31.
К городу вышли по трассе, когда машина Самохина, страдальчески дребезжа и подпрыгивая на неровностях дорожного полотна, скрылась из виду.
- Здесь есть хоть один человек без некоторого гиперфикса на этом лесу? - Лера огляделась, будто желая увидеть очередного блуждающего среди деревьев горожанина. Но этого не случилось. На дороге, ведущей к загибающейся Морозовке, заброшенной деревне Орехово и озеру, куда ездили только на рыбалку и изредка на охоту, они были одни. Лисанская помнила, что по ней можно выехать и в другой городок, даже меньше Листвянска, но, видимо, популярностью этот маршрут не пользовался. Гораздо легче было выехать на основную дорогу и проехать на добрых десять километров дальше, зато по ровному асфальту.
- Есть, большинство, - Арк вздохнул, взял девушку за руку, - Нужно просто вычленить всех, кто туда ходит.
- Ну, Игорь и Люся не секрет, - девушка брезгливо дернула плечом. Белов не нравился ей страшно. Бездушное, пустое какое-то создание. Как будто кусок льда. Он почему-то напоминал ей мать, хотя в той человеческого было все же поболе, - Про Самохина стоит выяснить. Так, был кто-то еще...
- Старик, обнаруживший тело Люси, - добавил Сангин, тоже обводя пространство взглядом.
- Точно, - вздохнула девушка, - Потом надо будет зайти к нему. Проведать хоть.
- У тебя странная тяга к сирым и убогим, - весело сказал Арк. На ее гневный взгляд он лишь хохотнул, - А я к какой категории отношусь?
- К категории «придурок обыкновенный». Темный. Одна штука. А еще одна такая шутка, и будет на несколько процентов меньше, потому что я тебе что-нибудь откушу, - Лера клацнула зубами. Видимо, это было не столько угрожающе, сколько забавно, потому что он бархатисто рассмеялся.
- Какая грозная. Ладно, зайдем к старику, уболтала. Я же шучу, милосердная ты моя лисичка.
🍁
На том мы порешили. Когда до города оставалось километра полтора, и на горизонте уже маячило здание автовокзала, телефон Леры ожил. Экстрасенс с удивлением заметил ее озадаченное лицо.
- Алло, - хрипло сказала девушка в трубку, - Привет, пап.
За несколько недель их знакомства Арк не видел, чтобы Лисанская общалась с родителями. Созванивалась она только с бабушкой, и мужчина подумал, что Лера сирота. Ошибся, выходит.
Голос, бубнящий из трубки, был довольно низким, но художнику было слышно каждое слово. Не нужно было напрягаться. После его выхода из тела все чувства обострились. Нет, завеса не перестала ему мешать, он все еще мало что видел, но вот в бытовом плане возможности расширились.
- Ты в Листвянске? - послышалось из динамика.
- Да, - уже ровно сказала девушка, взяв себя в руки. Судя по всему, давалось ей это не так легко.
- Там же нашли два трупа, - тон повысился. Теперь чуть трескучий голос был слышен и без дополнительных ресурсов Арка, - Ты с ума сошла?!
- Нашли, и что? - Лера криво усмехнулась. Так же, как он сам. Хтоническая лапа обняла девушку за плечи.
" Ты не одна", - мысленно шептал экстрасенс. Лера почувствовала, сжала его ладонь и отпрянула от телефона.
- Издеваешься?- мужчина уже возмущенно кричал, - Дочь, возвращайся в Шелестов немедленно! Ты совсем там с ума сошла?!
- Пап, ты в Москве? - с каждым словом голос ее становился все холоднее. Видимо, не так было что-то в ее семье, ой не так.
- Да, а что? - уже тише и как-то растерянно ответил родитель. Видимо, не привык, что его перебивают.
- Ничего, - отрезала она, - Занимайся своими делами, ладно? Мне ничего не угрожает.
- Лера, - договорить мужчине не удалось, дочь, второй уже раз за минуту, перебила его.
- Не надо. Я справлюсь без твоих советов. И не строй из себя заботливого отца, тебе не идет, - верхняя губа чуть дрогнула, - Пока.
Гудки отбоя заглушил тяжкий вздох, сорвавшийся с губ Лисанской. Сангин заглянул ей в лицо, увидель затаившуюся в золотых омутах боль. О, такую боль он знал, жил и с ней уже долгое время. Чтобы хоть как-то утешить девушку, мужчина поцеловал ее пальцы и заговорил:
- Я не общаюсь со своей матерью несколько лет, - начал он, чтобы отвлечь девушку от невеселых мыслей, - Точнее, общаюсь, но не с мамой, родной, вырастившей меня, а какой-то другой женщиной. После смерти Арины много изменилось. Я тоже. И эти изменения никому не понравились, особенно ей. Сначала она надеялась, что это пройдет, но потом, когда поняла, стала отдаляться. Исчезала. Когда умер мой отец, я не захотел оставлять ее в городе одну. Мне было неспокойно. От переезда ко мне, в Москву, она не отказалась. Продала квартиру, собрала вещи и уехала.
