- 6 -
Фредерик Уэйнфилд никогда не любил быструю езду, но на этот раз решил сделать исключение. Даже не пришлось заглядывать в карту или включать навигатор – он и без того отлично помнил дорогу. Длинную, тягучую.
Правда, этим утром дождь как будто перестал, давая небольшую передышку. Но проезжая через аллею оголившихся деревьев, Фредерик отстраненно думал о том, как мокрые листья облепляют шины, и о том, что сказала Анабель перед тем, как он уехал.
- Зачем ему возвращаться в клинику?
- Потому что я посоветовала. Сказала, что разговаривала с доктором Стивенсоном, и тот готов сообщить нечто важное. Но только лично Винсенту.
- Это правда?
- Я разговаривала с доктором... но он просто хочет, чтобы Винсент вернулся. Он говорит, его лечение не окончено!
Не снижая скорость, Фредерик аккуратно вписался в поворот и через несколько минут остановился у Хартвуд Хилла. Оставив машину, он даже не стал прикрывать дверцу и подошел к массивной каменной лавочке, облепленной листьями и травой. Там, сунув руки в карманы пальто и не снимая очков, сидел Винсент.
- Ты ведь не думал, что Стивенсон правда хочет что-то рассказать? – спросил Фредерик.
Он не видел глаз Винсента, когда тот поднял голову, но знал, что тот прищурился.
- Нет, - ответил Винсент. – Мне было интересно, чего он на самом деле хочет.
- Но все-таки не пошел?
- У меня возникло ощущение, что если я войду внутрь, то уже не выйду.
- У меня тоже.
- Знаю. Мне кажется, именно твой страх я и почувствовал.
Фредерик перевел взгляд на массив клиники. С виду она казалась тихой и очень мирной. Как надгробный камень.
- Поехали домой? – предложил Фредерик.
- Я поведу.
- Да ни в жизнь.
Фредерик всегда относился к водительским талантам Винсента с изрядным скепсисом, а некоторое время назад так вообще заявил, что у них очень разное представление о том, как следует водить машину.
Близнецы ехали молча. И только в той аллее деревьев, где желто-мокрые листья снова приставали к шинам, Фредерик сказал:
- Ты перегнул.
- Да. Ты прав. Вы, моя семья, это единственное постоянное и ценное, что у меня есть. Но пытаясь сделать как лучше, я сделал в итоге то самое, чего больше всего боялся. Причинил боль тебе.
Фредерик догадывался, о чем подумал Винсент. Когда-то давно он хотел узнать, куда могут завести его желания и стремления. Теперь знал.
- Прости, Рик.
- Ты тоже был прав. Когда говорил, что именно ты всегда подставляешься. Я готов за многое брать ответственность, но порой только не за себя.
Фредерик повернул, когда дорога сделала изгиб, и мимо проскрежетал автобус, блестя невысохшими боками с рекламой какой-то фотовыставки, открывшейся в Лондоне.
Близнецы молчали, но знали, что каждый из них думал об одном и том же. Наконец, Фредерик спросил:
- Ты вспоминаешь об этом? Как спустил курок?
- Как я убил Анну? Конечно. Но у меня нет угрызений совести. Она хотела убить тебя – и убила бы. Я сделал то, что считал правильным.
- Может, наша мать тоже считала правильным снести машину с ней и отцом на темную обочину.
- Пожалуйста, не надо сравнивать, - помрачнел Винсент. – Это ее безумие...
- Да, не буду.
- Ты думаешь, сны правдивы? – спросил Винсент. – О матери и отце.
- Конечно. Уверен, именно так они погибли.
- Тогда другие наши сны тоже имеют значение?
- Ты про нынешний странный дом, где мы что-то ищем? Да, - кивнул Фредерик, не отвлекаясь от дороги, - думаю, они не просто так.
Фредерик ощутил мрачность Винсента, сейчас он чувствовал брата так ярко, будто это был он сам.
