- 8 -
Кладбища всегда нравились Анабель – тихие места, где никто не будет трогать. Среди бездушных надгробий вряд ли люди начнут подходить с расспросами. И Анабель полагала, это лучшее место, чтобы подумать.
Она давно не бывала на Хайгейте, который любила за старину и склепы, где выбитые надписи сразу настраивали на множество жутких викторианских историй. Но сегодня ее путь лежал в другое место – на кладбище Бромптон.
Не став брать такси, Анабель доехала на автобусе. А потом быстро сошла с основных дорожек, утыканных устремленными ввысь памятниками, обогнула группу туристов с гидом и зашагала по мощеным камням вглубь кладбища. Довольно быстро суета осталась позади, могильные плиты явно стали меньше, а вот старые деревья гуще и раскидистее.
Анабель не любила это кладбище, но ей приходилось тут бывать – именно здесь могила родителей.
Анабель всегда считала, что кладбища лучше любой книги могут рассказать об истории – и лучше музея поведать о духе местности. Бромптонское кладбище в этом плане было кладезью информации, хотя временами приходилось удивляться, настолько разношерстная публика лежала в этой земле.
Анабель узнала эпитафии на английском, латинском, французском и вроде бы польском, но в последнем не была уверена. Хотя территория была совсем не большой. Остановившись у чьего-то склепа, Анабель невольно залюбовалась позеленевшим от времени камнем и рядком нахохлившихся голубей на крыше.
Нужная ей могила стояла отдельно, без склепов и мавзолеев, просто несколько камней, обозначавших место упокоения Мадлен и Леонарда Уэйнфилда. Как знала Анабель, у матери не осталось живых родственников, а отец еще в юности порвал все отношения с прежней семьей - кроме сестры, дочерью которой и была Лиллиан.
Анабель много раз пыталась у него выяснить, кто ее дедушка и бабушка, живы ли они. Но отец только отмахивался и заявлял, что эти люди для него все равно что мертвы, и он понятия о них не имеет – и знать не хочет. «Они мне не семья», говорил Леонард, «и никогда ею не были – им всегда плевать на меня».
Это только подогревало любопытство Анабель, и в какой-то момент она даже вознамерилась все выяснить и построить семейное генеалогическое древо.
Потом родители умерли, планы уже не казались такими важными – и Анабель вспомнила о них только недавно, когда ей действительно удалось кое-что разузнать. Насколько она поняла, предки Леонарда вели торговлю чаем и опиумом, а вся их история сводилась к безумию и кровосмесительным связям. Как бы то ни было, Леонард сменил имя официально и не зря открестился от прошлого – тогда появились Уэйнфилды и остались только они.
Анабель хотела показать все, что нашла, Винсент и Фредерику. Но это было раньше.
«Мадлен и Леонард Уэйнфилды. Покойтесь с миром».
Она не бывала здесь с похорон, но хорошо помнила тот день. Фредерик стоял хмурым и, кажется, просто ждал, когда все закончится, а Винсент отчаянно мерз и придумывал саркастические эпитафии, ни одна из которых так и не была воплощена в камне.
В тот день Анабель стояла от братьев по другую сторону могилы и невольно им завидовала – хотя, возможно, они сами только сожалели, что их почти ничего не связывает с людьми, останки которых сейчас засыплют влажной землей.
У близнецов всегда были они сами, и пребывая в разных школах вдали от дома, они интересовались родителями в той же мере, в какой те интересовались ими.
Анабель хорошо помнила, как однажды Винсента и Фредерика с треском исключили из какой-то строгой католической школы, где всего лишь требовали ходить на мессы и соблюдать приличия. Братьям тогда было лет по семнадцать, и исключение в выпускном классе вызвало бурю раздражения у обычно спокойного Леонарда.
Самой Анабель тогда исполнилось семь, и, хотя она из любопытства подслушала выговор отца Винсенту, поняла только, что основным виновником исключения был именно он. Ее поразило, с каким спокойствием брат выслушал тираду и продемонстрировал полное пренебрежение мнением отца. А позже Фредерик только поддержал его и рассмеялся над исключением.
К тому моменту Анабель уже научилась понимать, что не всем словам и историям матери можно доверять. Но в тот момент подумала, что, возможно, и отца тоже?
Близнецы на следующий день отправились в новую школу, а сама Анабель училась в Лондоне, поэтому большую часть времени проводила с матерью.
И с ее призраками.