- И там она стала окончательно отстраняться от тебя? - тихо спросила Лера.
- Да, будто оторвалась от корней, отбросила все лишнее, оставила в прошлом, - Арк вздохнул, переплел их пальцы, - Купила квартиру, устроилась на работу. Подруг завела. С каждой неделей мы становились все дальше и дальше друг от друга. Я учился, потом работал, закапываясь все глубже в десятки дел, тысячи экспертиз, снимков, улик. В полотна, краски, уголь. Она обрастала новыми знакомствами. Звонки становились все более редкими, короткими и не имеющими ничего общего с прежними отношениями. Теперь все наше общение состоит из дежурных звонков раз в месяц. Пустые вопросы, такие же пустые ответы.
- Ты любишь ее, - убежденно сказала писательница.
- Конечно. Именно поэтому больше не ищу встречи. Не прихожу в гости, не звоню через день. То, кем я стал, разбивает ей сердце, - Арк прикусил губу. Говорить все это было тяжело, но с каждым словом становилось легче. Будто гной, отравляющий его душу несколько лет, наконец вырвался наружу. Воспаление начнет проходить не сразу, но и мучительного давления, пульсирующей боли уже не было.
- Милый, - Лисанская остановилась и взяла его лицо в ладони. Это далось ей нелегко, он все же был значительно выше, но она справилась. Заглянула в глаза. Теплые пальцы на щеках успокаивали, дарили уверенность в том, что он тоже не один, что его понимают, - Ты не виноват, слышишь? Каждый переживает горе по-своему. На тебе потеря Арины отразилась именно так, но это не твоя вина. Я боюсь представить, что вы все испытывали. Это, наверное, самое страшное, что может случиться. И то, что твоя мама отдалилась, наверное, ее способ справляться с болью. Я не имею права ее осуждать, но и бросать тебя не лучший вариант. Возможно, иллюзия того, что у нее никогда не было семьи, позволяет боли потери замолкнуть хоть ненадолго?
- Я тоже себя этим утешаю. Может и правда, не иметь детей никогда не так больно, чем потерять и жить с этим, - Сангин прикрыл глаза, накрыл ее ладони своими, - Я не злюсь на нее, правда. И за столько лет мне почти удалось отпустить. Больно - да. Обидно - да. Но я уже взрослый. И должен со всем справляться сам. А с твоими что?
- А с моими изначально не задалось, - тихо начала Лера, когда они двинулись дальше. Ее рассказ уложился в несколько предложений, от которых у Арка защемило сердце, мужчина сжал девичью ладонь. Желтоглазая улыбнулась, нежно, ласково. От этой улыбки в груди Аркадия каждый раз теплело, - Я привыкла. Не всем везет с родителями. Да, от меня только требовали, не окутывали великой любовью. Я не привыкла к родительской ласке, потому что ее в моей жизни почти не было. Но всегда была бабушка. И мне казалось, что этого достаточно. Сейчас понимаю, что нет. И их "забота" в виде упреков и сотни непрошенных советов меня бесит. Радует только то, что на меня никогда не поднимали руку и не пренебрегали физиологическими потребностями. Это уже не так мало. У многих и этого нет.
Она хотела сказать что-то еще, но замерла. Сангин обернулся. На крыльце полицейского участка, до которого они дошли сами того не заметив, появился Игорь Белов. Совершенно спокойный, расслабленный, довольный жизнью. Он закурил, лениво оглядел улицу и двинулся прочь. Не спеша, не обращая внимания на взгляды, которыми его одаривали прохожие, Сангин был уверен, уже введенные в подробности личной жизни учителя химии. Но тот не чувствовал ни груза скорби, ни вины. Лучи солнца играли в седых волосах. Этот снежный блеск раздражал взгляд, он был будто насмешкой, самым ярким пятном на этой улице, где воздух пропитан страхом и горем. В этом была особенность таких маленьких городов. В мегаполисах всегда движение жизни продолжается, несмотря ни на что, но здесь, в Листвянске, все теперь будто замедлилось, убавило яркость и звуки.
- Твою мать, - прошептал Сангин, глядя в спину удаляющегося химика.
- Да, моя мать бы сейчас очень не помешала. Она бы с удовольствием в морг его сопроводила к телам Сони и Люси, чтобы спокойствие с этого надменного лица стереть, - процедила Лера.
Арк держался. Глубинная его часть, потусторонняя, сейчас раздирала Игоря на куски. Но разум все еще владел ситуацией, поэтому экстрасенс сжал свободную руку в кулак и сцепил зубы.
- Пойдем, - прошептала пришедшая в себя Лисанская и потянула его прочь. К домам, подальше от отделения полиции.
🍁
- Они могли ошибиться? - спросила Лера почти с отчаянием.
- Все, что мы нашли - косвенные улики. Понять полную картину под силу только органам. Результаты экспертиз, вскрытия нам не добыть. Можно было бы попробовать, конечно, но Бодров не идиот. Он бы не выпустил Белова, будь у него стопроцентные доказательства причастности.
Писательница вздохнула тяжело, и с этим вздохом на нее опустилась тяжелая плита. Чувство вины - вот что это было.
