ЕСЛИ ОДИН УЙДЁТ

ЛИСА.
Ума не приложу, как он это делает, но каким-то образом у меня получается представить то, что он описывает. Визуальные ощущения кажутся почти настоящими, в них такая глубина, которую я ни за что не смогла бы придумать сама. Его полный нежности голос плавно проводит меня по всем этапам события. Мы в ресторане, и он подходит ко мне с букетом лилий — это мои любимые цветы. Айк вежливо улыбается. Тепло и искренне.
Он приглашает меня на свидание именно так, как мы обсуждали ранее.

— Свидание по принуждению, — улыбаюсь я, пока мы представляем, как ужинаем и смеемся за столиком в глубине ресторана «у Айка и Чонгука».
— Ты мог бы хотя бы отпустить меня в заднюю комнату переодеться.

— Нет, — не соглашается он. — Ты красива в любом наряде.

Я грустно улыбаюсь. Как бы мило ни было представлять все это вместе с ним — это причиняет боль.

— Не надо, — мягко предупреждает он. — Ты нужна мне здесь, рядом со мной, малышка. У нас не очень много времени. У тебя будет много времени впереди, чтобы погрустить.

И прежде, чем я успеваю возразить, он продолжает рассказывать. Мы стоим вплотную друг к другу перед дверью в мой номер в мотеле. Ночь прохладная, и на мне его куртка. Я запахиваю ее и прижимаю воротник к плечу. Она пахнет точно также, как я и представляла.

— Ты пахнешь потрясающе, — признаюсь я.

— Это одеколон, которым я пользовался, — объясняет он. И я купаюсь в восхитительном аромате его мужественного теплого запаха.
Наши взгляды встречаются, его мягкие карие глаза смотрят на меня так, будто я драгоценность. И в этот момент я не чувствую себя странно, я чувствую, что меня ценят.
— Ты красивая, — шепчет он.

Затем Айк нежно прижимает ладонь к моему лицу, проводит своими длинными пальцами по моим щекам и наши губы встречаются в нежном поцелуе.
От прохладного вечернего ветерка руки и спина покрываются мурашками, и я наслаждаюсь теплом его губ. Он делает мне редкий подарок, дарит нечто, что я даже представить себе не могла, что у меня когда-то будет.
Поцелуй очень нежный и сладкий, и он длится и длится, пока все вокруг не начинает вращаться, и мы рука об руку не оказываемся в столовой его родителей. Мы сидим бок о бок и смеемся вместе с его семьей. Кэмерон рассказывает какую-то шутку, от которой мы все чуть не лопаемся со смеху.

— Конечно же, ты видишься и с моими родителями, — говорит он мне и улыбается.

— Конечно, — соглашаюсь я.

Мы сидим совершенно неподвижно. Айк приближается ко мне, и образы и звуки его семьи растворяются в воздухе. На первой картинке мы подпеваем радио, пока едем куда-то, и оба смеемся над тем, как ужасно это звучит.
Следом за первой сразу же появляется еще одна, где мы пешком взбираемся в гору через парк, а я ною, что мы забрались так далеко. Видимо, я не могу подстроиться под физические способности солдата. А на следующей картинке, я сижу на спине Айка и он несет меня вниз с горы, потому что я неуклюжая и умудрилась потянуть щиколотку.

— Ты несешь меня всю дорогу вниз, да? — тихо уточняю я.

— Ага. Причем с удовольствием.

Меня окутывает теплом.
На всех описываемых им картинах, я замечаю, что мы постоянно улыбаемся. И от этого в груди становится больно.
Он продолжает говорить, а я представляю, как мы вместе готовим спагетти, как я оседлала его на диване, пока мы ласкаем друг друга и он ласкает меня пальцем.
По телу струится тепло, пока я наблюдаю, как он захватывает мои волосы в кулак и наши рты болезненно прижимаются друг к другу, как будто мы не можем прижаться достаточно близко. В этот момент я чувствую острый приступ желания.

— Мне нравится твоя грудь, — задыхаясь, признается Айк.

— Извращенец, — шучу я, и он улыбается.

