32
Это сновидение ничем не напоминало те, к которым Лера привыкла за это время. Не было ни запаха сырой от тумана шерсти, ни пропитанного кровью снега, ни смрадного сладковатого духа смерти. Вместо деревьев, голых, черных, напоминающих огромные древние кости, смыкающихся над головой куполом, был Дом.
На этот раз, открыв глаза по ту сторону Яви, Лисанская оказалась в усадьбе. Пусть сейчас мансардный этаж выглядел иначе, девушка его узнала. Ведь именно таким она его и представляла. Старинные тканевые обои. Темные, то ли синие, то ли фиолетовые, с растительным орнаментом. Наборный паркет и домотканный половик. Лепнину под самым потолком, кованные светильники, дубовые двери с медными ручками.
- Вот так, - Лера улыбнулась, коснулась стены. В коридоре было сумрачно, но мрак этот был уютным, домашним. Совершенно не враждебным.
Девушке этот сон нравился. Нравилось видеть особняк живым, пусть и окутанным дремотой. И жаль было от всей души, что там, в реальном мире, дом был не таким. И, желая запомнить каждую деталь, писательница распахнула каждую из семи дверей. В самых больших из комнат на подоконниках стояли керосиновые лампы. Односпальные кровати были наскоро заправлены, будто их обитатели только что покинули помещение по чьей-то просьбе. В одной из спаленок на небольшом столике в углу стояла старинная, потемневшая от времени икона. Лик Богородицы был обращен к Лере. Она никогда не верила в бога, но почему-то эта картина вызвала на ее лице светлую улыбку.
Обстановка в доме и правда чем-то напоминала храм. Спустившись по лестнице, соединяющей второй хозяйский этаж с мансардным, Лисанская ступила на ковер. Тут тоже все изменилось, выглядело жилым. То тут, то там стояли горящие ровно и мягко свечи в серебряных подсвечниках, создавая особенную атмосферу. Дорожка заглушала шаги, не давала им отражаться от светлых стен и высокого, теряющегося в тени потолка.
Все двери были открыты, в каждой комнате горели свечи. Девушка шагнула в центральную дверь. Комната оказалась спальней. Довольно аскетичной для всего убранства дома. Минимум подушечек, бахромы и всего подобного. Темные оттенки. Коричневый, синий, зеленый. Старинная мебель из мореного дуба. Стол, заставленный свечами, стул, кровать. Шкаф, комод. Кресло у камина.
"Должно быть, спальня графа."
Лера покинула комнату и подошла к следующей, самой ближней к лестнице, по которой она спустилась. Здесь все было куда богаче и вычурнее. Кровать с резными столбиками пряталась под красным бархатным пологом, рядом такой же искусной работы туалетный столик с зеркалом и разными мелочами в виде флакона духов и шкатулки с драгоценными камнями на крышке. Большой платяной шкаф, пол устелен персидскими коврами. Шатенка готова была отдать руку на отсечение. Эти покои когда-то принадлежали Инне Шафриной.
Следующей комнатой в этой части оказалась библиотека. Подносы со свечами стояли не на полу, как в комнате хозяйки дома, а на столиках у диванов с шелковой обивкой, на небольшой деревянной стремянке, примостившейся у стеллажей. Обведя помещение взглядом, Лисанская поймала себя на мысли, что ей хочется взять в руки один из обитых кожей томов, сесть в одно из кресел, стоящих у камина, и погрузиться в чтение. Но победить любопытство и отказаться от дальнейшей экскурсии у нее не получилось.
Осмотрев ванную, огромную, глубокую, стоящую на позолоченных львиных лапах, большое овальное зеркало, писательница спустилась по винтовой лестнице вниз, предварительно полюбовавшись украшенным почти сотней свечей холлом. Из арочных окон открывался красивый вид на кусок Листвянска. Спустившись вниз, она улыбнулась и обвела взглядом первый этаж. Светлые стены, теплый свет, пейзажи в разных рамках, лепнина в виде кленовых и рябиновых листьев. Слева от входной витражной двери оказалась большая гостиная с обилием мягкой мебели, медвежьей шкурой на полу и развешанным по стенам оружием.
Лера опустилась на колени, коснулась звериной головы, отодвинула подальше поднос с оплывающими воском толстыми свечами.
" Вот бы показать это Арку. Чтобы он понял, почувствовал что-то кроме той мерзости ", - подумала Лисанская, поднимаясь и снова выходя к лестнице.
Музыкальный зал почти утопал в преумноженном свете ровных огоньков. Зеркала были повсюду, превращая комнату в нечто невероятное. Рояль откликнулся на касание к клавише низким бархатным звуком, вызывая у Леры улыбку. Играть она не умела, о чем сейчас остро пожалела. Хотелось сыграть дому колыбельную, чтобы сны его были светлыми и приятными, чтобы не было места кошмарам. Увы.