Сделав несколько шагов назад, Анабель присела под деревом и положила на пожухлую траву рюкзак. Стянув волосы в хвост, чтобы не мешали, девушка начала копаться в вещах, пока не отыскала взятую из дома шкатулку. Выпрямившись, она в последний раз открыла ее, мельком оглядев вещицы, оставшиеся от Мадлен: несколько украшений, в которых католические символы ловко соседствовали с оккультными. Раньше здесь же лежали и фотографии, но их Анабель решила оставить.
Шкатулку она аккуратно положила к могильной плите, так что, если отойти на пару шагов, та была и не очень-то заметна. Но Анабель не заботило, найдет ли кто все эти предметы, они сгниют здесь сами, или их унесет талой водой по весне.
Девушке просто хотелось оставить подобное наследие в прошлом и не тащить призраков родителей за собой.
Хотя она понимала, что дело вовсе не в ком-то – дело в ней самой. И пусть шкатулка раньше принадлежала матери, пусть сейчас она стоит на ее могиле, нов действительности Анабель жаждала оставить здесь ту часть себя, которая тянула ее назад.
Она пожалела о том, что сделала почти сразу после того, как Фредерик уехал в Хартвуд Хилл – и была рада, когда он вернулся вместе с Винсентом. Ее ярость и злость исчезли, как будто их не бывало, а когда Фредерик кричал на нее, она ощутила и стыд.
Винсент не повышал голос. Прикрыв дверь, он долго и спокойно рассказывал Анабель о Хартвуд Хилле. О кошмарах и снах, о страхах и разочарованиях. Анабель слушала тихо, опустив голову. Она хотела сказать тысячу слов, но сказала только:
- Прости.
Винсент пожал плечами. Анабель так и не поняла, что это означает, он только сказал, прежде чем уйти:
- Однажды ты все-таки вырастешь. И поймешь, что и мы исчезнем. Ни к чему приближать этот момент.
С тех пор оба брата разговаривали с ней лишь в тех случаях, когда это было необходимо, и не более, чем дежурные фразы или рабочие дела. И никогда еще Анабель не ощущала себя такой маленькой капризной девочкой, которая не подумала о причинах и следствиях. А будучи большой, можно наделать больших ошибок – и любого «прости» окажется недостаточно.
Как ни странно, Анабель понял только один человек – Офелия.
Вернувшись домой после Бромптона, Анабель нашла дом крайне тихим местом. Наконец-то выдался выходной, но Винсент куда-то уехал с Кросби, из комнаты Фредерик раздавалась негромкая музыка, а пальто Фэй не было, похоже, и она ушла.
Офелия сидела в гостиной с большой чашкой кофе. Оторвавшись от планшета, она посмотрела на Анабель:
- Все прошло хорошо?
- Тихо. Как на кладбище.
Стянув с рук перчатки, Анабель тоже уселась на диван.
- Дома только Фредерик, - сказала Офелия. – Но к вечеру все соберутся, ты же помнишь про ужин?
- О нет. Мне кажется, я буду лишней.
- Не глупи.
- Возможно, в другой раз. Но не сейчас. Пока не сейчас.
- Если ты будешь прятаться от Винсента и Фредерика, лучше не будет. Ничего не изменится.
Именно этого Анабель и не хотела – изменений. Если родители вызывали у нее смешанные чувства, то братья всегда оставались для Анабель непоколебимым центром. Она восхищалась ими, она уважала их – и любила без всяких оговорок.
Когда же она вернулась из Штатов, то внезапно оказалось, что все может измениться. Винсент неправ, уже тогда Анабель поняла, что братья могут исчезнуть. И осознание было внезапным – что Винсент в клинике, и она не в силах что-то сделать, что Фредерик тоже не знает, как быть – и ему нужна вовсе не сестра.
После смерти родителей Анабель сожалела, но не очень понимала, почему это должно ее печалить, тем более тогда вернулись братья, которым уже исполнился двадцать один год. Но когда Анабель поняла, что близнецы тоже однажды умрут (или есть много вещей страшнее смерти), она испугалась.
Вокруг огромный мир, от которого братья могут защитить Анабель – но кто защитит их самих?
Но вместо того чтобы помочь им, она позволила страху превратиться в ярость – и наделать дел, которые, скорее, были привычны для безумной Мадлен. Но Анабель не хотела, чтобы они становились привычны и для нее.
- Пойдем лучше чаю попьем, - предложила Офелия. – Или устроим набег на бар твоих братьев.
Свет во всех зданиях университета давно выключили, но две девушки мутными призраками шагали по гулкому каменному коридору. Если бы кто-то заметил их в этот момент, то решил, что в Тринити-колледже есть свои привидения. В каком-то смысле они и были ими, неприкаянными, блуждающими во тьме. В аккуратных юбочках и форменных свитерах.
