тогда Мари сразу прониклась уважением к Фредерику Уэйнфилду. Он всегда оставался сдержан, аккуратен и, хотя создавал впечатление приятного джентльмена, казалось, он слишком чопорен и холоден.
Мари знала, что его броня дает трещину, только когда дело касается семьи, особенно брата. Она хорошо помнила, как однажды в клинике застала Фредерика, присевшего у кресла тогда неподвижного Винсента. И как оба близнеца смотрели друг на друга – по крайней мере, взгляд Фредерик тогда.
Но сегодня к Мари собирался Винсент. Он написал сообщение всего двадцать минут назад, и, хотя ему надо ехать из Лондона в пригород к Мари, она не сомневалась, он появится уже с минуты на минуту.
Ей казалось, она бы услышала визг тормозов его машины, если б улочки здесь не были такими узкими. Развить на них скорость просто невозможно.
- Здравствуй, Мари.
- Ты завтракал?
- Ну...
- Чайник горячий.
- На самом деле, я ненадолго.
- Понимаю. Как раз успеешь выпить чашку кофе.
Он не стал отказываться, и Мари в очередной раз удивилась, насколько гармонично Винсент смотрелся в ее потертом кресле, накрытом вязаным пледом. А может, это была его суперспособность: он везде ощущал себя в своей тарелке. Чувствовал как дома. Но Мари могла поспорить, дом у него только один – там, где его брат.
- Я читала про Фредерика и... то дело.
- Ну все, похоже, скоро в Лондоне и окрестностях не найдется ни единой живой души, кто был бы не в курсе.
- Это громкое убийство.
- Мне кажется, дело просто в том, что Рик слишком фотогеничен. Вот кадры с ним и пихают во все газеты и на каждый сайт.
Иногда Мари не могла понять, шутит Винсент или серьезен. Но сейчас она видела, что его глаза над чашкой кофе улыбаются: почему-то у нее дома он всегда снимал темные очки и надевал их только на пороге.
- Как Фредерик?
- Вообще-то происходящее его угнетает.
- Не удивительно.
- Он правда не помнит той ночи.
Винсент нахмурился, и Мари подумала, что если это настолько волнует его, то что говорить о самом Фредерике.
- Он может потом вспомнить? – спросил Винсент.
- Вероятно. Все зависит от того, что послужило причиной.
- О, если б знать.
- Скорее всего, вспомнит. Хотя возможно, память так и не вернется.
- Рик даже памяти своей даст указания обязательно вспомнить.
Винсент все-таки взял хлеб с сыром, предложенные Мари. А она аккуратно спросила:
- А как ты сам? Выглядишь паршиво.
- Это смена часовых поясов.
- Я так не думаю.
- Ох, Мари, только не начинай! Ты говоришь как врач.
- Возможно.
- Я обещал, что займусь всем по возвращению из Гонконга. Дай только разобрать дела. Я даже в офисе еще не был.
- Это важнее.
Но он только отмахнулся и, прежде чем отправить в рот последний кусок сыра, спросил:
- Как Мартин?
Мартин был женихом Мари – и тем самым человеком, который когда-то помог доктору Стивенсону. По правде говоря, в том не было его вины, он действовал неосознанно. Но это стало последней каплей для Мари.
- Не знаю. Мы разошлись.
- О, мне жаль.
Самой Мари жаль не было. Мартина не любила ее мама, и даже подруги относились настороженно. Саму Мари тоже что-то смущало, но до встречи с Уэйнфилдами она то ли не могла понять, что именно, то ли просто не осмеливалась признать, что Мартин – вовсе не тот человек, которого она хочет видеть рядом с собой.
Впрочем, за ней уже начал ухаживать старинный друг детства, и Мари на полном серьезе задумалась, почему раньше не замечала его как мужчину. Добрый, заботливый, хорошая противоположность Мартину. Пока Мари не была уверена, что стоит отвечать на ухаживания, но у нее уже не осталось отговорок даже для самой себя.
Она посмотрела на Винсента. Теперь она понимала, каким он может быть в работе: тему Уэйнфилд перевел так виртуозно, что она сама не заметила, как задумалась о собственной личной жизни.
- Я знаю, зачем ты здесь, Винсент.
- Приехал в гости.
- В гости мог и позже. После офиса, в спокойное время.
Он вздохнул, признавая ее правоту.