К следующей двери подходить не хотелось. Но сейчас не было липкой, смрадной черной паутины. И Лисанская решилась, ступила внутрь. В зал, похожий на мастерскую. Гончарный круг, столы вдоль стен, на которых покоились инструменты, названия которым желтоглазая не знала. Вскоре перед ее взглядом предстали и поделки из глины или чего-то похожего. Это были птицы, животные. Некоторые из них маленькие, высотой с мизинец, другие с ладонь. Но все они были почти живыми, вот-вот готовыми сделать шаг, спрыгнуть с ее ладони.
" Чья забава? Не графини ли? " - поставив на место тигра, обнажившего клыки в оскале, собирающегося цапнуть ее за палец, Лера погладила его напоследок и покинула комнату, прошла в переднюю часть усадьбы.
Здесь были самые обитаемые помещения. Стараясь не задеть стоящие буквально везде свечи, девушка вошла в столовую с длинным накрытым столом. Почему-то она была уверена, реши она съесть что-то из блюд, то почувствовала бы вкус. На кухне до сих пор витал запах свежего, только что испеченного хлеба.
" Я дома. "
Мысль эта была щемящей, сладкой и грустной одновременно. Лера обняла себя за плечи и вышла в холл, стараясь успокоиться. Нужно держаться, не расклеиваться. Осталось только две комнаты. В подвал она спускаться не хотела. Не любила темные замкнутые пространства.
Первая комната оказалась малой гостиной с большим столом, на котором лежала оставленная кем-то колода карт. Лисанская коснулась рубашки, погладила узор и отошла к подоконнику, вдохнула запах стоящих в фарфоровой вазе полевых цветов. Мелкие лепестки амаранта щекотнули нос. Тихо чихнув, девушка посмотрела в окно. В центре сада поблескивал водами в лунном свете ныне засыпанный пруд. Розы, лилии и ирисы, Лера была уверена, источали умопомрачительный аромат. Садовые статуи в виде прекрасных дев нежились в голубом свечении.
Налюбовавшись, писательница покинула комнату и посмотрела на стену напротив. Темные деревянные панели заканчивались в районе груди. На высоте же ее роста висели четыре портрета. Двое мужчин, один из которых был уже глубоким стариком, а другой еще не переступил порог сороколетия. Две женщины, одна чуть старше и грустнее. Поддавшись некому тянущему чувству, девушка коснулась изображения старшего из мужчин. Яркая, сильная вспышка на мгновение ослепила ее, а потом перед глазами Валерии калейдоскопом замелькали моменты чужой жизни.
Вот Степан Дмитриевич Шафрин, а это был именно он, цедит что-то сквозь зубы. На лице его выражение презрения и тихой, опасной ярости, вот отчитывает нерадивого крепостного. Лера будто наяву слышала его громоподобный голос. И ей было жаль его домочадцев. Старый граф отличался властностью, вспышками гнева и деспотичностью.
Сын же его, Василий Степанович, на отца совсем не походил. Только цветом глаз. Но если у седовласого старика они были холодными, жестокими, то у младшего они лучились лаской, мягкостью. И искра от его портрета была куда менее яркой и ослепляющей. От мальчика, гладящего слепых котят, шло теплое свечение. Не угасло оно и в зрелости, когда вместо серых пищащих комочков в его руках лежал запеленанный, еще красный новорожденный младенец.
Лера тяжело вздохнула и отняла руку от написанного масляной краской лица. По статьям она помнила, что предпоследний из Шафриных погиб на дуэли, когда его сыну едва исполнился год.
Женщины, похожие друг на друга, но не являющиеся кровными родственницами, смотрели на Лисанскую с едва уловимой тоской в глазах. Обе они были при жизни тихими, робкими. Теряющимися при виде Степана Дмитриевича. Нет, он не обижал их. Лера этого не видела. Но обе его боялись. И обе умерли, не увидев внуков. Ирина Андреевна умерла задолго до рождения Петра Васильевича, а Дарья Алексеевна пережила мужа всего на год. Ушла так же тихо, как и жила, незаметно истаяв и оставив сына на попечение строгого деда.
Переполненная чужим горем, скорбью, девушка отступила. По щекам катились слезы. Слезы боли и жалости. За их пеленой она и не заметила, что оказалась в кабинете. Первые несколько мгновений она стояла с прикрытыми глазами, затем стерла соленые капли, судорожно вздохнула. Когда сердце забилось в нужном ритме, она открыла глаза и развернулась. Еще один рваный вздох сорвался с ее губ.
На нее смотрел Петр Васильевич Шафрин. Не написанный красками на холсте. Реальный. Во плоти. Он сидел в дрожащем от дыхания пламени свечей. На столе их было около десятка. Перо в мужской руке дрогнуло, оставило кляксу. Лисанская переводила взгляд с черного пятна на лицо графа. Не узнать его было невозможно. Портрет, запрятанный Борисом в темный шкаф, был написан очень талантливым художником. Те же кудри с сединой, грустные зеленые глаза, как и у матери, выраженные скулы.
