Глава 35
ЛИСА.
Полагаю, сейчас мы упустили момент, оставив при себе только сожаление — самое сильное чувство, которое никогда не покидает нас. И в этот момент я знаю, что должна предпринять последнюю попытку достучаться до Чонгука, или буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
Особо не раздумывая, я быстро перелезаю на его сиденье и сажусь ему на колени, обхватываю его лицо ладонями и вынуждаю посмотреть на меня. Чонгук удивлен, но не отталкивает меня, вместо этого робко кладет руки мне на бедра. Во рту у меня пересыхает, пока я смотрю на него, желая, чтобы он увидел меня, понял правду.
Мне хочется сказать ему тысячу слов, мне так многое хочется попытаться ему объяснить, но боюсь, что я просто впустую потрачу силы. Расстегнув цепочку, которую брат подарил мне много лет назад, я надеваю ее Чонгуку на шею.
— Аксель подарил мне его в последнее Рождество, когда был жив, — рассказываю я, поглаживая пальцами крестик.
— С тех пор я носила его каждый день, пока в тот первый вечер, когда приехала сюда, не отдала мистеру Мерсеру в качестве залога, пока не верну ему деньги. Я хочу, чтобы он был у тебя.
— Лалиса, я не могу...
— Просто возьми его. Пожалуйста. Я хочу дать тебе что-то, одно из своих сокровищ в этой жизни, — затем я нагибаюсь и нежно прижимаюсь к его губам.
Поцелуй начинается мягко, но затем углубляется, пока я стараюсь выразить свое отчаяние, потребность того, чтобы он принял мой подарок, принял меня.
Поначалу он не отвечает, и все внутри меня увядает, но спустя мгновенье он зарывается пальцами в мои волосы и его язык проскальзывает мне в рот, распаляя пожар. Мои внутренности пылают от желания и страха, но я абстрагируюсь от всего этого, и когда понимаю, что не могу целовать его дольше, иначе уничтожу сама себя, я отстраняюсь и встречаюсь со взглядом его темных глаз.
— Я люблю тебя, Чон Чонгук, — шепотом признаюсь я, и мой голос надламывается, пока я стараюсь не расплакаться. — И если этого недостаточно, если ты считаешь меня чокнутой или аферисткой, или что ты там еще обо мне думаешь, надеюсь, что, когда уеду, у меня получится не забыть, что я испытываю к тебе. Хочу помнить, что я люблю тебя, и что ты потрясающий мужчина. Может быть, ты сломлен, но и я тоже. То, что мы сломлены, не означает, что мы хуже других, это означает, что мы любили кого-то так сильно, что потеря любимых для нас равнозначна потере частицы себя. Я не хочу терять и тебя тоже, — говорю я выразительно, надеясь выразить ему, как важно, чтобы он понял это.
— Даже если ты считаешь, что я мошенница, надеюсь, что ты поговоришь с ним и скажешь ему «прощай». Он услышит тебя, — я еще раз нежно его целую, позволяя губам задержаться чуть дольше положенного, затем слезаю с него и выскакиваю из машины. Он ждет, пока я не захожу в свой номер, а затем уезжает. Я же залезаю в кровать и плачу, а Айк сидит рядом со мной и пытается утешить меня.
— Пожалуйста, останься со мной сегодня ночью, — умоляю я его.
Я засыпаю, а он обещает мне:
— Я здесь, детка. Рядом с тобой.
Но его слова только усиливают боль, потому что я знаю, что он не пробудет рядом долго.
АЙК.
Пока Лалиса не проснулась, я отправляюсь проверить как дела у Чонгука, но, появившись в его комнате, с удивлением обнаруживаю, что он уже не спит, а сидит на диване и тупо пялится в телевизор. Брат уже успел принять душ, и это хоть какое-то достижение. Он поднимает голову и обводит взглядом комнату, как будто может почувствовать мое присутствие.
— Айк? — зовет он, и я удивленно приподнимаю брови.
— Я здесь, Чонгук, — откликаюсь я на его зов.
