- 4.2 -
Офелии не нравилось, что творилось в последнее время в компании Уэйнфилдов. Сидя в офисе в конце рабочего дня, она задумчиво смотрела в темное окно. За ним разгорался ночной Лондон и огни иллюминации. И это ей как раз очень нравилось. Но она думала о Фредерике, который, как она знала, сейчас сидел в зале для совещаний. Уже в одиночестве, в свете ярких галогенных ламп, с кофе и стопкой документов, которые он изучал.
Офелия заходила к нему некоторое время назад, но Фредерик только отмахнулся, заявив, что задержится, а на вечер у него планы. Офелия надеялась, что не рабочие.
В том, что дела компании пошли плохо, была вина Фредерика – или он хотел так думать. Офелия не вникала в экономические вопросы, предпочитая заниматься тем, что она умеет, а именно словами. Но она знала, что расходы издательства возросли, ас ними уменьшилась прибыль. И это было следствием некоторых решений Фредерика и того, как он распорядился ресурсами внутри компании.
Винсента ситуация не слишком волновала. Он злился только в тот момент, когда Фредерик заявлял, что это его вина.
- Ты слишком много берешь на себя, - говорил Винсент.
Тем не менее, обоим братьям пришлось изрядно поработать в прошедшие месяцы. И отчасти поэтому Винсент поехал в Гонконг. Им был нужен азиатский рынок и эти сделки.
Офис почти опустел. Офелия накинула пиджак, взяла сумочку, задвинула свой стул. Оказавшись в коридоре, она замерла на несколько мгновений, а потом все-таки прошла в противоположную от выхода сторону и заглянула в зал для совещаний. Но он был тих и покинут, только на столе лежала пара бумаг да забытый стаканчик из-под кофе.
Офелии не нравилось такси, в котором она ехала. Оно напоминало девушке консервную банку, в которой неприятный химический запах. Она убеждала себя, что в салоне не может вонять бензином, но ей казалось, именно так и было.
Офелии нравились машины Уэйнфилдов. Точнее, даже не сами машины, а то ощущение, которое привносил в каждую из них один из близнецов. Любой автмообиль несет отпечаток своего владельца.
В салоне Фредерика обычно пахло кофе. Иногда дорогим табаком и алкоголем – последний аромат был для Офелии загадкой, она знала, что Фредерик никогда в жизни не стал бы пить за рулем. Он сохранял порядок, все работало идеально. Его машины пахли мечтами и будущим, которое возможно только в полнолуние. А еще – немного болотом и сандалом, как будто напоминая, что Фредерик не так прост, как может казаться. Офелия знала, у него в бардачке всегда лежит колода Таро.
Винсент достаточно часто менял машины, чтобы не успеть устроить в них бардак. У него в бардачке можно было отыскать самые неожиданные вещи – например, однажды на Офелию вывалилась флешка в виде овечки.
- О, я ее искал! – обрадовался Винсент. Оказалось, там сборник музыки.
Но в любой машине Винсента всегда пахло подгнившей листвой. Как будто он нес осень с собой, но в отличие от брата, осень не болотную, а лесную, мокрые после дождя стволы деревьев, прилипашие к ботинкам листья. В салонах Винсента никогда не пахло мечтами, только огнем и желанием – желанием обладать, безраздельно. Целым миром.
Такси казалось Офелии слишком безликим и вместе с тем ужасно вонючим. Поэтому она была рада наконец-то его покинуть.
Анабель ждала ее в кафе. Она сидела за маленьким столиком и читала книгу в матово черном переплете. Заметив Офелию, она радостно улыбнулась и поднялась ей навстречу, прошелестев ассиметричными краями платья.
- Наконец-то!
После переезда к Кросби, Анабель редко бывала в пентхаусе Уэйнфилдов. Отчасти потому что Фредерик все еще злился на нее из-за той истории, когда она чуть не отправила Винсента в психушку. Отчасти потому что Анабель понимала, что он прав. И хотя она бывала в издательстве, но только несколько дней в неделю. Остальное время проводила в баре Кросби. Офелия не была против встретиться и там, но Анабель не хотела.
- Слишком много для меня бара! – говорила она.
Повесив пиджак на спинку стула, Офелия взяла маленькую чашечку кофе и воздушный десерт. Анабель тем временем успела убрать книгу и смотрела на собеседницу своими большими глазами.
- Рассказывай, как дела.
- Ты так спрашиваешь, как будто вчера мы с тобой не говорили.
- Ох, Эффи, у тебя никогда не выйдет вести светские беседы!
- Я в них не сильна.
Анабель беззаботно пожала плечами:
- За это я тебя и люблю. Ну, не только за это, конечно. Но и за это в том числе. Винсент не собирается возвращаться?