- Доброй ночи, Валерия, - поприветствовал ее граф, приподнимаясь.
- Доброй ночи, Петр Васильевич,- приветливо улыбнулась девушка, - Простите, за вторжение. Не думала, что здесь кто-то есть.
Граф улыбнулся.
- Вам не за что извиняться, - он указал на кресло стоящее у окна, - Присядьте, отдохните. Подобные погружения отнимают много сил.
Она хотела спросить, откуда же он узнал ее имя, о видениях, но не успела.
- Мертвые все знают, Валерия, - Шафрин вышел из-за стола, подошел к комоду с зеркалом. Посмотрел через него прямо Лере в глаза, - Даже досадно. Живешь себе, получаешь опыт. Существуешь в иллюзии, что с каждым годом неизвестного, неподвластного твоему пониманию становится все меньше. А потом приходит смерть.
Он задул одну из свечей, повернулся к девушке. Лицо его стало задумчивым. Между широких бровей пролегла складка.
- И с ней рука об руку приходит осознание. Все, что ты постиг за жизнь — лишь крупица. Капля в море. Будь у меня хоть сотая часть того, что есть сейчас, все было бы иначе.
- Ваша жизнь?- нарушила внезапно наступившую тишину Лера. Граф отвлекся, поставил погасшую свечу на прежнее место.
- Много чего. Не только моя жизнь, несколько других. Намного больше, чем мне всегда казалось,- он снова прошелся по кабинету, будто не знаю, куда себя деть, но своей озабоченностью он умело, скрывал за деловитостью.
Петр Васильевич поставил несколько книг на полку, сложил бумаги аккуратными стопками. Мужчина создавал впечатление прямого основательного человека. Но не жесткого, по натуре своей, как его дед. Хитрости в нем тоже было очень мало.
- Можно нескромный вопрос?- Дождавшись положительного кивка Лера продолжила: - Вы правда убили свою жену? Или вас подставили? Или, быть может, вы взяли на себя вину другого человека?
Шафрин вздохнул, присел на край стола напротив нее.
- Вы добры, Валерия. И вы первый человек, кто усомнился в моей виновности за столько лет. По крайней мере, кто высказал свои сомнения вслух. Но это правда. Грязная, нелицеприятная. Пропахшая кровью и металлом. Самая настоящая.
- Зачем? За что вы ее убили?
Граф посмотрел ей в глаза. Лицо его было спокойным, но под этой маской девушка разглядела мину истинного страдания. Шафрин страдал от того, что совершил. Она это чувствовала.
- Вы когда-нибудь верили людям? Тем, с кем общались долгие годы, возможно, которых знали с пеленок? Не отвечаете, знаю. У вас в окружении не много людей, кому бы вы могли верить. А я вот верил. Много кому. Долгое, чересчур долгое время. И эта слепая вера сыграла со мной череду злых шуток, - голос мужчины сочился горечью, разочарованием.
- О чем вы? - Лера хваталась за слова, но смысл их ускользал, убегал, словно песок сквозь пальцы.
- Вы знаете правила, - покачал головой Петр, - Никто из нас не может открыть вам всей правды, но вот подсказки...
Он замолчал, потому что обстановка начала меняться. Разом погасли все свечи, будто кто-то огромный задул их одним лишь вздохом. Тьма, клубившаяся под потолком и в углах, начала оживать. Ощущение безопасности и уюта исчезло без следа.
- Идемте, - горячая мозолистая ладонь сжала Лерину руку.
Они спешно покинули кабинет. Девушка мало что видела за широкой спиной, обтянутой темно-синей тканью. Тени, наступающие со всех сторон, казалось, начали обретать плоть. Они стремились дотянуться, поглотить их. Но люди, один из которых был мертв уже больше ста лет, оказались быстрее.
Из холла с винтовой лестницей пахнуло сладкой смертью, отвратительно, удушливо. Но Лисанская смело шагнула вслед за графом. Она его не боялась, хоть тот сам признался в убийстве. Угрозы для нее он не представлял, в отличии от этих смрадных потусторонних субстанций.
Оказавшись у двери, ведущей на улицу, Петр Васильевич остановился, взял девушку за плечи.
- Слушайте внимательно и запоминайте, - он заглянул грустными зелеными глазами, похожими на болотную воду, прямо в ее янтарные, - Это все, что я могу вам сказать. Этот дом такой же ваш, как и мой.
- Такой же мой, как и ваш, - повторила Лера, пытаюсь осознать сказанное.
Шафрин кивнул, распахнул дверь, на мгновение прижав девушку к своей груди, потом вытолкнул ее за порог.
- Бегите! - услышала она перед тем, как оказаться сначала на улице, а затем резко распахнуть глаза и очнуться в своей комнате в доме Екатерины Львовны.