- Нет, - Мари поджала губы. – Просто нет.
- Пожалуйста, Мари.
Если бы он начал настаивать, Мари бы отказала. Если он начал ехидничать, тем более отказала. Но Винсент просил – так, будто ему больше некого. И некуда деваться.
Мари вздохнула, подошла к буфету и, покопавшись в аккуратной пластмассовой коробке, вытащила пузырек и протянула Винсенту.
- Учти, тебе все равно придется заняться проблемой. Хотя бы снова у доктора Кларка, но уже по полной. Иначе я просто не смогу тебе помочь.
- Я знаю. Спасибо.
- Фредерик в курсе?
- Конечно, нет. Это основная причина, почему я тяну: тогда он точно все узнает.
- Ты не собираешься ему говорить?
- Конечно, скажу. Только позже.
- Почему не сейчас?
- Ты же читала газеты, и без того забот хватает.
Мари покачала головой, но ничего не сказала. Она уже успела понять, что оба близнеца Уэйнфилда точно схожи в одном: они адски упрямы. Можно напомнить, попросить, настоять, но заставить их – никогда.
- Еще чашечку?
- Если кофе, то я готов немного задержаться.
Офелия стояла, прислонившись к капоту машины и, скрестив руки на груди, смотрела на Дом. Он был по-своему красив в сумерках, а заходящее солнце путалось в ветвях деревьев вокруг, и освещало стены и крыльцо строения. Оно выглядело почти уютным. Почти обитаемым. Почти лишенным призраков.
Глаза Офелия неосознанно прищурила, как будто надеялась, что таким образом сможет разглядеть не одно видимое, но и скрытое. Не только доски и краску, но духов и воспоминания.
- Не говори, что это плохая идея. Я и так знаю.
Офелия обернулась, и ветер бросил в лицо ее собственные волосы. Анабель тоже вылезла из машины и стояла, не закрывая дверцу с водительской стороны. Как будто держалась за нее, не уверенная, что стоит идти вперед. И отпускать машину, которая еще связывала ее с домом.
Что касается Офелии, она-то была уверена, что идти не стоит, и это плохая идея.
- Не буду говорить, - сказала она. – Ты и без меня отлично понимаешь. Только не знаю, если так, зачем мы идем в Дом. Да еще на ночь глядя.
- Ну...
- Ты так толком не объяснила.
- А ты не рассказала, почему все-таки согласилась пойти со мной.
- Потому что твои братья убили бы меня, если я не поехала. Когда узнают. Все просто.
- У меня не так просто. Пойдем, сама поймешь.
Тихое крыльцо маленького загородного дома, пусть даже стоявшего на отшибе. Зато рядом с полем и в окружении редких деревьев. Которые наверняка скреблись ветвями в окна, мрачно подумала Офелия. Дом всегда вызывал у нее опаску – и неприятные воспоминания. Все-таки именно тут на нее наставляли пистолет.
Звякнули ключи в руках Анабель, и сумрачный коридор не показался угрожающим. Скучные стены, унылый пол. Пожалуй, даже слишком обычные, если знать близнецов – тем более, ремонт тут делал Винсент. Но похоже, он специально хотел превратить Дом в образец стандарта.
Как будто это вообще возможно.
В гостиной Офелия обернулась и прочитала сохранившуюся надпись над дверью: «Твоя Башня рухнет, когда тебя будет соблазнять Дьявол». Единственное напоминание о Лукасе, которого сама Офелия знала только по рассказам. И по правде говоря, не хотела выяснять что-то большее.
И все же, смотря на широкие аккуратные росчерки, девушка не могла не задуматься, каким был Лукас. И близнецы в то время.
- Он любил красивые фразы, - негромко сказала Анабель, заходя в комнату.
- И о ком эта?
- Кто знает. Возможно, ему просто нравилось, как она звучит. Или он представлял себя в роли этакого Дьявола, способного разрушить любую Башню.
- И не рассчитывал, что может с нее рухнуть.
- Лукас думал, он будет жить вечно.
В сумрачном Доме, где когда-то погиб Лукас от руки самой Анабель, слова выглядели особенно пугающими. Словно воздух сотрясся от неслышного призрачного смеха: как будто дух Лукаса до сих пор смотрел на них с верхней ступеньки лестницы и хохотал.
Он будет жить вечно.
- Я включила электричество, - сказала Анабель.