- Соня, - горько проговорила она, и по веснушчатой щеке скатилась слеза.
"Это мы виноваты. Черт, это же из-за нас она в это влезла. А теперь... Теперь ее нет".
Подняв глаза, она увидела на лице Сангина ту же печать скорби и самобичевания. Здесь, в коттедже, он мог не надевать маски, притворяться. Он делал это филигранно, мастерски настолько, что даже Екатерина Львовна, знавшая его с детства, не могла разглядеть реальных чувств.
Дом старушки они покинули десять минут назад, занеся пакеты с продуктами, пообещав вернуться через пару часов. Она махнула рукой на прощание, принялась обдумывать, что же приготовить на обед и ужин. Старая женщина прекрасно знала, что им нужно побыть вдвоем. Разделить тишину, обдумать ужас, происходящий в их жизнях. Погоревать.
- Я должен был пойти с ней, - проговорил художник, глядя на свои руки. Может, он тоже видит на них кровь старой подруги. Чувствует ли он ее густой металлический запах? Лера почему-то чувствовала. С того самого момента, как заглянула в мертвые глаза. Почему-то веки Беловой так и не опустили. А тревожный металлический душок теперь все время ощущался. Когда слабее, когда отчетливее, щекоча мозг. Хотелось умыться, поскрести нежную кожу рук до красноты, прочистить нос зубной щеткой, чтобы забыть, не чуять больше того, что когда-то несло жизнь, а после смерти пропитало вместе с дождевой водой черную жирную землю.
- Не ты один. Мы оба, Арк, - она подошла к нему медленно, будто растеряв все силы. Плита, при каждом вздохе сильнее давящая на грудную клетку, стала будто еще тяжелее. Борясь с этим ощущением, девушка села на пол, уткнувшись виском в бедро мужчины, - Оба. Видишь, какой чудесный город? Загадка одна на двоих. Тайны. Вина.
На губах заиграла горькая улыбка. Если бы им только удалось встретиться не такой ценой...
🍁
Сангин хмыкнул, погладил Леру по голове. В глубине души он ненавидел этот город за то, что тот отнял у него. Любимую сестру. Отца. Мать. Светлое прошлое. Мечты. А теперь вот и Соню, с которой они могли бы и правда стать хорошими друзьями, сложись все иначе.
Но сейчас Листвянск и лес проявили невиданную милость: подарили ему Валерию. Его лисенка, доброго, самоотверженного и смелого. Ту женщину, которая примет и не осудит, всегда поймет. После их примирения она ни разу не упрекнула в его игре, в недомолвках. Она все поняла, оценила его своеобразную заботу. А он понял, что с этой девушкой так нельзя, и больше плести паутину лжи во благо не собирался.
- Правда чудесный, - волосы были мягкими и шелковистыми. От них шел едва уловимый запах мангового шампуня и прелый лесной дух, - Потому что я встретил здесь тебя.
Арк не знал, что может быть романтичным. Со временем он разучился говорить о своих чувствах к другим людям. Это часто играло с ним злую шутку, разбивало сердце раз за разом. Но не сейчас.
Именно поэтому, когда на губах Леры заиграла ласковая улыбка и она потерлась щекой о его бедро, дышать стало легче.
" Ничего, мы справимся. Соня умерла не просто так. Не зря, нужно только дышать."
🍁
Ночь была отличающейся от привычных, на удивление тихой. Но тишина эта почему-то не казалась писательнице зловещей. Сердце щемило не от волчьего воя, от осадка после разговора с отцом и гранитной плиты. С каждым часом она становилась все тяжелее и затрудняла дыхание, заставляя пульс биться запертой в клетке птицей. Еще и этот металлический запах, будь он неладен.
- Странно, - Лера встала с кровати, вышла на кухню, стараясь не разбудить Арка и пригревшегося на его груди Митрофана.
Ночь была лунной, яркой, но свет был не холодным голубым, а желтоватым. Еще одна странность. Фонари стояли далеко от дома Екатерины Львовны. Лера вгляделась в очертания забора, вытоптанные дорожки. В мертвую траву, усыпанную опавшими листьями, грабли, брошенные в стороне от калитки.
- И что это значит? - только девушка обрадовалась, что этой ночью наконец есть вероятность выспаться, из темноты появились давние знакомые. Волки шли, молчаливо сверкая белыми глазами.
- Рано радовалась, - буркнула она, отходя от окна и одергивая рукава домашнего свитера цвета молочного шоколада.
Решив оценить масштаб бедствия в виде почему-то молчащих серых гостей, Лисанская вышла в сени, отодвигая тюль с окошка, и сдавлено ахнула: волки были повсюду. Но на этот раз они не рвались в дом, не клацали зубами и не норовили царапать стекла. Просто стояли и смотрели, но не слишком близко, метрах в пяти от стен.
- И какого черта? - напряженно прошептала Лера, вглядываясь в серые силуэты, замершие каменными статуями.
В висках запульсировало. Сердце защемило с новой силой.