Она все еще чувствовала запах Петра Васильевича, ледяное дыхание ветра на своей коже. Оглянувшись, она увидела стоящего в дверях Арка. Тот подошел, присел рядом и погладил ее по каштановым волосам.
- Что бы тебе ни снилось, оно кончилось, лисенок, - от его мягкой улыбки девушку отпустило. Тиски на горле разжались, забирая с собой в небытие и готовые пролиться слезы.
На похороны Люси они не пошли. Оба, не сговариваясь, решили, что навестят девочку без лишних глаз.
Можно было, конечно, и поприсутствовать, посмотреть, кто же еще будет, проанализировать поведение. Но моральных сил у них осталось не так много.
Лера еще не отошла от сна, металась по дому, хваталась за любые дела, лишь бы не сорваться в усадьбу. А еще она наблюдала за Арком задумчивым, тихим. Он рисовал, сидя на кухне Екатерины Львовны, потом, когда Лере стало нечего отдраивать там, у себя в гостиной. Было интересно, что же он там такое делает, но, вспомнив отца, который терпеть не может показывать незаконченные работы, не стала даже спрашивать. Художники, что ж поделать.
К концу дня у них в активах было два сияющих от чистоты дома и пять рисунков с лицом ведьмы-оборотня. Лисанская смотрела на линии и что-то щекотало ей мозг, помимо самого изображения. Но пока мысль не созрела, девушка отвлеклась.
Ночевать решили у экстрасенса, раз волки теперь не были так опасны, как раньше. Екатерина Львовна повздыхала, но потом махнула рукой.
- Идите уж, справимся тут как-нибудь без вас.
- Отдохнем, - хохотнул домовой, хитро сверкнув глазами. Что он там подумал своей нечистой головкой, кто бы знал?
- Давай помогу, - Лера подошла к Сангину и забрала у него из рук бритву. Она прекрасно понимала, что он мастерски справится и сам, движения его были отточены временем. Но ей все равно хотелось коснуться, вдохнуть запах. Сложный, сплетенный из чего-то цитрусового, хвойного, и легких вишневых ноток.
- Давай, - Темный кинул на нее взгляд в зеркало, улыбнулся тепло, нежно. Лера почему-то смутилась и поспешила заняться делом.
Все же иногда она терялась от подобного внимания. Потому что такого, как с Арком, у нее никогда не было. Никто не рассматривал ее так... Жадно, но без пошлости. Художник будто пытался заглянуть ей внутрь, в самую душу.
Лезвие сбривало короткие волоски, скользило по затылку плавно. Лисанская боялась порезать мужчину, но тот был совершенно расслаблен.
- Ты хотела зарезать оборотня ножом, а сейчас руки подрагивают из-за бритвы?
- Одно дело пустить кровь нападающему зверю, а другое — тебе, - Она промыла станок под струёй воды. - Откуда ты знаешь?
- Увидел, - он хмыкнул. - Занятная старушка, эта Хозяйка. Казалось бы, сняла мне повязку с глаз, а такой эффект. А еще ночью от тебя ей пахло. Да и Митрофан казался каким-то слишком пришибленным и счастливым.
- Это уж точно, - Лера слабо улыбнулась.
- Лисенок, - Сангин повернулся к ней, забрал бритву и кинул в раковину, а сам оперся на белую поверхность. Его большие забитые татуировками ладони мягко стиснули пальцы девушки, - О чем ты думаешь?
Лисанская тяжело вздохнула. В ее голове было много мыслей. О Таре, о ноже, графе. Сон про усадьбу мало что прояснил, но, несмотря ни на что, немного успокоил боль в душе.
- Что нам делать дальше?
- Для начала понять, причастен ли на самом деле Самохин, - Арк приподнял ее лицо за подбородок, - Хей, я понимаю, тебе страшно. Но мы вместе, помнишь?
Писательница улыбнулась.
- И ты правда собираешься забраться в его дом? Вот так просто? Это же проникновение на частную собственность.
Сангин прижал ее к себе вдохнул запах волос, макушку Леры согрело его дыхание.
- Лис, ты такая очаровательная. И некоторая твоя наивность меня забавляет. Посмотри на меня еще раз и скажи, может ли меня напугать нарушение закона?
Девушка отстранилась, заглянула в его совершенно черные глаза и тяжело вздохнула.
- А если он застанет тебя, что тогда? Память ты еще стирать не научился. Или я чего-то еще о тебе не знаю?
Арк усмехнулся и погладил большим пальцем ее скулу, успокаивая. Но ее тревога лишь затаилась, никуда не исчезнув.
- Тогда припугну, - он зловеще улыбнулся.
- О да, это ты умеешь, - прыснула Лисанская, вспоминая их встречу.
- Сколько дней ты от меня бегала? А я ведь ничего плохого тебе не сделал, - укоризненно покачав головой, тот состроил страдальческую мину.