Веселее от этого не стало. Наоборот, тени в углах загустели, а верх лестницы, куда украдкой кинула взгляд Офелия, совсем скрылся во мраке, надежно укутывая второй этаж и его тайны.
- Давай по кофе, - сказала Анабель. – Кухня всегда была тут самым уютным местом.
Офелия была вынуждена с ней согласиться: действительно, небольшая аккуратная кухня, напичканная современной техникой, ничуть не уступала аналогичной в пентхаусе Уэйнфилдов. Только эта показалась Офелии холодной и необжитой. Девушка устроилась на краешке стула и посмотрела в окно. Из него можно было увидеть поле с пожухлой травой, окрашенное в оранжевые цвета заката.
Офелия перевела взгляд на Анабель, колдующую над чашками.
- Ты ведь не первый раз за последнее время сюда приезжаешь. Тебе не страшно одной?
Анабель подняла глаза на подругу, пожала плечами и вернулась к чашкам.
- Я давно привыкла.
- К Дому?
- К странностям.
- Здесь не странно. Здесь... мрачно. Пугающе.
- Призрачно, - Анабель протянула одну чашку Офелии и сама уселась на соседний стул. – Да, все так. Но ты же знаешь, я сама не образец остроумия и милашности.
- Можно не любить розовых пони, но это не значит, что стоит лезть в логово призраков.
- Возможно. А возможно, у меня просто нет выбора.
Офелия нахмурилась:
- Ты сказала, я пойму здесь. Но я все еще не понимаю. Ты хочешь оживить призраков?
- Они живы и без меня. Напои как-нибудь моих братьев и спроси у них про духов. Они могут рассказать побольше меня.
- Но они к ним не стремятся.
- Я тоже не жажду встречаться с призраками. Но когда они зовут, лучше ответить.
Офелия заметила, что выпила почти весь кофе, но Анабель еще не притронулась к своему. Она сидела, положив голову на руки и как будто задумалась о чем-то. Ее собранные в хвост волосы оставались так неподвижны, словно девушка даже не дышала.
- Ты вообще веришь в призраков? – неожиданно спросила она.
- Я живу с Уэйнфилдами. Конечно, верю.
- А до этого?
- Да.
Офелия помедлила, но спросила:
- А ты раньше не верила?
- Я жила со своей матерью. Она с детства таскала меня по магическим салонам. Я бы просто не могла не верить во всякую чертовщину.
В ее голосе прозвучала горечь, удивившая Офелию. Она знала о матери Анабель, но ей казалось, девушка не сокрушается о детстве. Вполне возможно, и не жалела раньше. Пока не выросла и не осознала, что настоящий мир немного иной – и в нем она не сможет вечно быть маленькой девочкой. Тут придется принимать решения и нести за них ответственность.
- Я учусь жить иначе, - вздохнула Анабель. – Но знаю, что призраки реальны. Может быть, мы сами их такими делаем. Мы верим в них, мы помним их. И потому они живут вечно.
- Ты помнишь Лукаса?
- Никогда не забывала, - губы Анабель искривились в усмешке, которая почему-то сделала ее похожей на братьев. – И вообще-то я убила человека, думаешь, о таком можно забыть? Особенно когда он был твоим первым мужчиной.
- Нет. Но не стоит давать ему силу.
- Может, дело не в нем. Я не знаю. Ты представляешь, сколько призраков в этом доме?
Офелия пожала плечами:
- Еще Анна, которая умерла здесь же.
- И наверняка прежние владельцы. Как минимум, один погиб тут сам, а его любовница и сестра потом здесь застрелилась.
- Это легенды.
- Да нет, факты.
Анабель неожиданно поднялась. Ее нетронутый кофе остался остывать.
- Пойдем наверх. Возможно, там ты поймешь, почему я возвращаюсь в Дом и пытаюсь разгадать, что здесь за энергия, и чего от нее ожидать.
Последовав за ней, Офелия прошла по гостиной и поднялась по лестнице. Пара ступенек скрипнули под ее весом, на руках остались следы пыли от перил. Анабель не включила лампы на втором этаже, но тут и без того хватало света от окна в конце коридора. Офелия могла с легкостью представить, как прежние владельцы сидели на подоконнике, так близко, что соприкасались плечами, и смотрели на заходящее солнце.
- Когда кровь высыхает, она превращается в багровую пыль, - прошептала Анабель.