- Вроде нет.
- Может, ему просто нравится Гонконг, - протянула Анабель.
- Кто знает. Но кажется, он верит, что, если будет оставаться как можно дальше, это поможет всем избежать неприятностей. Он уверен, они связаны с ним.
- Справедливости ради, чаще всего действительно так и бывает. Но мне хватает одного брата, который считает, что он ответственен даже за дождь в Лондоне.
- Справедливости ради, - поддразнила Офелия, отламывая кусочек десерта, - Фредерик действительно ответственен за многие дела компании.
- Конечно. Это меня и пугает.
- В смысле?
- Я просто надеюсь, мелкие косяки останутся мелкими косяками.
- Почему?
- Ну... когда Винсент занимается разрушением, он начинает с себя. А когда начинает разрушать Фредерик, он невольно уничтожает весь мир вокруг.
- Ты преувеличиваешь.
- Надеюсь.
Анабель положила голову на сцепленные руки. Она явно о чем-то задумалась. Но Офелия поймала себя на мысли, что ей кажется, Анабель совершенно не «подходит» этому кафе. В ее странном платье, с густо накрашенными ресницами и поблескивающими угольными ногтями.
Она была бы «на своем месте» в мерцающих огнях Куба. Или в сумраке бара Кросби. И уж тем более в сумрачном пентахусе Уэйнфилдов, когда ветер сквозь открытое окно развевал занавески и ее волосы.
Или в Доме.
- Только не говори, что снова туда собралась! – Офелия даже перестала есть десерт и откинулась на стуле. – Ани!
- Да ладно тебе, кроме меня, Дом сейчас никому не нужен.
Это было правдой: Винсент не хотел туда ехать, раз его не мучили кошмары, а Фредерик в принципе не очень жаждал снова оказаться в Доме. И хотя Офелии нравилось место, она могла понять их чувства.
Но не знала, почему туда так стремилась Анабель. Она уже ездила пару раз одна в Дом. И явно собиралась еще.
- Это ошибка. – Офелия с силой отломила кусочек десерта. – Что ты хочешь найти?
- Сама не уверена. Но Дом всегда был странным местом. Я хочу понять, почему. Узнать, что он хранит.
- Это не доведет до добра.
- Если ты о призраках, то поверь, я лучше моих братьев знаю главного местного духа.
- Близнецы этого не одобрят.
- Ты же ничего им не говорила?
- Нет. Хотя может, и стоило бы.
Анабель поджала губы. Она рассказала Офелии, что ездила в Дом, но конечно же, не хотела, чтобы об этом знали Фредерик или Винсент. Скорее всего, потому что они будут против. Очень сильно против.
- Хотя бы бери с собой Кросби.
- Линдон не любит Дом. Он ездил со мной один раз... но чужое присутствие только мешает. Но я всегда говорю ему, куда еду.
- Разумно. И ты видишь в Доме призраков?
- Я сама не знаю, что вижу, - Анабель аккуратно подбирала слова. – Но там что-то есть. Иногда я замечаю краем глаза.
- Ты хочешь воскресить конкретного призрака?
- Нет, – резко ответила Анабель.
А Офелия легко могла представить, как Анабель ходит по темному Дому. Как скрипит пол под ее босыми ногами. И как лунный свет сквозь окна обнимает череп в руках девушки – череп Лукаса, бывшего возлюбленного, которого она же сама когда-то убила. Всего лишь одна из смертей в Доме. Но Офелия легко могла представить, что Анабель приезжает в надежде увидеть именно этого призрака.
- Нет, - спокойно сказала Анабель. – Даже наоборот, я боюсь... его. Но хочу понять, что хранит то место. Что за энергию. И как ее применить.
- Используй лозу, может, отыщешь воду, - не удержалась Офелия от язвительности. Но заметив поджатые губы Анабель, вздохнула. – Ладно, прости. Я не знаю, что ты хочешь найти, но пожалуйста, предупреждай, когда едешь туда. Хотя бы Линдона.
- Конечно. Может... может, ты хочешь со мной?
- У меня достаточно своих призраков.
- Ты никогда не говорила о них.
- Могу показать свой сгоревший дом.
- Прости...
Офелия пожала плечами:
- Но может, ты и права. Я составлю тебе компанию.
- Спасибо, Эффи. Только не говори братьям.
- Не делай меня соучастницей!
Но Анабель смотрела с мольбой, и Офелия невольно вздохнула. Ей показалось, они не посреди шумного кафе, набитого безразличной толпой, а снова в мрачных стенах университета, где две странные девушки всегда были одни против всех.
И даже понимая, что она вряд ли поступает правильно, Офелия не могла отказать подруге.
- Не скажу.