- Да ты бы себя видел и слышал тогда! Черный весь. Поза враждебная, черты лица искаженные, - Лера провела кончиками пальцев по его носу, щекам, между бровей, - Грифа напоминал. Худой, ужас. А сейчас есть начал лучше, и все, красавчик настоящий. Тьма твоя никуда не делась. Да и куда ей деться, это же ты, но больше таким букой не выглядишь.
Лисанская приподнялась на носочках, поцеловала мужчину в нос.
- Прости меня за мои тактические отступления. Тебе было неприятно, а я об этом и не думала.
- Это не важно, - экстрасенс улыбнулся , - Главное, что все наши недопонимания остались в прошлом.
Его прохладная ладонь на плече успокоила Леру.
- Ладно, принимай душ. Я пойду пока распаковываться, - она сделала шаг назад, к двери, ведущей в спальню.
- Точно не хочешь присоединиться? - шутливо спросил Темный и начал расстегивать штаны.
- Точно, - рассмеялась девушка, - Порядок на полках мне сейчас важнее.
- Жестокая, - картинно схватился он за сердце, рассмеялся бархатным своим смехом, - Иди, хозяйственная ты моя.
" Моя."
Это слово вертелось в Лериной голове, когда она распаковывала новую одежду, примеряла и думала, как бы ее разложить.
" Боги, храни интернет и доставку."
Когда душ освободился, она схватила в руки пижаму и скользнула в ванную, погладив выходящего Арка по щеке.
- Спи, лисенок, - пробормотал уже дремавший мужчина, когда она, разомлевшая и расслабившаяся под теплыми струями воды, вернулась в постель. Прижал к груди, так она и заснула. Под звук биения его сердца.
На кладбище было безлюдно. Лера остановилась у свежей могилы со скромным крестом, положила букет из белых роз рядом с гвоздиками. Посмотрела на улыбающееся робкой улыбкой девчоночье лицо. На глаза навернулись слезы.
" Людмила Евгеньевна Чижова.
21.07.2008. - 09.10.2024. гг. " - значилось на табличке.
- Прости, - прошептала Лисанская и услышала шаги сзади.
Мужчина выглядел отвратительно, просто ужасно. Ему исполнилось, по словам Арка, всего тридцать пять, но Лера бы могла запросто дать все сорок семь. За две ночи голубые глаза потускнели, на лице появились ярковыраженные морщины. Кожа стала бледнее, и двигался он уже не так легко, как раньше. Было видно, как Игорь Белов прилагает усилия, подходя к могиле той, которую он не пожелал спасти.
Лера догадывалась, как все случилось: девочка поругалась с отцом-алкоголиком, решила сбежать. К кому бы еще обратилась она сама на месте Люси? Конечно, к кому-то взрослому, кому можно доверять. С которым вас связывают близкие отношения. А отношения с Беловой у них, теперь без сомнения, были особенными.
- И ты здесь, - надменно изрек химик. Голос его напоминал хруст снега и льда под ногами, - На могилу Сони тоже будешь приходить и скорбеть по той, кого обрекла на смерть?
- Что вы несете? - Лисанская уставилась на него исподлобья, подмечая новые подробности. Жилки на его шее и висках нервно бились, руки тряслись.
- А где я неправ? Если бы она не связалась с тобой, была бы жива, - он хмыкнул и пристроил еще один букет гвоздик рядом с остальными. Точно такими же.
- Если бы у нее не было повода тебя подозревать, то ничего бы не случилось. Каково это — стать причиной двух смертей? Каково знать, что из-за тебя, твоего бездействия погибла влюблённая маленькая девочка?- ее тон стал безжалостным. Девушка почти рычала, - Как ты спишь, Игорь?
Он впервые посмотрел на ее. Действительно посмотрел, а не сквозь, будто она была лишь куском мутного стекла, искажающего реальность. Лера постаралась разглядеть в его глазах хоть что-то похожее на затаенную боль или скорбь, но в холодной снежной равнине было место только чему-то нездоровому. Огню научного интереса. Это выглядело жутко неправильно, не должны люди так смотреть.
- Как интересно, - вопросы ее он проигнорировал. Вместо этого подошел ближе, склонился к лицу, - У тебя нет родни в южных странах?
Лера опешила, замерла.
- Нет. Я об этом не знаю, по крайней мере.
- А с почками проблемы есть?
Лисанская уже начала беситься, рыкнула тихо, предупреждающе:
- Да нет у меня проблем. Чего прицепился?
- Тогда у тебя не может быть таких глаз, - Игорь был так уверен в своей правоте, что это бесило.
- Но есть же. Это странно, но факт. Несмотря на то, что с обоих сторон все сероглазые или голубоглазые.
- Вот, о чем я и говорю, - пробубнил он и взял ее мертвецки ледяными пальцами за подбородок, - Ободок зеленый, а должен быть, в крайнем случае, карим. В янтарных глазах меланина от двадцати до тридцати процентов. Липохрома от семидесяти до восьмидесяти. Синее рассеивание примерно десять-двадцать.