— На данный момент мне кажется, что у меня там все уже посинело, но ты вынуждаешь меня ждать.

В описываемой им картине, он только что стянул с меня футболку. И хотя на мне лифчик, он смотрит на меня, взгляд его карих глаз сосредоточен на мне, словно я самое красивое, что было в его жизни. Вижу, как я смотрю на него в ответ, и наше желание и потребность в тот момент словно можно руками потрогать; оно живет и дышит само по себе. Мне необходимо видеть этот момент с Айком.

— Может быть, теперь я уже готова.

В этой красивой мечте наяву окрестности сменяют одна другую, и вот мы уже у реки, под большим деревом, смотрим друг на друга. Мягкий взгляд Айка встречается с моим, и помимо желания и потребности в них я вижу также и боль.
Это будет так же болезненно, как и красиво. Мы отдаемся друг другу так, как можем, но после мы все равно столкнемся с неизбежным. Мы должны отпустить друг друга.

— Сними рубашку, — велю я ему.

Айк не в своей военной форме. На нем темная рубашка и джинсы. Мы глаз не сводим друг с друга, пока он медленно, пуговица за пуговицей расстегивает рубашку, а я снимаю куртку и сбрасываю обувь. Когда рубашка падает на землю, во рту у меня пересыхает.
Он великолепен. Широкие плечи и накачанные гладкие руки, солдатские жетоны покоятся на крепкой груди. Рельефные мышцы живота покрыты едва заметным пушком, полоска которого спускается за пояс джинсов.

— Теперь твоя очередь, — настаивает он.

АЙК.
Лалиса нервничает. А еще она красивая. Скрестив руки, она тянется к подолу футболки и стягивает ее через голову. Ее длинные волосы поднимаются вместе с футболкой, но затем падают вниз и рассыпаются по плечам и спине, и она отбрасывает их набок. Хотя я только представляю это, картинка такая яркая и кажется такой настоящей. Лалиса подходит ко мне, тянется к моему ремню и начинает расстегивать его, а затем переходит к пуговице моих джинсов. Прежде чем она тянет их вниз, я провожу руками по ее плечам, тянусь за спину и расстегиваю застежку лифчика. Он падает на землю, а я отступаю на шаг и наслаждаюсь ею, запоминая каждый изгиб тела, который открывается моему взгляду. Быстро подхватив ее, укладываю на плед. День теплый, но в воздухе чувствуется легкая прохлада, отчего ее кожа покрывается мурашками. Я стягиваю с нее джинсы и трусики и быстро раздеваюсь сам. Прежде чем опуститься на колени и прижаться к ее телу, я смотрю на обнаженную Лалису, которая ждет меня. Черт, она такая утонченная. Все внутренности сводит от того, как я ее хочу, но боль там тоже присутствует. Вот и все. Вот все, что нам доступно. Но я и на это рассчитывать не смел, поэтому хватаюсь за представившуюся возможность. Как только я чувствую ее под собой, ее грудь прижимается к моей груди, я натягиваю на нас край пледа, стараясь обеспечить вокруг нас и между нами как можно больше тепла.

— Ты готова?

Она облизывает пересохшие губы и согласно кивает.
— Еще никогда я не была более готова ни к чему в своей жизни.

Время замирает, когда мы становимся единым целым. Мы смотрим друг другу в глаза, и я вижу печаль в ее взгляде. Она знает, что я скоро уйду. Еще никогда я не испытывал ничего более болезненно-прекрасного. Я молюсь, чтобы не забыть этот момент, чтобы, когда окажусь по другую строну, кто бы там ни был главным, он позволил бы мне сохранить это воспоминание. Только эту мечту, которая могла бы случиться с нами в другое время и в другой жизни.

Ее дыхание овевает мою шею, пальцы скользят по мышцам спины. Все эти трагично-красивые воспоминания остро необходимы мне, потому что я не уверен, что смогу прожить вечность без них. Обхватив мое лицо ладонями, Лалиса обрушивает свои губы на мой рот и яростно меня целует. Я целую ее в ответ, проклиная мир за то, что не могу оказаться еще ближе к ней. Мои толчки ускоряются, когда она вцепляется в меня, зажимает мои губы зубами, сводя меня с ума. Я отрываюсь от ее губ, когда она вскрикивает и ее тело напрягается.