" Если выберусь из этой передряги, надо будет сходить к врачу. Провериться на всякий случай. "
И тут время, замеревшее на манер янтаря, снова ожило, возобновило свое течение. Серый безмолвный строй прямо напротив Леры разомкнулся, пропуская вперед очень крупного черного волка с горящими глазами. Почему-то Лисанская не сомневалась в том, что этот зверь пройдет в дом при любом раскладе. Сколько бы ставов, наложенных Митрофаном не защищали эти стены.
Она оказалась права. Дверь распахнулась еще до того, как черные массивные лапы коснулись нижней ступени крыльца. Лера боялась, этот страх был первобытным, глубинным. Животным. Отрицать это было глупо.
Валерия Лисанская боялась, но не за себя, за обитателей этого жилища. До дрожи, до вздыбившихся волосков на загривке. Верхняя губа приподнялась помимо воли, обнажив зубы. Утробно рыкнув, Лера сорвалась с места на кухню. К ножу. В голове была только одна мысль. Защитить спящих от этого черного, сотканого из самой ночи волка.
Деревянная ручка легла в ладонь не так, как другая, костяная. Эта мысль принесла почти физическую боль. Нож не тот. Ну что поделаешь, сгодится этот.
Девушка рывком вылетела в коридор, преграждая дорогу. Все ее маневры заняли всего пару секунд, поэтому состоящий, казалось, из черного металла хищник не успел проникнуть дальше синей. Лера сжала в ладони нож так сильно, что костяшки побелели. Она ожидала момента, чтобы наброситься и ударить. Только бы знать, куда именно. Между золотых глаз?
"Столько времени я боялась того, у кого белый мех и голубые глаза. А в итоге за мной пришел черный. Черный..."
Мысль, еще не оформившаяся, щекотнула мозг. Но Лере вмиг стало не до этого. Зверь, оказавшись в проеме, ведущем в коридор, начал меняться. Шерсть исчезла, как и когтистые лапы. Вместо волка теперь по коридору делала размеренные шаги древняя старуха. Впрочем, старухой гостья была всего пару секунд. Потом морщины разгладились, пальцы, изуродованные артритом, утратили узловатость. Теперь резной посох сжимала молодая рука. От возрастных признаков осталась лишь седина в волосах.
Гостья, впрочем, вряд ли эта женщина чувствовала себя здесь именно так, совершенно не боялась Лериного звериного оскала, яростных горящих глаз и большого кухонного ножа. Она шла, глядя Лисанской прямо в глаза. Мрак не давал девушке разглядеть все подробности, точнее, соединить их в полную картину.
Незнакомка была в паре шагов, когда Лера, готовая нанести удар, замерла от благоговейного вздоха домового.
- Тара, - прошелестел он на выдохе, оказываясь рядом с замеревшей перед прыжком Лерой, - Хозяюшка.
Девушка, оглушенная звуком биения собственного сердца, окаменела, не в силах пошевелиться.
" Твою же драную кошку. Хозяйка! Ведьма-оборотень с черной шерстью и желтыми глазами, приходящая по ночам! "
- Здравствуй, Митроша, - заговорила женщина низким, чуть хриплым голосом. Но звучало это на удивление мелодично, - Прости, что без приглашения.
Домовой смущенно замахал руками.
- Да что ты, матушка! Тебе ли извиняться? Проходи, проходи, - он указал в сторону кухни, будто та ни разу здесь не была. Но у писательницы создавалось впечатление, будто это не так. Тара, как назвал ее домовой, не смотрела по сторонам, не изучала местность. Она была совершенно спокойной, - Присядь, отдохни. Давно же тебя не было. Я уж и не чаял.
- Вот спасибо, батюшка, наотдыхалась, - она улыбнулась, обнажая крепкие губы, утробно хохотнула, - Мало у меня времени на посиделки. Не просто так пришла. Не серчай.
Погладив радушного хозяина по пушистой голове, она обратила взгляд своих звериных очей на Леру. Ту уже поотпустило. С губ сорвался облегченный вздох. Рука, сжимающая нож, расслабилась, опустилась вниз. Взгляды встретились, и девушка почувствовала накрывшее ее тело тепло. Знакомое. Причем событие, связанное с этим ощущением, произошло совсем недавно.
- Дитя, - произнесла она низким глубоким голосом, напоминающим утробное мягкое рычание. Ласково, словно и правда маленькому ребенку. Хотя кем была Лера для этого существа? Сколько ведьме было лет, когда смерть костлявой рукой сжала звериное сердце? И сколько она уже пролежала в земле? Больше ста лет. Так что, дитем она и была. Неразумным, самонадеянным и недальновидным.
" Смерть... Могила. Камень! "
- Варвара? - осторожно спросила писательница, разглядывая красивое какой-то дикой красотой лицо, серо-черные пряди, шубу из волчьего меха и резной посох.
- Давно меня так не называли, - Тара-Варвара улыбнулась, обнажила чуть заостренные клыки, - Человеческое имя, ненужное. Но это не так важно. Имена, титулы. Суть важна, и еще кое-что.