Он опускает голову и смотрит на блокнот, лежащий у него на коленях, верхний лист которого весь исписан. Он вырывает страницу, складывает ее и кладет рядом с собой. Когда снова поднимает голову, он говорит:
— Не знаю, здесь ли ты, но мне кажется, что ты рядом, — он долго молчит, а затем продолжает: — У меня такое чувство возникало частенько с тех пор, как ты погиб, как будто ты можешь присматривать за мной.
Я подхожу к нему и опускаюсь на корточки рядом с ним.
— Я присматривал, Чонгук.
Глаза Чонгука начинают слезиться, но он делает глубокий вдох и ему удается сдержать слезы.
— Мне жаль, что я подвел тебя, что не оказался лучше или... сильнее, но теперь я в порядке, Айк. Не хочу, чтобы ты был вынужден торчать тут из-за меня. Обещаю, что не вернусь к наркотикам. Клянусь. Я собираюсь пройти реабилитацию.
Пока он говорит, остатки груза, который я вынужден носить, исчезают. Он не лжет. С ним все будет в порядке. Но что будет с Лалисой? Неужели он окажется настолько глуп, что отпустит ее?
— Я люблю ее, — признает он, как будто читает мои мысли. Я смотрю на него и удивленно хмурюсь. — Знаю, ты переживаешь за нее. Догадываюсь, что ты, должно быть, тоже влюбился в нее. Разве можно было не влюбиться? — фыркает он.
От его слов в груди что-то сжимается. Он все это выдумывает или на самом деле может чувствовать меня? Теперь, когда он знает, что я еще здесь, позволяет ли он нашей связи, той самой связи, которая присуща не просто братьям и сестрам, а близнецам, сообщать ему что-то?
— Я все испоганил. Я был так зол на самого себя, а выместил все на ней.
— Да, ты тот еще придурок, — бормочу я и встаю.
— Я придурок, — вторит он мне, качая головой. — Я собираюсь приложить максимум усилий, чтобы у нас с ней все было правильно. Если она дождется меня, я на все пойду ради нее. Так что... не беспокойся на этот счет, если ты вдруг волнуешься. Я буду хорошо о ней заботиться. Обещаю.
Чонгук трет глаза тыльной стороной ладоней и говорит:
— Я люблю тебя Айк. Спасибо тебе за то, что ты любил меня так сильно, что остался и присматривал за мной, но я хочу, чтобы ты покоился с миром, брат. Мне тоже нужно знать, что с тобой все в порядке, — по его щеке катится слеза, но затем он встает и вытирает ее. Вернувшись в спальню, он быстро собирается на работу.
Когда Чонгук выходит из спальни, в руке он держит мои армейские жетоны. Зачем они ему на работе? Схватив ключи и сложенный пополам листок бумаги со стола у двери, он тяжело вздыхает и говорит:
— Прощай, Айк. Я люблю тебя, братишка, — и выходит на улицу.
— Прощай, Чонгук. Я тоже люблю тебя, — печально киваю я и исчезаю.
***
Когда я возвращаюсь в комнату Лалисы, она только-только просыпается.
— Вставай, — зову я ее. — Пойдем на наше место.
Мне удается уговорить ее встать, затем я заставляю ее принять душ и одеться. Она определенно не жаворонок. Она должна встретиться с отцом, но мне кажется, что прежде я должен отвести ее в какое-нибудь красивое местечко.
— Наше место? — переспрашивает она.
— Угу, под деревом у реки. Возьми с собой плед.
Мы забираемся в машину Снайпера и едем на гору. За весь путь никто из нас не произносит ни слова. Если раньше притяжение просто раздражало меня, то теперь мне в буквальном смысле приходится бороться с ним, иначе оно утащит меня прочь. Но я пока не могу уйти. Чонгук теперь на самом деле в порядке. Он отпустил меня, а Лалиса помогла ему в этом. Он знает, что я в порядке, и мое дело сделано. Теперь проблема заключается в том, что он не считает себя достойным Лалисы. Он никому в этом не признается, даже самому себе, но порой некоторые люди знают тебя лучше, чем ты сам себя. Я только молюсь, что он вытащит голову из задницы до того, как станет слишком поздно и он потеряет Лалису навсегда.