- Что?
- Это не легенды. Так начиналось последнее письмо той девушки, которая здесь жила и застрелилась. И кто знает, сколько призраков уже тогда обитало в этих стенах?
- Не уверена, что хочу выяснять. И мы сами сейчас выглядим как призраки.
Анабель в очередной раз пожала плечами и пошла вперед по коридору, к одной из комнат. Сквозь окно проникал не сумрачный, а красноватый свет, так что девушка если и походила на призрака, то весьма кровавого, в черной одежде и с ворохом воспоминаний.
Комната ничем не поразила Офелию. Кроме того, что в красноватых тонах не выглядела такой уж мрачной.
- И что? – Офелия в растерянности посмотрела на Анабель, очень желая понять, но пока не в силах это сделать.
Вместо ответа та только приложила палец к губам. А когда Офелия хотела что-то сказать, приложила палец и к ее губам. Это немного раздражало Офелию, но она замолчала. А потом действительно ощутила... что-то. Внутри самих стен, в кровавом свете, в шепоте пыли и в скрипе каждой половицы, которую она ощущала под ногами.
С недоумением Офелия посмотрела на Анабель, и та, наконец, убрала палец с ее губ.
- Что это? – прошептала Офелия.
- Угроза.
Офелия огляделась: ровным счетом ничего не изменилось, та же маленькая комната, та же кровать с откинутым балдахином, те же тумбочки и свежие обои. Но она ощущала что-то еще. И подумала, как подруга одним емким словом описала: угроза.
- Я не знаю, что здесь за энергия, - негромко сказала Анабель, как будто внезапно испугалась потревожить кого-то громким голосом. – Но я ощущаю ее угрозу. Не знаю, что это за чертовщина, призраки, Лукас... или что-то еще. Но оно не будет ждать здесь. И я хочу понять, что это такое, пока оно не пришло за нами. Не явилось за моими братьями.
Анабель не говорила, но Офелия поняла: близнецы всегда куда острее, чем сестра, чувствовали призраков и чертовщину. Фредерик как-то сказал ей, что Анабель с детства окружало ощущение потустороннего, поэтому она не так остро на него реагирует.
Но тут Анабель почувствовала первой. И она права. Эта угроза страшна – потому что ее невозможно увидеть.
- Фредерик уже ощутил, - сказала Анабель. – Я не знаю, что с ним происходит, но что-то точно. Я... не удивилась этой истории с убийством. Не знаю, что там произошло, но ничего странного, если в это окажется замешана чертовщина. Может, потому он не помнит – Рик всегда старался сбежать от духов, не иметь с ними общего.
- Винсенту снова приснился кошмар. Сильнее любого предыдущего.
Анабель кивнула, как будто все сказанное только подтверждало ее слова. Наверное, так и было.
- И что ты будешь делать? – спросила Офелия.
- Я не знаю. Этой силе, этим призракам понадобимся мы.
- Или одному единственному. Ведь ты ждешь, что именно он с тобой свяжется.
- Пожалуй.
И они ждали. До глубокой ночи, при мутном электрическом свете и скудном – свечи. Они разговаривали и прислушивались, но ничего не происходило. Ощущение мрачной угрозы не исчезало, но и никак себя не проявляло.
В итоге, они легли спать в разных комнатах. И хотя сон не шел к Офелии, под утро она все же уснула.
Ее часы показывали десять утра, когда она открыла глаза. Офелия лениво подумала, что близнецы должны уже вернуться в пентхаус. И девушкам тоже стоит.
- Ани?
Но Анабель не было в комнате. Только смятая постель показывала, что она все же там спала. Офелия обыскала Дом, но обнаружила только ту же чашку на кухне с остывшим, не начатым кофе. Она обошла вокруг Дома, но машина стояла на месте, а Анабель не было.
Офелия ждала до полудня, но Анабель не появилась.
Тогда Офелия позвонила близнецам.
Стояла глубокая ночь, и Лондон за панорамными окнами офиса светился неоном и мечтами. Но вряд ли это беспокоило хоть одного из близнецов Уэйнфилдов. Здание издательства давно опустело, что устраивало их обоих. Они расположились в комнате для совещаний, приглушив верхний свет ровно до такой степени, чтобы можно было читать напечатанные буквы и цифры, но недостаточно резкий, чтобы навредить чувствительным глазам Винсента.