- Ты говорил, что находил что-то в этих снах, - мягко сказал Фредерик. – Что именно?
- Тебя. Я нахожу твое мертвое тело.
- О... гм.
- И я знаю, что это моя вина.
Фредерик молчал, впервые за утро не зная, что сказать. Но Винсенту, похоже, ответ не требовался – по крайней мере, не от брата. А вот сам Фредерик подумал, что в собственных снах ему определенно стоит отыскать то... что он ищет.
- А до этого я находил Лиллиан, - продолжал Винсент.
- Лиллиан?
- Такой, как я ее помню, конечно же, маленькой девочкой. Собственно, поэтому о ней и вспомнил, начал искать. А там быстро стало очевидным, что доктор Стивенсон темнит. Когда сны изменились, и я начал находить в них тебя, решил выяснить все про Лиллиан до конца.
- Стивенсон говорит, она мертва.
- Это же записано в ее деле. После подробнейшего описания всех снов, голосов и лекарств, которыми ее пичкали.
- Их было много?
- Я не специалист, но у меня есть друг, которому я уже успел позвонить.
- О господи, - проворчал Фредерик, - половина твоих историй начинается с «у меня есть один друг».
- Послушай, он сказал, что даже того набора, который я запомнил, хватит, чтобы из здорового человека сделать того, кто начнет видеть инопланетян.
- Какая у тебя хорошая память.
- Часть из этого Стивенсон начал давать и мне.
Фредерик нахмурился, но снова ничего не сказал. Они уже подъезжали к городу, поэтому он сосредоточился на дороге.
- А в деле написана причина смерти? – спросил Фредерик.
- Сердечная недостаточность.
- В свидетельстве о смерти тоже.
- У тебя есть свидетельство о смерти? – удивился Винсент.
- Доктор Стивенсон дал. И даже любезно рассказал, где она похоронена. Похоже, хочет убедить, что Лиллиан мертва.
- Гм...
- Знаю, о чем ты думаешь.
- Нам позволят?
- Конечно. Мы же ближайшие родственники. Значит, кому как ни нам эксгумировать тело.
- Вряд ли будет возможно узнать причину смерти.
- Посмотрим.
Фредерик не стал говорить, что, если сломана шея, это будет понятно и много лет спустя. Но на самом деле, он толком не понимал, что они хотят обнаружить – просто если есть возможность проверить слова доктора Стивенсона, то почему бы этого не сделать.
- И правда, - Винсент выглянул в окно, - давненько мы не гуляли по кладбищам.
- Гуляли мы только маленькими. И это было твоей идеей.
- Что поделать, если нас отправили в такую школу, что рядом оказалось старое кладбище!
- В детстве ты часто брал ответственность за наши проступки на себя.
- Это не было сложно. Я много косячил.
- Но не всегда.
Винсент пожал плечами, а Фредерик улыбнулся уголками рта:
- При этом ты безответственный.
- Должны же у меня быть недостатки.
Фредерик продолжал едва заметно улыбаться, и тут Винсент, наконец, понял. Он явно успел забыть об их с братом детской игре, так давно они не занимались ничем подобным. Но будучи маленькими, когда близнецы злились друг на друга или обижались, то начинали перечислять недостатки друг друга. Обычно хватало их ненадолго, а высказав все до конца, они даже забывали, что был за повод.
Устроившись поудобнее, Винсент тоже улыбнулся:
- Ну хорошо. Ты не любишь принимать важные решения.
- Ты драматизируешь.
- Ты не хочешь открыть глаза на реальную мистику.
- Это не недостаток.
- В нашей семье – очень даже.
Фредерик хмыкнул:
- Тебе не кажется, что «реальная мистика» - оксюморон?
- А еще ты любишь сложные слова. Но не будем считать это недостатком.
- Ты нередко ищешь длинный путь. Вместо того чтобы иногда просто сказать.
- А ты любишь все контролировать.