Они прошли, держась за руки, до высокого окна, на подоконнике которого и устроились. Офелия вытащила принесенную свечу и аккуратно ее зажгла. Правда, не стала придвигать близко к стеклу, чтобы снаружи не бросалось в глаза. Анабель достала карты Таро и в неровном свете начала их тасовать.
- Если бы здесь был один из моих братьев, он бы обязательно вытащил фляжку с чем-то крепким, - сказала Анабель.
- А что, второй брат слишком строг для этого?
- Нет, конечно. Он бы первый поддержал.
- Хотела бы я с ними познакомиться, - улыбнулась Офелия.
- Однажды – наверняка. Они тебе понравятся. Братья – это самое главное, что у меня есть, - Анабель помедлила, прежде чем выложить первую карту. – Но, наверное, нас связывает не только кровь. Мы семья, потому что всегда на одной стороне. И мы стоим друг за друга.
Когда машина остановилась перед Домом, Линдон Кросби мрачно посмотрел на угрюмое здание.
- Напомни, почему я согласился?
- Потому что я хочу здесь спать, но не хочу делать этого один, - ответил Винсент, вылезая из машины. – А Рик никогда не одобрит.
- Вот именно. Так почему я на это согласился?
- Тебе просто интересно.
Проворчав что-то, Кросби тоже вышел из машины и по промерзлой земле последовал за Винсентом. Хоть он и делал вид, что ему не нравится идея, но Винсент отлично знал, Кросби готов вернуться в Дом, даже если бы не нашлось более-менее подходящего повода. Что бы ни говорил этот американец, его привлекало все загадочнее – а Дом всегда оставался загадочнее некуда.
- Мне здесь не по себе, - признал Кросби, шагая за Винсентом в темном коридоре – поскрипывающие половицы не меняли во время ремонта.
- Иди на кухню, сделай кофе.
- Это меня успокоит?
- Нет, конечно. Но все становится лучше с кофе.
- Ты просто сам хочешь кофе, - проворчал Кросби.
Винсент не стал отрицать. Он, не торопясь, включил электричество и нашел Кросби на кухне, где тот разбирался, в какой же баночке хранится кофе.
- Тебе никто не говорил, что стоит обдумывать свои гениальные идеи? – спросил Кросби.
- Много раз. Поверь, я все обдумал.
- Ну да, посмотреть кошмары в странном Доме. Отлично.
Винсент пожал плечами. Они уже все обсудили в дороге, и пусть Кросби не одобрял мотивов Винсента, но оказался достаточно заинтересован, чтобы поехать. А для Винсента это стало главным.
Он не хотел снова и снова бояться снов, не хотел вздрагивать от каждого шороха, не зная, не раздастся ли в голове очередной шепот, когда рядом никого нет. И он хотел четко увидеть те картины, от которых просыпался в липком поту – потому что если он их осознает, то сможет понять или объяснить. И где же еще это возможно, как не в Доме? По крайней мере, лучше так, чем двигаться впотьмах и просто бояться.
Тем более это связано с Фредериком. А раз так, любой риск оправдан. Винсент хотел все узнать. Должен.
Развернув стул спинкой к столу, он уселся на него верхом, но очки снимать не стал.
- И вообще, Линдон, что ты ворчишь? Мы уже здесь. И не тебе предстоит смотреть кошмары.
- Мне предстоит остаться наедине с местными призраками. С чего ты решил, что тут сны станут понятнее?
- Ярче. А с чего ты решил, что тут живут призраки?
Линдон закатил глаза, всем видом показывая, что отвечать на вопрос, где ответ – очевиден, ниже его достоинства.
- Может, тебе лучше не кофе выпить? Там есть бар, - Винсент кивнул в сторону одного из шкафов, рядом с мойкой.
- У Уэйнфилдов везде имеется бар?
- Только там, где мы часто бываем.
- Нет уж, я все-таки кофе.
Пока Линдон разливал кофе по чашкам, Винсент положил голову на сцепленные на спинке стула руки.
- Между прочим, бары обычно обустраивает Рик, а не я.
Кросби скептически поднял бровь и поставил на стол две полные чашки.
- Серьезно? Я думал, твоя идея.
- Идея-то, может, и моя, но я... как бы так сказать, ценитель на практике, а Рик в теории. Ему доставляет удовольствие собирать всевозможные экзотические и не очень бутылки.
- Привезу вам настоящего бурбона.
- Отлично. В какой-нибудь другой жизни Рик открыл бы маленький прокуренный бар, где сам разливал напитки. А я бы выступал на сцене с местной рок-группой.
- Ты умеешь петь?