Он бормотал еще что-то себе под нос, но Лисанская не могла ничего разобрать.
- Отпусти, - снова рыкнула Лера.
- Чш, я просто посмотрю, - он склонился так близко, что его запах, горький, древесно-полынный, хлынул в легкие. Писательницу замутило. Еще и этот снежный вихрь в его радужке...
- Тебе же сказали, - послышался сзади опасно тихий голос Сангина, - Неужели непонятно?
На шее Белова сжалась хтоническая лапа. Тот попытался вздохнуть, но тщетно. Тогда он отступил от Леры, схватился за шею.
- Не надо, - шепнула девушка, и теневые пальцы исчезли, давая химику возможность прокашляться. Мужчина привалился к ограде. Хрипы смешивались с сумасшедшим каким-то смехом.
- Надо же, - проскрипел он, - Всю жизнь не верил, а вы вот они. Существуете, ходите среди нас.
Он снова расхохотался, и от этого звука птицы сорвались с веток, взлетели с могил, испуганно гомоня. Прочь от этих ненормальных людей, посмевших нарушить тишину и покой последнего приюта мертвых.
- Значит, и она есть, - одержимо сверкая глазами сказал Белов, - И скоро придет за мной. Скорее бы. С ней и уйти не жалко.
Лера брезгливо дернула плечом. От Игоря засмердило. Этот сладковато-мерзкий дух Лера никогда не забудет. Так пахнет смерть.
- Пойдем, - сказал ей Аркадий, утягивая прочь.
- Мы так и бросим его здесь? - прошептала она, оглядываясь. Тот стоял, прижав ладонь к груди и тяжело дыша.
- Я вызову скорую, но быть рядом не обязательно. Сейчас он не умрет, - мрачно изрек Арк и достал телефон.
🍁
- Какая неожиданность! Я даже помыслить не мог о таком! - Аркадий закатил глаза и сложил руки на груди.
Он, уже одетый и обутый, смотрел на то, как Лера, собравшаяся за три минуты, застегивала ботинки.
- А будешь выделываться, - строго начала она, поднимаясь, - Я еще и чертей, позову, понял? Вдвоем быстрее.
- Ты чудо. Упрямое, безрассудное и доставучее, - бросил он, понимая, что уже ничего не сделаешь.
Если его лисичка что-то вбила в свою очаровательную головку, то выбить это оттуда уже невозможно. Тем более потому, что у него нет как таковых аргументов. Опасности в их вылазке не было. Сангин выяснил, что Самохин собирался этим вечером к приятелю на день рождения. Даже если он вернется до их ухода, то рухнет спать. Пристрастие Сергея Петровича к алкоголю не было большим секретом, и в такой день он точно не откажется от рюмки-другой.
- Я тоже тебя люблю, - улыбка ее стала нежной и лучезарной. Темный замер, заглянул в янтарные глаза.
По правде, он боялся таких слов. Слишком часто его пассии после них затихали, а потом и вовсе исчезали. Он больше не верил словам. Ему часто твердили о симпатии, делали комплименты, но все заканчивалось одинаково плохо. Иногда из-за его способности, которые мешали и пугали. Иногда в нем просто переставали нуждаться и оставляли. Бывало, что инициатором расставания становился он сам. Сангин терпеть не мог, когда его водили за нос. Не желал быть ничьим любовником или запасным вариантом.
Лера же сказала о своих чувствах первая. Без лукавства, без выгоды от их связи. Она не знала, насколько влиятельные у него есть знакомые, сколько денег на его счетах. В ее глазах была искренняя светлая нежность. Арк, едва дыша от жара в груди, притянул девушку к себе, уткнулся носом в макушку, вдыхая уже родной аромат манго, листьев и чего-то непередаваемо теплого.
- Лисенок, - прошептал он так нежно, как смог. Больше ничего не получилось вымолвить, да и не нужно было. Валерия все поняла и без слов.
- Не говори, я знаю, - прошептала она ему куда-то в шею, щекоча дыханием кожу.
Они простояли так, слившись воедино, несколько минут. Арк обнимал ее всей своей сутью. Телом, хтонической сущностью.
"Вот бы остаться в этом мгновении навсегда".
Но, увы.
- Нам нужно успеть,- прошептала Лера, целуя его в подбородок. Художник отпустил ее от себя с большим сожалением и страдальческим вздохом.
- И вот как теперь идти куда-то? Это грязные игры, Лис, - девушка рассмеялась и потянула его наружу.
- Смирись и расслабься. Это теперь твоя жизнь. Если ты этого захочешь, конечно, - хитро сощурилась она.
Экстрасенс не удержался, впился в ее губы жарким поцелуем. Отпрянув, когда воздух закончился, он прошептал:
- О большем и мечтать не смел, лисенок.
Ее лицо озарила смущенная улыбка. Боялась реакции? Думала, что она для него лишь временное явление, одна из многих?
"Глупышка. Выживем во всей этой котовавасии, я все к твоим ногам брошу, все отдам во имя тебя."