- Но у меня никогда не получается. Это можно считать недостатком?
- Думаю, нет. Но я все равно иссяк.
Внутри салона разлилось густое тепло, как будто можно ложкой черпать. И дело было не только во включенной печке, резко отделявшей от промозглой осени снаружи.
Этого никогда не могла понять даже Анабель. Но осознавала, что близнецы всегда будут друг для друга больше, чем просто братья, и понимать друг друга лучше, чем кого бы то ни было когда-либо еще. А она останется только их сестрой.
Со стороны понять оказывалось еще сложнее. Фредерик невольно вспомнил Кристину: она очень хотела стать частью чего-то большего, но никогда бы не смогла быть третьей. И не могла этого принять.
Фредерик не спрашивал Винсента, видел ли тот неудовлетворенную жажду в Кристине – то, чего, на самом деле, они не могли ей дать при всем желании. Ее взгляды, которыми они смотрела на близнецов, когда понимала, что они не пустят ее в их собственный маленький мирок. Даже когда он расширен до Анабель, Кристина была другой. Чужой. Она тоже понимала, но смириться не могла, считая, что это Уэйнфилды виноваты, специально и сознательно. Что в итоге и привело ее туда, куда она пришла.
Но сейчас, когда они ехали в сумрачном утре, Фредерик сам не знал, почему вспомнил о Кристине. Но уверился, что и Винсент все видел. Возможно, то же самое он начал замечать и в Морган? У Фэй и Офелии все-таки всегда были они сами.
- Я отвезу тебя домой, - сказал Фредерик, - а потом поеду в издательство.
- И не возьмешь меня с собой?
- Выздоравливай до конца.
- Как скажешь.
- С чего ты такой покладистый?
- Просто признаю, что ты чаще прав, нежели наоборот.
Когда Фредерик кричал на Анабель, окружающие благоразумно остались в своих комнатах – если уж он выходил из себя, то попадаться под руку не хотелось. Только Винсент спокойно слушал брата, а после сам говорил с Анабель. Но за закрытой дверью и тихо, так что никто не мог слышать его слов.
Как бы то ни было, Анабель теперь предпочитала как можно меньше контактировать с обитателями дома и большую часть времени проводила в своей комнате. Исключение составляла только Офелия, с которой Анабель и в издательстве работала больше всего.
Кросби тоже не был против общества Анабель, заявив, что с делами внутри семьи пусть разбираются без него. Но почти все время американца занимал новый проект, раз уж он решил продвигать один из журналов Уэйнфилдов и обойтись без помощи отца. Фредерик в целом поддерживал идею Кросби, хотя и без подобного энтузиазма.
Что касается Винсента, он быстро включился в работу – и теперь почти все время проводил в издательстве. Потому что оказалось, что за время его отсутствия накопилось достаточно дел, которые стоит решить. И хотя ему по-прежнему снились кошмары, сам Винсент, кажется, не очень-то уделял им внимание.
Уэйнфилдам позволили эксгумировать тело Лиллиан, но процедура затянулась. И хотя Фэй и Офелия отдали дневник, привезенный из сгоревшего дома, ни Фредерик, ни Винсент не смогли с уверенностью сказать, действительно ли он принадлежал той самой Лиллиан. Правда, оба близнеца просмотрели его крайне бегло и умчались в издательство – но дневник представлял собой странную мешанину слов и заметок. Создавалось впечатление, что его хозяйка вела не для того, чтобы потом прочитать, а для того, чтобы избавиться от того, что у нее в голове. А была там настоящая мешанина.
Как и всегда, Фредерик встал по будильнику. Не торопясь, принял душ, налил кофе на кухне и с чашкой подошел к двери Винсента. Постучав, Фредерик не получил ответа. Подождав, он глотнул кофе и постучал еще раз, уже настойчивее.
- Отстань.