- Эй, если ты не слышал, еще не значит, что не умею! И с каких пор вокалистам в подобных местах надо уметь петь? К тому же в колледже мы с Риком едва не ввязались в подобную группу.
Взяв чашку с кофе, Винсент выпил почти половину, пока Кросби только попробовал свой. Он с любопытством посмотрел на Винсента:
- Интересно, а записей не осталось?
- Даже не думай!
- Ну, хотя бы не хор мальчиков в церкви.
- Из католической школы нас с треском выгнали.
- Как вы вообще туда попали?
- Отец постарался. Он почему-то решил, что нас там научат дисциплине.
Кросби скептически хмыкнул:
- Не вышло?
- Ну, я заявил одному из набожных учителей, что если бог создал все в этом мире, то, значит, он создал и кокаин. Следовательно, кокаин – божий промысел.
- Сколько тебе было?
- Семнадцать или восемнадцать. Когда пару дней спустя тот учитель на своей Библии нашел аккуратно подготовленные дорожки кокаина, то доказать ничего не смог, но нас выгнали.
- Где ты взял кокаин в католической школе?
- Честно говоря, никогда не выяснял, где Рик его достал, - пожал плечами Винсент. – Но он ненавидел ту школу гораздо сильнее меня. Я больше забавлялся.
- Вы явно не католики.
- Религия давно устарела. И вообще, - вздохнул Винсент, - учили в той школе все равно препаршиво.
Винсент посмотрел на остатки кофе, плескавшегося на дне чашки.
- Пока ты не совсем разуверился в британском образовании, лучше расскажи собственных американских баек.
- Америка не такая, как ее обычно представляют.
- Ты не хочешь туда возвращаться? – прищурился Винсент, хотя знал, что за темными стеклами очков Кросби не видит его глаз. Но Линдон и не смотрел на собеседника, рассматривая чашку и шероховатую поверхность стола.
- Не очень, - признал он. – Ты даже не представляешь, как отец жаждет меня опекать – или, точнее, вылепить точную копию себя.
- Не представляю, - согласился Винсент. – Поэтому ты хочешь свое дело?
- Да.
- Так не возвращайся. В чем проблема? Скажи, что хочешь развивать дела здесь. А если папочка не позволит, пошли его к черту и открой свой бар где-нибудь на перекрестке дорог.
Кросби рассмеялся:
- Черт, звучит заманчиво!
Допив остатки кофе, Винсент встал со стула.
- Давай обсудим твое дело на обратном пути. А сейчас все-таки провернем то, за чем сюда приехали.
- Главное, не проси спеть тебе колыбельную.
- Не волнуйся, у меня есть более надежное средство.
Достав из кармана пузырек со снотворным, Винсент показал его Кросби и тут же проглотил таблетку.
- Усну я быстро, об этом не волнуйся. Но я хочу, чтобы ты был здесь... на всякий случай. Если что-то пойдет не так.
- Конечно. Разве здесь может что-то пойти так.
- Я наверх.
- Не боишься?
Винсент покачал головой. В последнее время он устал от происходящего – и от постоянных изнуряющих кошмаров, которые не несли никакого смысла, который, как он подозревал и чуял, должен был быть.
- Я боюсь, что не подействует.
Он знал, что видит сон. Знал четко и без сомнений, хотя ощущал под босыми ногами шероховатую поверхность пола. И мог поклясться, что слышит тихое жужжание невыключенного компьютера.
Но Винсент стоял вовсе не в странном доме, которого никогда не видел. Он прекрасно узнавал светлые стены и темную мебель, тяжелые густые занавески и пару светящихся звездочек на потолке. Винсент стоял в собственной комнате.
И видел самого себя, лежащего на кровати и явно глубоко спящего.
- Что за черт? – пробормотал он.
Он не ощущал никакого кошмара, смотрел на себя спящего, хотя и знал, что все вокруг – сон. Бесплотный и, кажется, бессмысленный.
Дверь открылась за спиной Винсента, и он обернулся, но с удивлением увидел незнакомую женщину. Ее черты лица казались смутно знакомыми, а длинные светлые волосы рассыпались по плечам.
И как часто бывает во снах, внезапно Винсент просто знал, кто это. Повзрослевшая Лиллиан. Лиллиан в тонком светлом платье и запахе похоронных лилий. Она прошла мимо Винсента, не замечая, и ему показалось, что он ощутил запах могилы, запах перегнившей картошки и древесного мха.
Лиллиан подошла к спящему Винсенту и бережно взяла одну его рук. Тот не просыпался, и стоящий и наблюдающий Винсент также отчетливо понял, что Лиллиан подсыпала братьям в еду изрядную дозу снотворного – чтобы они крепко спали и не очнулись, пока она не закончит.