Это было даже не бравадой. Аркадий чувствовал, что Валерия — его человек. Что они смогут дать друг другу то, чего не дал целый мир. Смогут исцелить души. Создать настоящую семью, стать счастливыми.
- Идем, - он улыбнулся, заправив за ее ухо прядь каштановых волос.
Улицы тонули в тенях. Фонари на окраине города стояли так далеко друг от друга, что видно толком ничего не было. Дом Самохина окружали заросли шиповника. Лера едва не ободрала щеку, но художник успел убрать ветку.
- Чего это он так отгородился?- девушка отцепила от шапки сухой листочек.
- Уединение любит бывший следователь, - тихо, словно хищник, Сангин подобрался к крыльцу, прислушался.
Тишина.
- И как мы войдем? У тебя есть отмычка? - Лисанская подошла сзади почти так же тихо, замерла, вглядываясь в пустую улицу. На улице не было ни души. Только перед соседним забором намывалась серая кошка.
- А нафиг? - он ухмыльнулся, сунул хтонический палец в замок. Секунд через пятнадцать тот заскрипел, лязгнул и открылся.
- Я больше никогда не буду сомневаться в твоей готовности преступить закон. И в навыках тоже, - Лера округлила глаза.
- Не волнуйся, пользоваться этим в корыстных целях никогда не приходилось. Да и незачем, - он хмыкнул и прошел внутрь.
Хтонические лапы ощупывали уже знакомое пространство куда тщательнее. Светлые обои, ламинат, ковер в гостиной, на котором пару раз в год играют дети. Маленькие карапузы Лизы Самохиной.
Сангин прошел дальше, чтобы не думать о том, что у Арины тоже могли бы быть дети. Что он был бы дядей, играл бы с ними, помогал сестре.
" Ее не вернуть, но вот убийцу найти и наказать в твоих силах."
Лера двигалась осторожно, стараясь не натыкаться на мебель.
- У него есть кабинет или что-то подобное? - еле слышно спросила она.
- Должен быть. Самохин педант, а такие не хранят свои наработки в спальне. Разделяют, так сказать, дом и работу, - Сангин остановился у двери в ту комнату, из которой тот принес карту в прошлый визит темного.
- Она? - Лера с сомнением глянула на Арка.
- Не уверен, но заглянуть стоит, - дверь открылась без малейшего скрипа. Петли тщательно смазывали.
Темнота в комнате была кромешной. Из-за штор не проникало ни лучика блеклого фонарного света. Аркадий зажег фонарик на телефоне, осветил потолок.
- Вот это ни фига себе, - прошептала Лера, подходя к книжным стеллажам, забитым под завязку.
- Да уж, - Арка осмотрел корешки.
Книги по истории дворянства, купечества. Учебники по истории рядом с учебной литературой для сотрудников милиции. Ежедневники, десятки записных книжек. Сангин протянул Лере упаковку перчаток. Она ловко натянула их, начала открывать шкафчики и закрытые полки.
- Что конкретно мы ищем? - спросила девушка, разглядывая внутренности шкафов, забитые бумагами.
- Сдается мне, мы сразу поймем, когда это попадется нам на глаза, - задумчиво сказал мужчина, выдвигая ящик стола.
Очень скоро пришлось признать, что кабинет пуст. Точнее, полон, но совершенно бесполезными для них вещами. Сундука не было.
- И куда же Самохин мог его деть? - Лисанская закрыла последнюю дверцу и отряхнула колени от пыли. Давно бывший следователь не включал пылесоса.
- Вариантов немного. Оно в доме, я чувствую.
Он действительно чувствовал. Чувствовал запах старого металла, дерева и кожи. Земли. Этот дух щекотал обоняние, окутывал, звал.
- Спальня? - уточнила девушка, прежде чем выйти.
-Да, - Арк забрал телефон и двинулся вслед за ней.
Комната оказалась в самой дальней части дома. К ней вел темный коридор с ковровой дорожкой. Они преодолели его, стараясь не наступать на светлый ворс.
- Кто придумал светлые ковры? Это же непрактично, - проворчала Лера, когда они наконец вошли в спальню.
- Извращенец, желающий, чтобы бедные слуги вечно стояли в позе "зю" для поддержания ворса в нормальном состоянии, - экстрасенс огляделся. Его потянуло к кровати.
Опустившись на колени, он заглянул туда и облегченно вздохнул.
- Ну слава всем богам,- прошептала девушка и открыла крышку, когда Сангин поставил сундук на коврик. Та подалась с трудом, но все же открылась.
- Твою же мать, - прохрипел мужчина, когда в свете фонарика блеснули камни. Изумруды, сапфиры, александрит, алмазы. Он не очень хорошо разбирался в подобных вещах, но такие камни узнать был в состоянии. От такого количества у него перед глазами заплясали блики.
- Боги, живые и мертвые, - прошептала Лера, - теперь понятно все.