Он расположился на полу. Вокруг валялись отчеты и графики, подготовленные секретаршей и наверняка принесенные ею в идеальном порядке. Но это было до того, как до них добрался Винсент. Теперь документы представляли собой хаос, в котором мог что-то понять только он сам. Подперев голову рукой, он со скучающим видом рассматривал какой-то договор.
Фредерик уже давно оставил стол, усыпанный папками и бумагами и уселся на диване. Он не выпускал из рук старомодный карандаш, которым делал пометки. Брал листы из ровного столбика справа от себя и после изучения складывал в не менее аккуратную стопку слева.
- Давай просто пошлем их к черту, а? – сказал Винсент.
Брат посмотрел на него поверх листа:
- Кого?
- «Хайвей анлимитед». Не знаю, что в них безлимитного, но я третий раз читаю один и тот же абзац. Вроде все слова знакомые, но в понятные фразы не складываются.
- Отдай юристу.
- Мой вариант нравится больше.
- Читай.
Фредерик снова вернулся к своей бумаге, но заметил:
- Мог бы одеться поприличнее.
Он имел ввиду, что Винсент не потрудился надеть рубашку и явился в джинсах и каком-то черном балахоне, художественно подранном в нескольких местах.
- Ой, отстань. Мне так удобнее.
- Иногда я недоумеваю, на какой барахолке ты находишь эти вещи.
- Между прочим, тряпки дизайнерские.
- И чем они отличаются от барахолки?
- Ярлычком.
Фредерик хмыкнул, сделал несколько пометок карандашом, отложил листок и взял новый. Винсент наблюдал за этим, окончательно потеряв интерес к договору.
- Вот я же не спрашиваю, почему ты карандашом пишешь. Ты последний человек в мире, который пишет карандашом.
- Я могу ответить.
- И, наверное, это будет что-то ужасно прагматичное. Например, что грифель не может потечь.
- Да нет. Мне просто так удобнее.
Фредерик не отрывался от бумаги.
- А ты продолжай изучать свой «Хайвей». Я в нем понимаю еще меньше тебя.
Проворчав что-то неразборчивое, Винсент действительно подвинул к себе договор. В итоге, сделал на нем пометку «юрист» и отвлекся на оживший планшет, лежавший рядом.
- Только не говори, что кто-то откомментировал твое фото в Инстаграме, - закатил глаза Фредерик.
- Так, чем тебе мой Инстаграм не угодил?
- Отличный Инстаграм. Суперский Инстаграм. Лучше всех. Главное, не заставляй меня лайкать каждое свое фото.
- Ладно, уговорил. Великодушно позволяю этого не делать.
Впрочем, Винсент достаточно быстро отодвинул планшет, устроился поудобнее и успел просмотреть еще несколько бумаг. Вообще-то он не был против поработать, но это желание пошло на убыль на шестой час разбора документов и вникания в дела. Оттолкнув очередной лист, Винсент положил голову на руки, на пол.
- Убей меня, Рик, просто убей!
Из-за того, что лицо почти утыкалось в пол, голос звучал глухо и неразборчиво, но Фредерик отлично его услышал. Он потянулся и взял с диванной ручки пластиковый стаканчик из-под кофе, который был выпит еще час назад.
Когда стаканчик угодил прямо в затылок Винсенту, тот возмутился и перевернулся на спину.
- Эй, ты хочешь меня покалечить?
- От пластикового стаканчика еще никто не умер.
- Я мог быть первым! Вошел бы в историю как единственная жертва.
- Обязательно указал бы это на твоем надгробии.
- Зато я бы продлевал жизнь окружающим. Они такие проходят мимо, читают твою надпись и ржут.
- Какое благородство!
Винсент ничего не ответил и, закинув руки за голову, уставился в потолок. Как будто видел там что-то несуществующее, размышлял или грезил о воображаемом небе.
- Только не говори, что здесь тоже надо наклеить светящиеся звездочки, - сказал Фредерик.
- Ни в коем случае. Звезды только там, где дом. Извини, но я не хочу делать офис домом. Хотя мы и так проводим тут достаточно времени.
- Не нуди.
- Даже не пытался. Но представляешь, как удивились бы сотрудники? Приходят на совещание, несут чушь с серьезными минами, потом поднимают голову – а там звездочки.