- Ох, Винсент, Винсент, - тонкие, почти прозрачные пальцы Лиллиан ходили вниз-вверх по руке спящего, очерчивая вытатуированных змей.
В ладони женщины что-то блеснуло, и подошедший Винсент не сразу понял, что это. Но Лиллиан провела сначала по одной руке спящего, потом по другой. И в полумраке комнаты, смотря на темнеющие под запястьями простыни, Винсент наконец-то понял.
- Ты делал так раньше, - почти нараспев сказала Лиллиан. – Все поверят, что ты хотел этого сам.
- Какого черта!
Винсент попытался коснуться свою спящую копию, кровати – хоть чего-то. Но его руки проходили сквозь предметы, как через вязкий кисель, будто он был призраком – как будто все происходящее всего лишь сон. Лиллиан тоже его не видела. И продолжая что-то напевать, вышла прочь из комнаты. А Винсенту оставалось только стоять и смотреть на себя спящего, на темнеющие пятна и кровать, пропитывающуюся кровью. Сколько потребуется времени, пока ее вытечет достаточно, чтобы остановилось сердце?
- Это всего лишь сон, - пробормотал Винсент, отступая на шаг от собственного тела и словно пытаясь убедить сам себя. – Все только в моей голове. А я сейчас сплю вовсе не в своей комнате, я сплю в Доме.
В нос ему ударил резкий запах крови, и Винсент развернулся, чтобы уйти. Он поспешил вслед за Лиллиан, успевшей скрыться в комнате Фредерика.
Тот тоже спал, а женщина уже сидела рядом с ним и перебирала его волосы, что-то нашептывая, как будто спящий мог ее услышать.
- Ты нашел брата и, увы, это было слишком. Или двойное самоубийство? Мне кажется так романтичнее. Красивее. Уверена, полиция найдет предсмертную записку. Мне только осталось ее придумать.
- Не смей его трогать!
Но руки Винсента проходили сквозь Лиллиан. А она аккуратно провела лезвием по запястьям Фредерика и обняла его, баюкая и напевая колыбельную, пока кровь толчками выплескивалась из порезов.
- Нет, нет, нет... это просто сон.
Винсент пятился назад. Он поднял собственные бесплотные руки, которые не могли ничего коснуться, и увидел, что они в крови, которая продолжала медленно сочиться.
Неожиданно Лиллиан подняла голову и в упор посмотрела на Винсента:
- Ты же знаешь, я тут ни при чем. И вы тоже. Это все Его вина.
- Это всего лишь сон! Сон!
Винсент упал на колени и сжал виски руками. Ему казалось, что кровь повсюду, его собственная и брата, она заполняет мир, находит путь среди трещин пола, капает с пропитавшихся простыней. Вокруг, внутри и сквозь, покидая тело, наполняя его слабостью.
Внезапно все изменилось, и Винсент с удивлением понял, что он больше не в комнате Фредерика, а в полутемной ванной, наполненной теплой темной водой. А может быть, кровью? И сзади его кто-то крепко обнимает. Он попытался обернуться, но хрупкие женские руки оказались на удивление сильными. Он только заметил светлые волосы на темной поверхности воды. И губы Лиллиан прошептали ему на ухо:
- Ты ведь знаешь, что это всего лишь образы? Но твоя Башня рухнет.
И руки Лиллиан утянули Винсента вниз, под воду. У ванной исчезло дно, так что он опускался все ниже и ниже в темной воде, барахтаясь, пытаясь вырваться и вынырнуть – но руки держали крепко, не позволяя освободиться и утягивая все ниже и ниже. Пока легкие Винсента не наполнились огнем, пока он не выпустил последние пузырьки воздуха, и внутрь него не хлынула вода.
- Твою мать, Винсент!
Он вскочил, отчаянно отплевываясь и кашляя, не сразу сообразив, что голос принадлежит Кросби. Проведя руками по лицу, Винсент почувствовал влагу, волосы тоже оказались мокрыми. Он посмотрел на свои руки, но на запястьях красовались непотревоженные змеи. Никакой крови.
Он ошалело огляделся, постепенно понимая, что по-прежнему на кровати в Доме, где и уснул. Рядом стоял испуганный Кросби, и Винсент остановил взгляд на пустом стакане в его руках.
- Ты никак не просыпался, - пояснил Линдон. – И начал кричать во сне. Я не знал, что делать. Пришлось вылить на тебя немного воды.
Винсент с благодарностью кивнул. По крайней мере, хотя бы вода на нем действительно оказалась реальной.
- Спасибо, - хрипло сказал Винсент.