Она пошарила рукой по дну. Помимо камней в ларце оказались еще и монеты.
- Должно быть еще что-то. Бумагой пахнет, - Она раздраженно захлопнула крышку.
- Да, - Арк проморгался и вернул сундук на место, - И все же, полнейший пиздец. За такие вещи действительно убивают, да и за куда меньшие, к чему лукавить...
- Даже думать об этом не хочу, - Лисанская поежилась, осмотрелась и остановилась у книжного шкафа, - Здесь.
Арк уже и сам понял. Теневая лапа огладила кожаную обложку, пролистала страницы, чудом не разрушенные временем. Книга, которую он бережно перенес на тумбочку у кровати, оказалась дневником.
- Времени нет, поэтому фотографируем и уходим, - сказал Сангин, включая камеру на телефоне.
Он видел, что Лере от этого грустно. Ей хотел коснуться бумаги голыми руками, а не бездушной перчаткой, погрузиться в историю, вдохнуть его запах. Но возразить она даже не подумала.
Страниц оказалось не слишком много, благо. Они все были очень хрупкими, хорошо, что не отсыревшими. Это было огромным чудом, переворачивать их было трудно и страшно.
" Сколько лет они там пролежали? Каким богам оды петь за такую милость?"
Стоило им вернуть дневник на прежнее место и снять перчатки, как коридоре послышались шаги. Грузные, нетрезвые. Под аккомпанемент покашливания и кряхтений.
- Бля, - шепнул Сангин и толкнул дверь пустого стенного шкафа. Судя по пыли, туда не заглядывали пару лет. Очень порадовавшись этому факту, он утянул девушку туда.
Оказавшись в тесном пространстве, они прильнули друг к другу. Лера оказалась вжатой в его грудь, а ему приходилось пригибаться. Аркадий внимательно прислушивался к происходящему вне их убежища.
Самохин, явно сильно пьяный, шумно разделся, швырнул вещи на стул, приткнувшийся в противоположном углу комнаты, затем рухнул на кровать. Пружины матраса натужно заскрипели под немалым весом мужчины. Сергей Петрович долго устраивался, ворочался с боку на бок, заставляя постель почти стонать.
Когда в комнате воцарилась тишина, Лисанская вдруг напряглась и чихнула. Сангин чудом успел закрыть ее лицо и прижать еще сильнее к себе, ненароком перехватив за грудь. Самохин в этот момент закашлялся. Экстрасенс затаился. Лера была напряженной, словно одна из пружин в матрасе. Ее сердце билось под ладонью гулко, неровно. Собираясь, девушка не надела бюстгальтер, поэтому теперь Темный чувствовал все так, будто был с Лерой одним целым.
Надрывный кашель закончился, еще раз простонала кровать, и все стихло. Тишина была вязкой. Чернильно-черной. Она пахла пылью и мебельным лаком. Аркадий убрал ладонь с девичьего лица, уперся спиной в стену, чтобы Лера могла расслабиться. Та сразу переступила с ноги на ногу, перенося вес, прилегла на его грудь. Сангин устроил руки на ее животе, поглаживая сквозь тонкую ткань свитера. Девушка расслабилась, устроила голову на его плече.
"Люблю, как же я тебя люблю."
Художник поцеловал ее в макушку и в каком-то необъяснимом порыве скользнул пальцами выше, сжал грудь. Теснота и ее дурманящий запах заводили. Жар девичьего тела будоражил.
"Извращенец, совсем спятил", - укорил себя мужчина, но потом почувствовал на своих бедрах теплые ладони.
Лера порывисто дышала. Должно быть, на нее обстановка действовала схожим образом. Сангин скользил руками по ее торсу, чувствуя дурманище, неуместное случаю возбуждение. Но не он один, благо. Девушка отвечала касаниями, насколько позволяло место. Ее пальцы поглаживали его бедра и пах, в то время как его скользили по аккуратной груди с затвердевшими бусинами сосков, оголенной шеей.
"Сумасшествие", - подумал мужчина и, найдя в себе силы, прислушался к тому, что творилось в комнате. Хотя неровное дыхание Леры было ему куда милее.
Снаружи перестали доноситься какие-либо звуки. Решив последовать совету ведьмы, Сангин замер, покидая тело, шагнул из шкафа в наполненную духом алкоголя комнату.
Обострившимися рецепторами он почувствовал, что пил Самохин сегодня в основном коньяк, а закусывал лимоном. Что брился бывший следователь нынешним утром и умудрился порезаться. И, самое главное, сейчас он крепко спал.
- Напугал, - прошептала Лисанская, когда физическая оболочка отмерла, принимая хтоническую сущность.
- Все нормально, можем уходить, - прошептал Арк и открыл дверь шкафа.
Молодые люди тихо выскользнули из темноты, двинулись прочь из комнаты. Из дома вышли так же тихо, а потом молчаливыми тенями растворились во мраке вступающей в свои права ночи.