Лера сделала шаг навстречу, поддавшись желтому блеску глаз. Хотелось понять, что же имеет в виду эта загадочная особа, изъясняющаяся так же витиевато и расплывчато, что и остальные представители нечисти, да и нежити.
- И что еще важно?
- Нашла ли ты нож, - та тоже приблизилась, и Лера почувствовала запах предой листвы, шерсти и ... Земли, - Чую, нашла, - она и правда принюхалась и заглянула прямо в глаза снова насторожившейся девушки.
- Но почти сразу потеряла, стоило лишь из Лога выйти, - тяжело вздохнула писательница. Ведьма мягко улыбнулась, положила ладонь на ее плечо.
- Не волнуйся, дитя. Твое от тебя никогда не уйдет. А нож твой с той самой минуты, когда ты его коснулась.
- Зачем он мне? Почему я? - Лисанская пыталась найти ответ в почти таких же, как у нее самой, глазах. Гостья была выше, поэтому приходилось приподнимать голову, стоя к ней так близко, что можно разглядеть каждую морщинку.
- Поймешь. Однажды почувствуешь всем своим нутром. Сутью своей почуешь. Не грусти, дитя, все вернется. Ты светлее, чище, моя девочка.
Ладонь древнего существа коснулась веснушчатой щеки Леры. Та сглотнула ком в горле, попыталась сморгнуть подступающие слезы, пока Тара смотрела на нее с материнской ласковой улыбкой. Эта необычная женщина, из-за присутствия которой в груди Лисанской начинало ворочаться что-то первобытное и глубинное, за несколько минут сказала намного больше добрых слов, чем родная мать.
- Сильная, - продолжила ведьма, проводя кончиками пальцев по ее лицу, будто рассматривая, как это делают незрячие, - Сильнее, чем сама думаешь. Чем считают другие. Со всем сладишь, сдюжишь.
Теплые жесткие пальцы стерли с кожи соленые капли. Из-за этого их становилось еще больше. Слезы текли, а Лере становилось легко, словно с ее плеч сняли эту глыбу чувства вины, страха и предчувствия скорой смерти.
- Ты сдюжишь, а вот мужчине твоему помощь не помешает.
Тара прошла сначала в кухню, а затем в комнату, где метался от беспокойных сновидений Арк. Лера было кинулась за ней, но та остановила ее жестом руки.
- Не бойся, я его не обижу, - оборотень склонилась над парнем, положила ладони ему на глаза. Лисанская, замерла, глядя на происходящее с тревогой. Но ничего страшного не случилось, через несколько минут Хозяйка выпрямилась, вздохнула.
- Что вы сделали?- Валерия всматривалась в лицо Сангина, теперь спокойное, безмятежное. О прежнем состоянии напоминала только еще не успевшая разгладиться мимическая морщина на лбу.
- Не переживай за него. Не меня тебе стоит бояться. Не хочу я вредить никому в этом доме, - ведьма мягко улыбнулась, - Только чуть промыла глаза. Увидит немного больше, выдохнет. Ему здесь тяжело, девочка. Завеса забрала у него то, что было дано природой.
- Ему больно? - это волновало девушку, пожалуй, сильнее всего. Тара перевела взгляд с него на Лисанскую. Пронзительный, полный знаний обо всем, о каждом мгновении жизни шатенки.
- Представь на мгновение, что ты не умеешь ни писать, ни читать, и возможности научиться у тебя нет. Ты просто не умеешь, совсем. Не можешь начертать ни одного знака, ни прочитать даже слова. Не будет в твоей жизни больше ни чтения, ни писательства. Буквы в любом их виде пропали из твоей жизни. Ты не сможешь делать то, что любишь, что действительно значит для тебя очень много. Чем ты живешь. Это больно?
Лера представилась, вздрогнула. От одной мысли ее передернуло, в груди стало пусто, и пустота эта сжала сердце в стальных тисках.
" Каково же тебе? "- мысленно спросила она спящего Арка. Ей стало больно за него. Мучительно.
- Теперь понимаешь, - ведьма кивнула и покинула комнату, - Пора мне. Хорошо с вами, тепло и уютно. Но мое место не здесь.
Мягкость из ее лица пропала. Теперь Тара напоминала воительницу. Беспощадную, умную, красивую своей дикой, холодной красотой.
Митрофан попытался уговорить гостью остаться, но та была непреклонна.
- Ты придешь еще? - с надеждой спросил домовой, хватая Хозяйку за руку. Та погладила его по макушке и ничего не ответила. Понимай как хочешь.
- Что до этих, - кивнула в сторону волков женщина, уже стоя на пороге, - Не бойся и спи спокойно, они теперь тронуть тебя не смогут.
- Совсем? - удивленно уставилась на призрачную стаю Лера.
- В дом не зови, руки в пасть не засовывай. Проверять их возможности не советую, но теперь точно не разорвут, - ухмыльнулась уже древняя старуха. Морщины испещрили гладкое лицо, пальцы, обхватывающие древко, стали напоминать птичьи лапы. Черные пряди в волосах истаяли, обратились сединой.