В Кубе устраивали костюмированную вечеринку, и ночь выдалась жаркой. Группы на сцене сменяли друг друга, у бара толкалась очередь, а зал наполнял причудливый коктейль из херувимов, томных колдуний и демонов с пластиковыми рожками.
Сама Фэй предпочла ципао – платье, основанное на традиционном китайском, только гораздо короче по длине. В такой одежде восточные черты ее внешности проступали еще ярче, и Фэй полагала, это может сойти за костюм. Потому что кажется, на крылья из ваты и латексные попки демонов у нее скоро будет аллергия.
Мерцающий свет бил по глазам, но Фэй все равно вглядывалась в зал, надеясь увидеть знакомые фигуры. И ее терпение было вознаграждено: хотя Фредерик проигнорировал костюмы в Кубе, он все-таки пришел.
- Рик! – она улыбнулась ему.
- Привет, Фэй. Кажется, бар переполнен.
- Для тебя всегда есть вип-место наверху.
Он покачал головой.
- У меня там встреча чуть позже. Я бы предпочел не подниматься раньше времени.
- Тогда могу предложить напиться в служебке.
- Тут я согласен.
Они прошли мимо разодетой публики в служебные помещения. Фредерик уже успел снять пиджак и небрежно закинуть его на плечо. Когда они оказались в маленькой комнате, он с любопытством огляделся.
- В последний раз я тут был еще при Винсенте.
- Да? Ну, я немного прибралась.
- Эта комната и вправду стала похожа на офис управляющего.
- Надеюсь, не настолько скучного, что ты не ожидаешь бутылку виски в «тайном ящике».
Фредерик кинул пиджак на кресло и закатал рукава белой рубашки. Фэй достала стаканы и бутылку виски. Комната была маленькой, заставленной шкафами с документами, но очень аккуратной и по-своему уютной. Фэй ее любила.
В стены бились басы очередной группы со сцены, когда они подняли стаканы в тосте.
- За сокровища всех миров, - мягко сказал Фредерик. – За призраков и блуждающие огни – чтобы они не манили нас за собой.
- Аминь.
По правде говоря, Фэй надеялась, что и Винсент приедет. Не столько из-за него самого, сколько из-за Фредерика. Он бы никогда этого не признал (по крайней мере, потребуется больше, чем пара стаканов виски), но он скучал по брату и ощущал себя одиноким. Не важно, сколько при этом народу будет рядом, и насколько они близки.
Но Фредерик еще и никогда бы не признал ничего подобного, потому что Винсент действительно не хотел лететь в Гонконг. И если бы не встала необходимость в издательстве, он этого не сделал. Необходимость, ответственным за которую Фредерик считал, в первую очередь, себя.
Фэй плеснула еще виски:
- За то, чтобы иногда отпускать, а не контролировать.
Фредерик скривился, и это походило на детскую гримаску недовольства. Которая приближала его к Винсенту – и, видимо, к самому себе в детстве. Но он выпил виски до дна, а потом приблизился к Фэй, и его ладонь легла на ее бедро, скользнула по коже, поднимая юбку.
- Тебе не кажется, что платье коротковато?
- А тебе не кажется, что так и задумано?
Он ушел много позже. А Фэй еще долго сидела на расстеленном на полу пледе, который она так предусмотрительно хранила в одном из ящиков. Зажмурившись, будто кошка, она слушала рвущиеся в стену басы из зала и вдыхала витавшие в воздухе ароматы парфюма Фредерика – пряный табак, анис и цитрусы, - пока запах окончательно не испарился.
Фредерик так и забыл свой пиджак в служебной комнате Фэй. Но когда она вышла в зал Куба, Уэйнфилда там не было. Она не знала, кого он собирался встретиться, но кем бы ни был тот человек, их встреча явно закончилась.
Когда Фредерик проснулся, первое, что он почувствовал – это головная боль. Тупая боль, говорившая о том, что накануне не стоило столько пить. Он попытался вспомнить, сколько же и что именно, но понял, что не может.
Он сел на кровати, щурясь от яркого света и невольно потирая виски. По крайней мере, он точно не дома – у Уэйнфилдов никогда в жизни не было в пентхаусе столько света и белого цвета, от которого начинали слезиться глаза даже у Фредерика. Он все еще был в своей рубашке, но помнил, что оставил пиджак у Фэй.
И внезапно Фредерик осознал, это последнее, что он вообще помнит за вчерашний вечер. Дальше не было никакого тумана – только гулкая пустота. И осознание себя в этот момент, здесь и сейчас.
Фредерик посмотрел на кровать рядом с собой, а потом прикоснулся к девушке.
Он понятия не имел, кто она. Он не был с ней знаком.
И не знал, почему она мертва.
meF1GOww�'���/