- Удивились бы не больше, чем в тот раз, когда ты заполнил комнату воздушными шариками.
- Это же был День рожденья Миранды!
- Учитывая, что ты свой-то ненавидишь, удивительно, что решил отпраздновать ее.
- Не свой, а наш. Но это же совсем другое. Как связано мое отношение к собственному Дню рождения с тем, что иногда даже в офисе хочется устроить праздник?
- Поэтому звездочкам не слишком-то удивились.
- Наверное, ты прав.
Винсент замолчал и некоторое время продолжал пялиться в потолок. Фредерик полностью погрузился в изучение сметы, когда услышал негромкий голос брата:
- Не стоило мне уезжать.
Фредерик опустил лист на колени:
- Тебе пришлось.
- Так-то оно, конечно, так. Но я бы лучше поехал туда с тобой.
- Оставлять здесь дела было не разумно. К тому же, от меня не много пользы при переговорах.
- Да нет, я о том, что в принципе с удовольствием погулял бы по Гонконгу вместе с тобой. Там есть одно заведение, «Белый лотос». Тебе понравится.
- А... гм. Однажды.
- Звучит не очень обнадежывающе, - Винсент снова вздохнул. – Но еще я имел ввиду, что не стоило оставлять здесь тебя одного с издательством.
- Я отлично справлялся с делами.
- Кто бы сомневался! Ты ведь решил, что проблемы компании исключительно по твоей вине.
- Я уже большой мальчик, могу отвечать за свои поступки.
- Причем даже за те, в которых ты совсем не виноват. Просто так складываются обстоятельства. О том я и говорю. Позволь иногда и мне побыть «старшим братом».
- Ну, Винс, дела компании все равно надо было поправлять.
- Да ладно, Рик, это всего лишь деньги. И не надо утверждать, что все было в порядке – иначе тебя не стали бы подозревать в убийстве.
Фредерик не ответил. Эта ночь не давала ему покоя. И он не понимал, чего на самом деле хотел больше: вспомнить, что тогда произошло, или просто знать, что он не причастен к убийству. Но говорить об этом Винсенту бессмысленно: тот действительно не придавал значения правде о той ночи. Если бы Винсент узнал, что Фредерик хладнокровно зарезал Мэйбл Льюис, его отношение к брату не изменилось бы ни на грамм.
Единственное, чем они действительно могли друг друга задеть, так это ложь.
- Ты ведь не говоришь мне всего, - неожиданно заявил Винсент.
- Ты тоже.
- Справедливо. Это можно считать тайнами?
- Скорее, недоговорками.
- И зачем мы это делаем?
- Видимо, из-за идиотического стремления не навредить. В итоге, будет как хуже. Но извини, прямо сейчас я не готов еще об этом говорить.
- Как скажешь.
Винсент поднялся, бесцеремонно уселся на каком-то графике, повел уставшими плечами и посмотрел на близнеца:
- Ты собираешься еще работать? Скоро рассвет. Я бы хоть немного подремал.
- Ложись. Я пока прогуляюсь до своего кабинета. Мне нужен новый карандаш.
Он убрал папки с бумагами с дивана на стол, и ни единый листочек не упал на пол. У себя в кабинете, правда, Фредерик задержался, наблюдая из окна, как встает солнце над городом. А когда он вернулся в комнату для совещаний, Винсент уже спал на диване. Фредерик достал плед, специально припрятанный для подобных случаев, и накрыл им брата. А сам уселся за стол, решив «добить» уже скопившиеся вопросы.
Как водится, это заняло больше времени, чем он рассчитывал. И если бы Фредерик хотел, он мог услышать, как постепенно просыпается здание. Как наполняется людьми, как электрические огни гаснут, и их сменяет солнечный свет. В какой-то момент ему даже пришлось встать и прикрыть жалюзи.
Фредерик еще накануне предупредил секретарш, что они будут работать до утра, поэтому никто не беспокоил Уэйнфилдов. И Фредерик как раз решил, что хватит, откинулся на стуле и потер глаза, когда зазвонил телефон.
Заворочавшись, Винсент сел на диване, выудил откуда-то из кармана телефон и сонно ответил. Он слушал несколько минут, его лицо изменилось, и Фредерик уже знал: что-то случилось.
- Сейчас приеду, - сказал Винсент кому-то на том конце и повесил трубку. А потом посмотрел на брата. – Анабель пропала.