- Это из-за ножа, да? - прошептала девушка. Но ответом ей стал лишь только блеск желтоватых клыков из приоткрытой пасти черного волка. Тара клацнула зубами на прощание, спрыгнула с крыльца и растворилась в темноте. Вслед за ней ушли некоторые волки.
Около дюжины все же остались, но к дому так и не приблизились. Легли на землю, все еще следя за обитателями дома. Лисанская посмотрела на них пару мгновений и заперла дверь.
🍁
Арку редко снились кошмарные сны в той жизни, что закончилась десять лет назад. Все тогда было куда спокойнее, понятнее, светлее. Сейчас же она напоминала клубок нитей. Цель экстрасенса - убийца сестры, находился в самой сердцевине. И чтобы добраться до него, нужно было распустить километры нити. Сотни событий, годы жизни, проведенные в боли, чувстве вины и жажде мести.
Сангин чувствовал, что красные волокна окутывали его со всех сторон, связывали. Лишали возможности двинуться с места. Даже вздохнуть. Из-за пряжи он ничего не видел. Любая попытка вырваться приводила лишь к сильнейшему натяжению пут. Они впивались в тело, передавливали вены, артерии, из-за чего сердце билось неправильно, агонически.
"И что же, вот так вот просто сдашься почти на финишной прямой?" - спросил он себя.
Этого он себе позволить не мог. Если удалось перекроить жизнь, разрушить прежние стены, опоры, на чем держался его Дом, то смерть он тоже не уступит! Уйдет только на своих условиях!
Расслабиться удалось, но ценой невероятных усилий. Главное - успокоить бешено колотящееся сердце и держать равновесие.
Вдох.
Выдох.
Оковы ослабли. Далеко не сразу, но как только это случилось, хтонические лапы выбрались из их плена, начали рвать теперь уже канаты.
Арк услышал шаги, когда нить, одна единственная, осталась только на глазах. Он не успел ничего сделать, только сощуриться от яркой золотой вспышки. Снова распахнув глаза, он увидел человека с волчьей головой.
А, нет, показалось. Голова была обычной, не звериной. Обладательница этой головы тряхнула волосами, напоминающими цветом волчью шерсть, и опустила руки со сжатой нитью вниз. Именно эта женщина, облаченная в застегнутое по самое горло черное платье, волчью шубу, сжимающая подмышкой резной посох из серовато-белого дерева, освободила его.
- Спасибо, - прошептал Арк, глядя в желтые глаза напоминающей Лерины.
- Не благодари темный. Должна же я хоть чем-то вам помочь, - женщина ощупывала красные волокна едва уловимыми движениями, а затем бросила нить. И та исчезла без следа, растворяясь в темноте. Теперь в этом пустом темном пространстве были только они двое. Будто герои комикса, которых поместили на черный фон.
- Меня слишком часто стали так называть, что это значит?- задумчиво спросил мужчина, разглядывая свою спасительницу. Что-то ему подсказывало, что без ее присутствия он бы так и ходил с повязкой на глазах.
- Хороший вопрос, - острозубо улыбнулась собеседница, - Это значит, что ты человек и нечисть одновременно. Темная твоя часть - это твой дух, твое естество, живущее в человеческом теле. Чем больше ты даешь ему свободы, тем оно сильнее. Заметил, что тебе стало легче после того, как ты покинул тело?
Сангин кивнул. Он немного помнил из того эпизода, но ощущения были непередаваемые. Будто получилось вздохнуть полной грудью, увидеть мир, сняв темные солнечные очки. Услышать запахи, выйдя из стерильной палаты, пропахшей хлоркой и только.
- Делай так почаще, выходи за рамки, - ведьма, уже догадался Сангин, ласково погладила его по щеке, - И помоги моей девочке. Без тебя ей будет куда тяжелее.
- Кому? - спросил Арк уже черную, всепоглощающую пустоту.
Помощник из него был такой себе. Соне он уже помог...
Утро началось в три часа ночи. Экстрасенс (или как ему теперь себя идентифицировать?) открыл глаза и сразу же огляделся. Постель была пуста. Тогда мужчина выглянул в окно. Небо, еще не окрашенное предрассветными красками, улыбнулось мужчине серпом убывающей луны. Он сел и ошарашенно уставился на волков.
Волков!
Сангин замер, а потом сорвался и бросился на кухню. Там сидевшие за столом Митрофан и Лера уставились на него круглыми горящими глазами-плошками.
- Что такое?- приподнимаясь со стула спросила Лисанская.
- Там, - он указал на окно, - волки.
- Ну да, они каждую ночь приходят, - пожала плечами и вдруг замерла, - Ты их видел?
- Да, я их вижу! - Сангин распахнул занавески, посмотрел на сидящего напротив волка. Его глаза горели ровным белым светом. Остальные лежали, не шелохнувшись.
- Ура, - Лера, когда он все же отлип от стекла, окутала его теплом и запахом шерсти. Арк удивился, но вида не подал, - Я так рада за тебя.
Аркадий тоже был рад. Он слишком долго чувствовал себя слепым, беспомощным. Пусть окончательно видение он не растерял, но по сравнению с обычными его способностями вне Листвянка он сдал сильно, просто катастрофически.