Дождавшись ответа, глухого, как будто из-под одеяла, Фредерик вернулся на кухню и уселся на высокий стул. Достав планшет, он успел почти допить кофе, когда на кухне наконец-то появился помятый и хмурый Винсент. Усевшись на другой стул, он мрачно посмотрел на брата:
- И как ты умудряешься всегда высыпаться?
- Выпей кофе.
- Вряд ли поможет.
- Все равно ты невыносим, пока не выпьешь кофе.
Винсент что-то проворчал, но настолько неразборчиво, будто и не хотел, чтобы его услышали. По кухне поплыл запах кофе, но вернувшись с ним на стул, Винсент не очень-то торопился начать пить. Он потер глаза, как будто это могло помочь ему проснуться.
- Не подвисай, пей кофе, - сказал Фредерик, не поднимая головы от планшета.
- Что ты там смотришь так внимательно? Котировки акций?
- Ну, не статус в Фейсбуке меняю.
Винсент явно задумался и даже начал пить кофе.
- Интересно, а что бы ты написал... «Кросби – знатный говнюк. Смайлик». Хотя вдруг Линдон на тебя подписан? А дальше селфи. Или фото котика. У всех должно быть фото котика.
Фредерик, похоже, пропустил мимо ушей большую часть предположений брата и показал ему планшет. Вместо фото котика, весь экран занимал сгоревший дом. Несколько секунд замолчавший Винсент смотрел на кадр, потом поднял глаза на Фредерика:
- И что? Какой-то дом.
- На самом деле, старый дом Офелии и Фэй.
- Снова: и что? Они говорили, там был пожар.
- Местные газеты пишут, кто-то погиб. Похоже, их мать. А еще, что пожар был подозрительным.
- Газеты еще не то напишут, как будто ты не знаешь. Если так хочется, езжай туда и покопайся в развалинах, ты это любишь.
Раньше Фредерик действительно обожал всевозможные заброшенные дома, а во времена колледжа даже состоял в каком-то обществе, члены которого обменивались друг с другом координатами тайных заброшенных мест. Винсент никогда этого не понимал, считая, что мертвые камни – всего лишь мертвые камни. Куда больше его привлекали места, где остались не тронутыми вещи прежних владельцев – но подобные координаты считались сокровищем и роскошью даже в том обществе Фредерика.
- Может, ты прав, - сказал Фредерик. – И дом – это просто дом.
- Нет, я такого не говорил. Когда это дома были просто домами? Но я о том, что этот дом совсем не тот, который нам нужен.
Пожав плечами, Фредерик снова придвинул к себе планшет и, закрыв одно окошко, открыл другое, так что даже Винсент мог видеть, что там календарь.
- Ты помнишь о приеме? – спросил Фредерик.
- Спасибо, Рик. Я думал, этот день не может быть хуже.
- Увы, мой дорогой брат, прежде чем добраться до вечеринки Элеоноры, придется пережить благотворительный вечер ее матери.
- Я бы предпочел добраться до выходного и вообще никуда не ездить.
- Не будь занудой. После сегодняшней поездки нам точно полезно будет проветриться.
- Я-то зануда?
- Допил кофе? Поехали.
Машину вел Фредерик, а Винсент, надев темные очки, выглядывал по пути, где еще можно купить кофе на вынос. Когда же его очередной капучино в пластиковом стакане подходил к концу, а город остался позади, Винсент определенно проснулся.
Ехать пришлось недалеко, но на самом кладбище Уэйнфилды застряли надолго. Они захотели лично присутствовать при эксгумации тела Лиллиан.
И без того мягкая земля совсем раскисла под дождями, а сами могильные камни, казалось, покрывал тонкий налет влаги. Между могил клубился туман, да и большинство из них оказались такими старыми, что вросли в землю, а надписи и имена не представлялось возможным прочитать.
Пока Фредерик контролировал процесс с какими-то официальными лицами, Винсент успел пройтись по кладбищу, читая надписи и даты. Когда ему надоело, он уселся на одну из холодных каменных лавок и достал из кармана маленькую книжечку.