День сегодня теплый, ярко светит солнце, подчеркивая затейливые краски ранней осени. Лалиса хватает плед с заднего сиденья машины, и мы направляемся к воде. Расстелив плед, мы садимся бок о бок и любуемся водой; на воде отражаются блики солнца.
Мне перехватывает горло. Не знаю, как долго смогу бороться с притяжением, а я еще должен так много сказать ей.
— Времени почти не осталось, да? — спрашивает она, не отводя глаз от воды.
— Да. Уже скоро.
— Тебе страшно? — спрашивает Лалиса.
Она уже задавала мне этот вопрос раньше, и мой ответ остается неизменным. Мне не страшно. Мне грустно. Мне грустно оставлять ее и всех, кого я люблю, но это часть цикла — то, что должно произойти. Я знаю, что должен вести себя, как ни в чем не бывало. Если уж на то пошло, это она остается одна.
Я уйду, а если Чонгук не возьмет себя в руки, то и его у нее тоже не будет. Уверен, что если Лалиса останется в Уорм-Спрингс, то Мерсеры будут присматривать за ней. А если она готова простить свою семью, то может уехать домой, но я знаю, что это не совсем то, чего она хочет. Ей нравится здесь... или нравилось. Ей нравилось, что она чувствует себя как дома, нравились люди, магия небольшого городка, который может похвастаться простотой и красотой.
— Нет. Мне не страшно. Но... я буду скучать по тебе. Я ведь люблю тебя, и ты это знаешь.
Она всхлипывает, и этот звук разрывает мне сердце.
— Думаю, мне не следует говорить тебе все это, но я не знаю, как промолчать. Ты... ты подарила мне покой, Лалиса... во многих отношениях. Я никогда не смогу отблагодарить тебя за это, — на глазах у меня тоже закипают слезы, пока она всхлипывает, подтягивает колени к подбородку, обхватывает их руками и прячет лицо.
Мне отчаянно хочется облегчить ее страдания, поэтому я предлагаю:
— Ложись.
Она смотрит на меня покрасневшими, опухшими глазами, ее губы дрожат.
— Зачем?
— Хочу попробовать кое-что. Ты приляжешь? — она делает, как я прошу, слезы стекают по ее щекам на шею. — Закрой глаза, пожалуйста, — бросив на меня долгий взгляд, который говорит мне, что она не хочет, но все равно сделает, как я прошу, потому что доверяет мне, Лалиса закрывает глаза.
Понятия не имею, сработает ли моя задумка, поможет ли она вообще, но я должен попытаться.
— Помнишь, как мы обсуждали наше первое свидание? -
Уголки ее губ едва заметно изгибаются.
— Я бы вырезал буквы «А» и «Л» в сердечке на этом большом дереве позади нас, — ее улыбка увядает, словно она поражена, представив, как все могло бы быть. — Живи со мной этими мечтами прямо сейчас, — она хмурит брови и готова открыть глаза, но я прошу ее не делать этого. — С самого начала, представь себе, что это буду я. Никогда мы не будем ближе к реальности, чем сейчас, но клянусь, эти воспоминания я заберу с собой. Для меня все будет как по-настоящему.
Слезы ручьями текут из ее закрытых глаз, и она дважды кивает, чтобы дать мне понять, что готова начать.
— Ты первый.
Я приподнимаюсь и придвигаюсь к ней. Она красивая. Ее темные волосы веером рассыпались вокруг головы так, что кончики оказались за пределами пледа и лежат на хрупких опавших листьях, окружающих ее идеальную фигурку.
— Ты будешь на работе, а я приду с букетом цветов, — начинаю я, ложась рядом с ней и «соединяя» наши руки. Никогда больше я не буду ближе к ней, чем сейчас. Но пока я продолжаю рассказывать, случается какая-то магия. Я вижу себя ее глазами, и мне кажется, что наши души соединяются. Глядя на нее, я улыбаюсь, мое сердце полно покоя. Часть меня навсегда останется с ней.