— Я люблю тебя, Айк, — выкрикивает она, и по ее щеке катится слезинка. Кончиком языка я слизываю ее, а затем снова обрушиваюсь на ее рот. Несколько мгновений спустя она кричит от наслаждения, а я кончаю спустя несколько секунд после нее и прижимаюсь своим лбом к ее, пока мы оба пытаемся выровнять наше дыхание. Я целую ее в шею, в подбородок и снова в губы, и она хнычет. Сев, я притягиваю ее к себе и плотнее закутываю нас в плед. Ее голова покоится на моем плече, пока мы наблюдаем, как сверкает вода в реке. Я бы все отдал, лишь бы это было по-настоящему, а не выдуманной мечтой.

— Как я могу отпустить тебя, Айк? — шепчет она.

У меня нет ответа на этот ее вопрос. Поэтому я снова погружаюсь в нашу мечту, где сжимаю ее крепче. Местоположение меняется, мы оказывается на берегу реки и по очереди описываем совместную жизнь, которой у нас никогда не будет.

Мы наблюдаем, как тысячи сценариев разыгрываются перед нами, просто над поверхностью воды. Мои самые любимые: день нашей свадьбы, то, как она улыбается мне, когда подходит к алтарю. Или тот, когда она дремлет на диване, а ее живот округлился, потому что она носит нашего ребенка. И, конечно же, тот день, когда рождается наша дочь и лежит на руках у Лалисы, пока сама Лалиса с любовью улыбается мне.
Картинки красиво и беспорядочно сменяют одна другую. Не все они идеальны, на некоторых мы ругаемся, но вслед за ними следуют те, где мы миримся.

— Полагаю, ты пока еще не понял, что я всегда права, — подкалывает меня Лалиса, пока наблюдает, как она швыряет в меня подушку и визжит.

— Неа, — отвечаю я, когда вижу, как я хватаю ее и яростно целую, тем самым остужая весь ее гнев. — Я просто хочу завести тебя, чтобы у нас потом случился чумовой примирительный секс, — она хмыкает и утыкается лицом мне в основание шеи. — Что мы упускаем? — спрашиваю я ее.

— Это, — отвечает она и описывает картинку, где пожилая пара сидит бок о бок в креслах качалках. Это мы, прожившие вместе долгую жизнь. Она вкладывает свою сморщенную ладонь в мою и мы смотрим на горы с нашего крыльца, наслаждаясь великолепием осени.

В этой фантазии я целую ее в висок, закрываю глаза и молюсь, чтобы однажды у нее все это было. Молюсь, чтобы это было с Чонгуком. Она любит его, точно так же, как любит меня — очень-очень сильно.
Лалиса тихо плачет, слезы струятся по ее красивому лицу. Наклонившись к ней, я говорю:
— Если будешь скучать по мне, приходи сюда и разговаривай со мной. Это место всегда будет нашим.

— Ты будешь здесь? — всхлипывает она.

— Часть меня навсегда останется здесь... — оглянувшись на дерево позади нас, я вздыхаю. — Мне жаль, что я не могу вырезать на дереве сердечко с нашими инициалами для тебя.

— Мне много чего жаль, Айк, — стонет она, пытаясь подавить рыдания. Момент кажется трагичным и болезненным, он задевает самые глубокие струны моей души. И хотя мне ненавистна мысль, что я покину ее, мне нужна пара минут, чтобы разложить все для себя по полочкам, прежде чем исчезну навсегда.

— Лалиса, — говорю я и крепко сжимаю ее руку. — Мне нужно немножко времени наедине с собой. Мне жаль, я просто... Ты будешь тут в порядке?

— Конечно же, — тихо соглашается она. — Я вернусь в мотель. Ты же еще придешь попрощаться, да? — она переводит на меня взгляд своих серых глаз, на ее лице написаны надежда и печаль.

Проведя костяшками пальцев по ее щеке, я отвечаю:
— Обещаю, детка, — а затем исчезаю.