И он, и Фредерик, конечно, удивились, когда Фэй рассказала им о «некоторых документах из психушек». Оказалось, не столько их мать так хотела что-то принести, сколько это было интересно Офелии. Поэтому мать сдалась и таскала какие-то нелепые невинные вещи, за которыми всегда стояла чья-то история. Но никогда ничего серьезного и никаких «документов» на самом деле: то небольшую игрушку, то какие-то листы с мешаниной рисунков, очень много фото. И вот тонкую записную книжку с невнятным содержанием и именем владелицы форзаце – «Лиллиан».
Перелистывая потрепанные страницы дневника, Винсент не особенно вчитывался в трудно различаемый почерк, но скользил по страницам глазами. Пока не наткнулся на каракули, бывшие, видимо, рисунком.
Сначала Винсент нахмурился, пытаясь разобрать изображение, но потом его брови взлетели вверх: он узнал картинку, узнал, что нарисовано.
В спину ему как будто ткнулся ветер, сильный порыв, а шеи, над воротником, коснулась чья-то прохладная рука. Винсент был почти уверен, что стоит ему обернуться, и он увидит призрака – но вместо этого в кармане завибрировал телефон с сообщением, и наваждение прошло.
«Почти все».
Когда простенький деревянный гроб подняли из чавкающей грязи могилы, Фредерик и Винсент вместе стояли под опять начинающимся дождем. И в тот момент не представлялось возможным отличить одного от другого. И вовсе не из-за похожих пальто – одинаковы были выражения лиц обоих, с плотно сжатыми губами и нахмуренными бровями.
Когда же крышку гроба открыли, близнецы почти одновременно шагнули вперед, чтобы увидеть тело внутри.
- Ну, отлично, - сказал Винсент.
Гроб был пуст.
Кошмары окутывали, затягивали, засасывали. Когда они тут же исчезают из памяти, остается только ощущение безысходности, бесконечной пустоты, когда смерть – не конец, а избавление.
Открыв глаза, Винсент долго смотрел в потолок, пытаясь перевести дыхание и ожидая, когда вернется к привычному ритму сердце, которое билось так быстро, будто хотело разорвать грудную клетку и просочиться сквозь ребра.
Глаза как раз успели привыкнуть к темноте, когда Винсент вылез из-под одеяла и добрался до примыкавшей к комнате ванной. Мутный электрический свет тут же резанул по глазам, так что пришлось прищуриться. Прохладная вода смыла последние ошметки кошмаров, делая контуры окружающего мира окончательно реальными.
Вернувшись в комнату, Винсент поморгал, наслаждаясь темнотой. Он несколько мгновений помедлил у кровати, но решил, что меньше всего ему хочется снова спать. Тем более оставалась пара часов до того, как поднимется Фредерик. Поэтому Винсент быстро оделся и босиком направился в гостиную.
В доме царила тишина. И если по поводу Анабель Винсент не был уверен, тут ли она, как и Кросби, то Офелия и Фэй точно спали у себя, но их двери надежно хранили тишину. Винсенту казалось, что в последнее время Фэй его избегает, но у него даже не было времени об этом задуматься.
Даже сейчас его больше волновали кошмары. Наливая кофе на кухне, Винсент думал о том, что больше самого факта снов, его раздражает, что он не может их вспомнить. Единственный, который всегда четко врезался в память – тот, в котором он находил мертвого Фредерика. И казалось, что если он узнает остальные, то сможет их разгадать.
Если, конечно, там есть что разгадывать.
Когда Винсент устроился на диване в гостиной, сквозь занавески с улицы уже начал проникать мутный свет рождающегося утра. Судя по звукам капающей воды, он обещал принести дождь – что ж, отличный день, чтобы поработать и отправится на скучный и нудный прием.