- Я адски перепугался, - признал Кросби, усаживаясь на кровать рядом. – Что ты видел?
- Много странных картин.
- То есть сработало?
- Да. Осталось понять, что все это значит.
Он перевел дух и посмотрел на Кросби:
- Давай убираться отсюда.
- С удовольствием. Пока ты спал... в общем, мне постоянно казалось, что за мной кто-то наблюдает.
- Заводи машину.
Сам Винсент, правда, задержался. После снов осталось липкое ощущение страха, и, хотя все его чувства и интуиция говорили, что все в порядке, он набрал номер Фредерика.
Тот ответил почти сразу и очень спокойно. На заднем плане играла ненавязчивая музыка.
- Привет, Винс, что случилось?
- Вроде ничего, - осторожно ответил Винсент. – У тебя все хорошо?
- Гм, да. Что случилось?
- Ничего. Пока ничего.
- Так, - голос Фредерика посерьезнел, - ну-ка рассказывай.
- Сейчас приеду. Ты дома?
- Да.
- Отлично.
Винсент не стал больше пояснять и спустился вниз. Найдя в ванной полотенце, он вытер воду с лица и, заперев Дом, направился к машине Кросби. Ветерок тут же прошелся по его мокрым волосам, так что Винсент успел продрогнуть и с удовольствием нырнул в тепло машины.
За то время, пока он спал, на улице успели сгуститься тени, и Кросби включил фары. Он неуверенно посмотрел на Винсента:
- Все в порядке?
- Я получил те ответы, которые хотел. Осталось понять, что они значат. Поехали домой.
Пока машина разворачивалась, Винсент в последний раз взглянул на скрывающийся в сумерках Дом. И ему показалось, что он заметил на крыльце чью-то белесую фигуру. Но потом машина повернулась, а когда Винсент обернулся, крыльцо было пустым.
Фредерик ждал в своей комнате, и Винсент не смог удержаться, чтобы с опаской не посмотреть на кровать. Но сейчас она была пуста, только валялся ноутбук. Фредерик стоял рядом, скрестив руки на груди.
- Ну, рассказывай, - сказал он.
Запоздало Винсент подумал, что прежде чем перейти к снам, придется начать с того, как он их увидел, и почему снова оказался в Доме. Это будет сложно.
Усевшись в кресло, Винсент посмотрел на продолжавшего стоять Фредерика:
- Я подумал, что вместо того, чтобы бегать от кошмаров, надо их понять.
- Здравая мысль. Но подозреваю, средство ты выбрал своеобразное.
- Подумал, что сны и глюки никогда не были такими реальными, как в Доме. Поэтому я взял с собой Кросби и решил посмотреть сны там.
Вопреки ожиданиям Винсента, Фредерик не стал возмущаться, он только нахмурился.
- Все становилось хуже, - негромко сказал Винсент. – И я не был готов ждать еще.
- Я понимаю, - кивнул Фредерик.
Настал черед Винсента хмуриться, с подозрением глядя на брата.
- Гм. Нет ли чего-то, что ты хочешь сказать мне, Рик?
- Нет. Так что ты увидел?
- Крайне четкие картины. Которые, правда, все равно не понимаю.
И он в подробностях рассказал обо всех видениях и снах. Фредерик уселся-таки на кровать, но ни разу не прерывал и не задавал вопросов. Только когда Винсент закончил, Фредерик явно задумался. И, наконец, вздохнул:
- Понятия не имею, что это значит.
- Ну, по твоей теории я должен видеть призраков. Но эта Лиллиан была взрослой и очень даже реальной.
- Тут ты должен вспомнить про пустой гроб.
- Зачем? О нем и ты напомнишь.
Фредерик хмыкнул:
- Да уж. Но я все равно не очень верю в злобную Лиллиан. Она никогда такой не была.
- Да ты ее помнишь совсем ребенком! Сколько тебе было, пять?
На самом деле, Винсент тоже до недавних пор полагал, что Лиллиан – невинная жертва, о которой напомнило его подсознание, и ее бедное гниющее тело замуровано где-то в стенах бездушного Хартвуд Хилла. Но он слишком хорошо помнил недавние сны, после которых хотелось только одного – бежать от такой «невинной жертвы» как можно дальше.
- Возможно, нам не стоит искать Лиллиан, - неуверенно сказал Винсент. – Не важно, живую или мертвую.
- Серьезно? Это ты считаешь, что стоит забыть о ней?
- Я не знаю.
Фредерик вздохнул и покачал головой:
- Да ты первый через какое-то время продолжишь поиски. Поэтому нет уж, раз мы начали, то придется довести дело до конца. И найти Лиллиан Уэйнфилд – или то, что от нее осталось.