- А почему я их не слышу? Или звук в эту подписку мне так и не включили?
- А они молчат, - злорадно улыбнулся Митрофан, раскладывая карты, - Садитесь, играем на авокаку!
Утром, уже нормальным, светлым и полным сонного народа на улицах, художник отправился в магазин за причитающимся победителю авокадо. Домовой их сделал. Пять раз подряд. И на каждую свою победу он реагировал как ребенок.
" Вот и пойми эту нечисть. Сначала черт на ручки просится, потом домовой по полу скачет и в ладоши хлопает. Дурдом на выезде. "
По пути обратно, идя по оживающей и окутанной желто-розовым светом улице, темный встретил Бодрова. Тот имел вид крайне уставший. Мужчина рассеянно хлопал себя по карманам и недовольно бухтел. Сангин подошел, молча протянул свою пачку сигарет. Следователь ему нравился. Он был довольно простым мужиком, классическим таким батей с хроническим переутомлением, любовью к спорту и страдающим от своего же трудоголизма, чем немного напоминал Валерия Сангина.
- Спасибо, - выдохнул Владимир Алексеевич, - Совсем уже с ума схожу с этим ужасом.
Арк, согласно кивнул, тоже закурил, смотря в ту сторону, где девочка лет шести поправила на плечах школьный рюкзак и закрыла калитку.
- Не он, значит, - краем глаза художник посмотрел на мужчину.
Бодров покачал головой. В глазах его плескалась тихая ярость от собственного же бессилия.
- ДНК не совпало. Да и алиби... Пролет короче, - он выпустил из носа дым, - Пойми, я бы с удовольствием его посадил...
- Да не оправдывайтесь,- экстрасенс криво ухмыльнулся, - Я же все прекрасно понимаю. За педофилию не посадишь. Заявления не было, а возраст согласия наступил. С убийствами, тоже ничего не подтвердилось.
Они замолчали, каждый погруженный в свои мысли.
- Тварь знатная, конечно, - вздохнул Бодров раздраженно.
Арк дернул плечом, но ничего не сказал. Ему Игорь очень не нравился. Классический человек с психопатией. Вины его в этом не было, конечно, но связь с мамолетней девочкой это не оправдывает.
- А вы Самохина давно знаете? - осторожно начал художник.
- Да лет двадцать, а что? - взгляд следователя изменился.
Сангину сразу вспомнился их разговор в отделении. Там Бодров, которого все за спиной называли исключительно дядей Вовой, смотрел на него также настороженно и прохладно.
День тот у Аркадия не задался. Допрос, Якушев еще, чтоб его, пристал как банный лист. Сангин не сдержался, отвесил ему подзатыльник хтонической лапой. Эдик тогда ойнул, схватился за голову. Экстрасенс же молча позлорадствовал, сохраняя каменное выражение лица.
- А он не из любителей грибочки пособирать, там ягодки всякие?
Между бровей старшего пролегла складка.
- Ну, насчет этого не скажу. Но лет пятнадцать назад доводилось его с металлоискателем видеть. Это ты к чему?
Сангин выпустил несколько дымных колечек, улыбнулся краем губ, успокаивающе, мягко. Он знал, какое впечатление производит. Но следователь на видимость не поддался, не кидал красноречивых взглядов на тату, пирсинг. С такими людьми Арку было легче. Их он почему-то жалел, стремился приласкать хтонической лапой.
- Да так, просто интересуюсь, - он убрал теневые пальцы с ноющей еще пару минут назад шеи Бодрова, глянул на часы, - Ладно, Владимир Алексеевич. Всего доброго. Пора мне.
Уходя, он услышал недовольное ворчание:
- Какие все интересующиеся.
🍁
- Ну что, отдали? - спросил Якушев, заглядывая в каморку, где сидел ночной санитар.
- Отдал, - буркнул тот и потер глаза, под которыми пролегли черные тени. Парень выглядел отвратительно. Эдик сам свежестью не отличался. Недосып и все такое. Но вот работнику морга, еще не сдавшему свою смену, было в разы хуже.
- А вторую когда уже заберут, а? - с бесконечной тоской спросил он. Якушев пожал плечами. С губ парнишки сорвался тяжелый вздох.
- А что такое?- лейтенант зашел внутрь, прикрыл дверь.
Тело Людмила Чижовой двадцать минут назад передали, чтобы завтра захоронить. Деньги на похороны девочки папашка-алкаш собирал со всех знакомых, скандалил в отделении и даже здесь, в морге. Мужик был мерзкий, полубезумный от вечных возлияний и пропахший чем-то тошнотворно кислым. Эдик был рад, что тот наконец пропал из его поля зрения.
- Да ничего, - парень, на бейдже (каким чудом вообще надетым?) которого значилось имя Кирилл, поднял на него красные глаза, - Совсем ничего. Буйная она просто, спасу нет, так все нормально.
Якушев замер ошарашенно, заморгал. Может, послышалось с недосыпу?
- В каком смысле? - осторожно уточнил он, вглядываясь в ореховые глаза под тенью длинных ресниц.