Придвинув изящный стеклянный столик, Винсент бесцеремонно закинул на него ноги: Фредерик терпеть не мог такого обращения с мебелью, но он еще спал. Взяв лежавшую тут же потрепанную книгу, исписанную нервным почерком, Винсент стал гораздо внимательнее читать дневник. И снова невольно вернулся к той картинке, которая заинтересовала его накануне.
Когда они возвращались с кладбища, Винсент показал ее Фредерику. Тот сначала не понял, но потом узнал. И сказал:
- Значит, действительно дневник той самой Лиллиан.
У близнецов осталось мало воспоминаний о кузине, но Винсент хорошо помнил несколько моментов. В частности, именно этот.
Когда им было лет по пять, они любили играть в призраков. Вставали за тонкой занавеской в гостиной, полной старой пыльной мебели, и позволяли ткани окутывать их. Если в тот момент протянуть руку, то казалось, они настоящие призраки. Куда красивее каких-то там простыней. Винсент даже помнил, как пытался завывать, подобно призраку, которого видел в черно-белом фильме, но получалось так себе. Стоявший с другой стороны Фредерик только хохотал над ними. К нему весело присоединялась и Лиллиан. А при порывах ветра ее длинные кудри сливались с занавесками – она единственная из всех Уэйнфилдов обладала светлыми волосами.
То же схематично красовалось и в дневнике Лиллиан: картинка с двумя маленькими фигурками и, похоже, шторой. Никаких подписей не стояло, но сомнений не возникало.
Забавно, что Лиллиан помнила о детских играх и в Хартвуд Хилле, много лет спустя.
Поэтому Винсент решил внимательнее изучить дневник. К его разочарованию, мысли действительно казались разрозненными, не связанными друг с другом, а даты зачастую отсутствовали. Но Винсент начал подозревать, что дело вовсе не в безумии – просто не предполагалось, что дневник кто-нибудь когда-нибудь прочитает. Даже сама Лиллиан вряд ли думала его хотя бы листать. Она всего лишь выплескивала в чернилах мысли.
Все начинается с кошмаров. Вся кровь, вся боль, все слезы... они все начинаются с кошмаров. Плохие сны, говоришь? Что ты знаешь о плохих снах? Они скребутся внутри черепной коробки, хотят выбраться, жаждут наполнить все тело. Кошмары хотят стать твоей душой. И, если позволишь хотя бы на миг – они поглотят тебя. Ты превратишься в тело, наполненное тьмой. Но только в этот момент возможно осознать, что же такое на самом деле, кошмары. Из каких темных мыслей они состоят, из каких желаний... и мечтаний.
Из каких страхов.
Фредерик тоже плохо спал этой ночью. Но если сначала ему снились пустые могилы, которые он с трудом мог рассмотреть сквозь чьи-то светлые волосы, то перед рассветом его кошмары стали злее, отчаяннее.
Пока он снова не оказался в том неизвестном доме. Босиком, так что мог ощущать сквозняк и каждую шероховатость деревянного пола. Но теперь Фредерик решительно двинулся вперед: он хотел отыскать то, что должен.
Коридор резко повернул и превратился в лестницу. Ступени вниз никак не заканчивались, пока внезапно Фредерик не оказался на чердаке. Он прошел сквозь анфиладу дверей и комнат и, наконец, остановился в большой гостиной.
Его окутывала плотная тишина, как будто кокон, из которой должно вылупиться... что-то. Вряд ли представлявшее собой прекрасную бабочку.
В дальней части комнаты стоял гроб. И сколько бы люди не убеждали себя, что смерть – это часть жизни, лишние напоминания всегда приносили только ужас.
Это просто сон, твердил про себя Фредерик. Просто сон. Пока он медленно шагал, ощущая под ступнями как будто нагревавшееся дерево. Только сон.
Внутри гроб не был пустым. Там лежал он сам, мертвый и бездыханный. Но Фредерик знал, что видит вовсе не себя – это был Винсент.