- Главное, чтобы при этом и от нас что-то осталось, – пробормотал Винсент.
- Правда, я не представляю, с чего начать.
- С Хартвуд Хилла, конечно же.
- Даже близко к нему не подходи, Винс.
- И не собирался. Но меня интересует и клиника, и доктор Стивенсон – особенно он. И я знаю, с кого начать, чтобы попытаться что-то выяснить.
- Я с тобой.
- Нет, - покачал головой Винсент, - тут лучше я сам, потому что меня она хотя бы знает. И я не сказал ей спасибо.
- Кому?
- Одной медсестре из Хартвуд Хилла. Надеюсь, она на меня не злится.
- Ты знаешь, где она живет?
- Она говорила только название какого-то пригорода. Поспрашиваю там, уверен, ее знают.
Вернувшись к себе, Винсент тоже несколько мгновений смотрел на кровать. И хотя вся комната была точно такой, как во сне, никакого собственного трупа он, конечно же, не нашел. Только вязкий полумрак да чьи-то далекие голоса с улицы.
Взяв ноутбук, Винсент уселся на кровать, чтобы посмотреть, как добраться до Норхолта. Совсем рядом, на самом деле. Он помнил, как однажды Мари упоминала о какой-то улице... как же ее название... ага, вот оно! Найти среди нескольких домов нужный не представлялось Винсенту такой уж сложной задачей. Постучится во все.
Оставалось только надеяться, что Мари будет дома, а не на дежурстве в Хартвуд Хилле. Туда бы Винсент не поехал ни за какие деньги.
- Винсент...
Он вздрогнул от протяжного шепота, потому что не слышал, как открылась дверь комнаты. Он поднял глаза и понял, что она и не открывалась: перед запертым дверным проемом колыхалось что-то полупрозрачное, похожее на человеческую фигуру. Оно протягивало руки и как будто тянуло щупальца холодной могильной темноты.
Невольно отстранившись, Винсент моргнул, и фигура исчезла. Именно это он и подразумевал под «становилось хуже». Фредерик мог считать фигуры призраками, но Винсенту было плевать, духи это или глюки, если скоро они станут такими реальными, что он перестанет отличать их от настоящих людей.
Он вернулся к карте. Всего-то минут сорок пять на машине, а он управится и за все тридцать.
Дверь комнаты тихонько и очень медленно открылась.
- Да проваливай к черту! – зло выкрикнул Винсент, запоздало подумав, что призраки вряд ли пользуются дверьми.
Действительно, на пороге стояла Офелия.
- Прости, - смутился Винсент, - я думал, это... не важно, заходи.
Офелия несколько мгновений помялась на пороге, но все же вошла. Винсент знал, что сейчас, сидя на кровати в призрачном свете от ноутбука, он и сам может быть похож на призрака.
- А я-то думала, после разговора с Фредериком ты не будешь так суров.
- Суров? Да нет, - Винсент рассеянно провел рукой по волосам.
- Ты был довольно угрюм, когда пришел. Кросби отказался что-либо объяснять, только развел руками и заявил, что, если ты общаешься с Уэйнфилдами, будь готов к призракам и прочей чертовщине.
- Он был не против, - хмыкнул Винсент.
Присутствие Офелии невольно успокаивало. Она сама всегда походила на невесомого белесого духа, но при это почему-то оставалась очень земной. Представляла собой что-то такое, в чем Винсент мог быть уверен. И он сам ей кивнул:
- Иди сюда.
- Что ты смотришь?
- Думаю, стоит ли ехать сегодня.
- Куда?
- К одной медсестре из Хартвуд Хилла. Это благодаря ей мне удалось сбежать.
- Хочешь поблагодарить?
- И задать пару вопросов о докторе Стивенсоне. Она может что-то знать.
- Возьми с собой Анабель.
Убрав ноутбук на пол, Винсент вытянулся на кровати, смотря на прилепленные к потолку звезды. Офелия присела рядом.
- Я не знаю, что делать с Анабель, - признал Винсент. – Не уверен, что она не натворит еще каких-нибудь глупостей.
- Ну, ты же сам их делаешь.
- Мои глупости обычно касаются только меня. Я не пытался никого упрятать в психушку. Увы, Ани придется повзрослеть.
- Не отталкивай ее в процессе.
- Ты пришла пофилософствовать? – проворчал Винсент.
Офелия покачала головой.
- Ты же вроде куда-то собирался?
- Пока нет.
Она легко привстала и уселась на Винсента. Ее руки раздвинули его рубашку на груди, тонкие пальцы девушки провели по животу и остановились на шраме, оставленном пулей.