Санитар посмотрел на него, как на идиота. Клинического, беспросветного. На лице так читался вопрос: " Ты что, дебил? "
- В самом прямом. Как в дурке, - он развернулся на стуле, встал и поправил не слишком свежий халат, - Есть смирные пациенты. Лежат себе, никого не трогают. Есть болтливые.
Эдику очень хотелось прервать этот поток бреда, но он даже пошевелиться не мог от услышанного. А санитар тем временем продолжал свою лекцию по классификации покойников:
- Этим то пятку почеши, то бирку поправь, то простыня, видите ли, сползает, - скривил тот лицо в страдальческой мине, - А иногда и за жизнь потрындеть надо.
- А за смерть?- нервно усмехнулся лейтенант.
Кирилл кивнул, открыл окно, уселся на подоконник и закурил в распахнутую створку, выдыхая дым на улицу. Такое поведение было запрещено, но лейтенант настолько оторопел, что даже замечание не сделал. А еще десять минут назад бы таких люлей отвесил...
- Бывает, что и за смерть. Сидишь и слушаешь, как очередной алкаш от цирроза мучительно помирал, или бабулька какая от приступа. Я ж не только здесь работаю. Но чаще всего они о жизнях своих загубленных побалакать хотят. А я им что, психолог? - он уставился на Якушева так, будто это он ему жаловался долгими ночами в морге и на жизнь, и на цирроз, и на бирку впридачу.
Эдуард покачал головой, мол, нет. Не психолог.
"А псих. Божечки, да парень шизофреник! Они с Разиным случайно у одного психиатра не наблюдаются? "
- Вот и вот! Я санитар, а не мозгоправ! А они все бубнят и бубнят без умолку. То внуки-дети неблагодарные, то жены истерички. Задолбали, сил моих нет, - он забылся и выдохнул дым пряма в комнату, замахал руками, разгоняя его, чтобы не сработал датчик.
" И чего это я тут стою и слушаю эту ахинею? " - одернул себя Якушев, но вместо того чтобы попрощаться и покинуть это пристанище безумного паренька, спросил:
- А Чижова, случаем, ничего не говорила? Может, кто ее убил?
Убрав с лица рыжеватую челку, служащий морга и покачал головой.
- Ни гу-гу. Я и сам пытался ее разговорить. Ну, сами понимаете, впервые у нас тут такое за много лет, - он чуть смущенно улыбнулся, - Интересно было. Думал, боится, стесняется, кто ж их разберет. И простыню поправлял и бирки. Следил, в общем, чтобы удобно было. Но глухо. Молчала. Ни словечка. Может, потому что спустя столько времени привезли.
От услышанного у Якушева задергался глаз. Левый. Хорошо так, сильно. Эдик прикрыл его, помассировал.
- А эта, - продолжил санитар, глядя в одну точку, - Эта гораздо хуже, чем все болтуны вместе взятые.
- Почему?- уже чуть раздраженно спроси полицейский. Мышечный спазм, наконец, кончился.
- Потому что те не рычат, - мрачно резюмировал парень.
- А она рычала?- скептично глянул на паренька Якушев, уже подумывая вызвать бригаду.
- Пф, пойдемте, - они вышли из каморки.
Пройдя по мрачному коридору с мигающей, как в ужастике, лампочкой, они оказались в мертвецкой, или как она там называется. Лейтенанта тут же замутило от запаха. Отвратительного, тяжелого, густого. Больше всего на свете ему сейчас хотелось зажать нос, но не хотелось показывать слабость этому безумному шкету, что без капли брезгливости на лице приблизился к холодильной камере.
- Мало того, что рычала, так еще и скреблась постоянно, - парнишка открыл дверцу, указал на совершенно ровный блестящий металл, - Все исполосовала, зараза такая.
Якушев шокированно смотрел на молодого человека. Ему хватило всего пары секунд чтобы разглядеть, что никаких следов нет. Да и не могло быть. Не скребутся покойники, не просыпаются в своем временном пристанище, это же бред! А вот сдерживать тошноту было куда тяжелее.
- Ну вы посмотрите, какая смирная, - почти любовный изрек Кирилл, осматривая лицо покойной Беловой, - Но как только ночь вступит свои права, покоя тут никому не даст. Будет рваться наружу, смотреть глазами своими голубыми. Мороз от них по коже. Я первый раз по глупости дверь открыл. И очень зря. Увиденного я никогда не забуду. Это страшно, товарищ лейтенант. Страшнее всего, что я видел. Может, ее удастся угомонить, похоронив? - он посмотрел на Якушева глазами, полными надежды.
- Наверное, - пожал плечами. Спорить с психическими нельзя, небезопасно. Поэтому Эдик решил просто уйти,- Я сообщу, когда что-то станет известно.
Кирилл покивал и замолчал, так и оставшись у мертвого тела Софьи. А полицейский же сбежал, желая только одного. Вдохнуть нормальный воздух, а не эту смесь смерти и чужого безумия.
" Похоже, за вредность нужно давать не только молоко, но и путевки в санаторий. А некоторым еще и походы к психиатру организовывать и медикаменты оплачивать."