- Это от Анны?
- Да. Тот раз, когда она решила, что выстрелить в меня – отличная идея.
- И ты истекал кровью. Что ж, Анна оставила идеальную память. Не забудешь.
- Я бы предпочел другие метки. Истекать кровью в одиночестве не очень здорово.
- Ты никогда не будешь один. У тебя есть Фредерик.
Пальцы Офелии прошлись по шраму от пули, обрисовали его контуры. А потом ладони девушки скользнули дальше, обнажая татуировки на руках Винсента и бывшие порезы под ними.
- Карта твоего тела, - прошептала Офелия. – Карта твоих шрамов.
Пока ее ладони лежали на его татуировках, Офелия наклонилась и поцеловала шрам на животе.
- Хочешь добавить свой? – тихо спросил Винсент.
- Шрам? Конечно, нет. Я надеюсь, что если и запомнюсь тебе, то из-за этого, - палец девушки взметнулся и ткнулся в место на груди Винсента, где билось сердце.
- Ну, если ты не призрак, то все в порядке.
- Любить одного из вас – значит, любить обоих. Никак иначе. Разве вы сами еще не поняли этого? Разве ваши женщины этого не говорили?
День выдался длинным и сложным, так что Мари порядком вымоталась. Но к вечеру приехал Мартин. Он сам забрал ее с работы, а потом отвез домой, где они вместе приготовили вкусный ужин и даже позволили себе немного вина.
Теперь Мартин зажег камин (электрический, конечно, настоящего огня Мари опасалась, да и неуместен он в маленьком доме), и они уселись перед ним в уютных плетеных креслах, заполненных мягкими подушками. Мари сама их сшила, а одну, ту, на которой красовалась вышивка тихого сельского пейзажа, положила Мартину.
Потягивая вино из бокала, Мари покосилась на жениха. Тот не был особенно красив, да и какими-то выдающимися качествами не обладал. Все подруги только удивлялись, почему Мари, за которой еще в школе бегали толпы ухажеров, выбрала невзрачного Мартина. Та обычно тихонько улыбалась и говорила, что счастье вовсе не в красоте.
Ей было уютно и надежно рядом с таким простым и понятным Мартином. Тем более, несмотря на его большой некрасивый нос и близорукость, заставлявшую часто щуриться, Мартин отнюдь не был глупым, как многие считали. А не так давно он устроился в адвокатскую контору в Лондоне, где ему открылись блестящие перспективы.
- Мари, надо уже определиться, - сказал Мартин.
И его голос, очень глубокий и приятный, был одним из его достоинств.
- Да? – Мари сделала вид, что смотрит на фальшивый огонь.
- Я считаю, нам нужно назначить дату свадьбы.
- О... конечно. Но я думала, не раньше весны.
- К чему тянуть? Может быть, поженимся зимой?
- Ну... мама очень хотела, чтобы все произошло весной. Ей уже тяжело ходить через снег, да и холод... я хотела простое, но приятное платье. А весной, знаешь, все эти цветы, будет очень красиво.
- Как пожелаешь. Но думаю, стоит определить дату. Что насчет марта?
Звонок дверь избавил Мари от необходимости продолжать разговор. И хотя обычно она настороженно относилась к визитам в позднее время, сейчас обрадовалась. Не то чтобы она не хотела свадьбы, но мама не очень одобряла Мартина, а о свадьбе знать не желала. Хотя и правда предпочитала весну.
- Кто это? – нахмурился Мартин. – Ты кого-то ждешь?
- Нет. Пойдем откроем, я боюсь одна.
Оставив бокал с недопитым вином, Мари вместе с Мартином подошли к входной двери. Когда женщина ее распахнула, то увидела, что на пороге стоят двое. Почти сразу мужчина снял темные очки – его глаза тут же болезненно сощурились, и Мари подумала, что очки на пороге ярко освещенного дома он снял только из вежливости.
- Наконец-то! – улыбнулся он. – Прошу прощения за столь поздний визит, но мы действительно долго пытались отыскать дом. Возможно, вы меня не помните...
- Помню, - улыбнулась Мари. – Винсент Уэйнфилд. Пальто идет вам куда больше одежды из клиники.
На фоне гостей она ощутила себя сельской простушкой, поэтому тут же спохватилась и вспомнила о хороших манерах. Она торопливо посторонилась, чтобы представить гостям жениха.
- А это Мартин, я про него рассказывала.
При взгляде на хмурого Мартина брови Винсента взлетели вверх, и он без приглашения шагнул вперед. Мари успела только взвизгнуть, когда кулак Винсента ударил Мартина в челюсть.
5;>25Gor'