29.
Бодров любил свою работу. В молодости, когда он только решил стать следователем, мужчина думал, что его ждут загадки, погони. На деле же — вечера в кабинете за столом, на котором почти всегда возвышались горы бумаг, литры крепчайшего кофе и разрушенная семья. Но дело своей жизни из-за этого он не разлюбил. Пусть нудное, скучное временами. Листвянск долгие годы пребывал в тишине. Как оказалось, обманчивой. Без мелких правонарушений не обходилось, конечно, но все же не ритуальные убийства.
Владимир Алексеевич за десять лет и подзабыл, как от злобы и тревоги может сжиматься сердце. Еще лет пятнадцать назад он был бы рад тому, что в жизни появилось настоящее Дело. Тогда он был полон амбиций, азарта. Как Эдик Якушев. Хотя, пожалуй, не настолько. Но сейчас, когда Бодров отметил свой пятьдесять первый день рождения, ни радости, ни предвкушения расследования происходящее не вызывало. Только злость и желание засадить ублюдка за решетку. Особенно сейчас, когда второе за месяц девичье тело лежало перед ним на холодном столе патологоанатома.
- Почти один в один, - изрек мужчина средних лет с невыразительным лицом и потухшими глазами, - Но на этот раз жертва сопротивлялась, судя по крови и эпителию под ногтями. Рана на голове нанесена тупым предметом, предположительно камнем.
- Не смертельная, естественно?
- Да. Причиной смерти является проникающее ранение в сердце,- Приподняв ткань, эксперт указал на элемент вырезанного на коже символа. Действительно, там нож вошел явно глубже в плоть, - Удар по голове, жертва потеряла сознание, а потом наш маньяк приступил к своим художествам.
- Сначала ударил, а потом "дорисовал" остальное? - следователь мысленно прикинул положение руки во время удара.
- Скорее, сначала вырезали, а потом девушка очнулась, начала отбиваться. А после этого получила нож в сердце. Дальше линия идет еще ровнее, руки не дрожали.
- Как думаете, мог это быть медик? - Владимир вгляделся в мертвое лицо девушки. Если бы его попросили описать эмоцию на нем, то можно было бы сделать это и одним словом. Ярость. Софья Дмитриевна Белова была мертвой и злой. Следователь поежился, ему никогда не доводилось видеть подобного. Все виденные до этого мертвецы были совершенно равнодушны. Вздохнув, он перевел взгляд на эксперта. Тому происходящее тоже не нравилось. Он то и дело тяжело вздыхал.
- Или тот, кто знал, куда бить. Очень точный удар. С первого раза новичок так не попал бы при всем желании. Думаю, даже вам бы не удалось, — патологоанатом снова тяжко вздохнул, глядя на тело, - Могу поспорить, что он даже не сильно запачкался.
" Вот уж нет. Запачкался он с ног до головы. И смердеть от него должно соответствующее, " - скрипнул зубами мужчина, - " Осталось только почувствовать это. "
Белов не понравился Владимиру Алексеевичу с первой секунды. Он с юных лет не любил таких вот сложносочиненных. А то, что учитель химии был именно из этой породы, стало понятно при первом же взгляде. В голубых глазах было только холодное равнодушие. Мужчина больше напоминал ледяную скульптуру, чем человека. На вопросы он отвечал без особого энтузиазма, с явной равнодушной ленцой. Ему вообще было не интересно, что его подозревают в двойном убийстве, как минимум.
Защитник Игорю тоже достался неприятный. С массивной квадратной челюстью и взглядом аллигатора. Немигающим. Прожигающим все нутро. Но на Бодрова это не действовало, таких вот тихушников он не боялся, но вот бесили они его знатно.
- Где вы находились двадцать третьего октября с шестнадцати до восемнадцати часов? - спросил брюнет, глядя в по-рыбьи стылые глаза седовласого.
- Дома. Дождь собирался, не хотелось, знаете ли, промокнуть, - пожал плечами Белов. Свитер обтянул жилистые руки и Бодров сразу задумался, смог бы тот дотащить упирающуюся девочку до пруда. Скорее да, чем нет. Люся была маленькой, полупрозрачной. А в химике почти метр девяносто. Да и сложен он был неплохо.
- Кто-нибудь может это подтвердить? - отвлекся от размышлений и анализа полицейский и снова заглянул в глаза напротив. Адвокат не вмешивался. Смотрел своим хищным прищуром и даже, казалось, не дышал. Ожидал его, Бодрова, оплошности.
-Нет. Я был один. Родители уехали на юбилей друзей в Шелестов. Это смогут подтвердить человек десять. Как минимум.
- А девятого октября в первой половине дня? - следователь заглянул в записи.
- В школе, уроки вел. Где мне еще быть? - Игорь откинулся на спинку стула, царапнул поверхность стола. Этот звук резанул Владимиру Алексеевичу слух. По спине побежали мурашки. Все в этом разговоре ему не нравилось. Собеседник, наблюдатель. Атмосфера. Будто туча повисла под потолком и грозилась вот-вот шваркнуть в кого-то из них молнией. Лучше бы, конечно, в этого урода. Но не шваркнула. И пришлось продолжать задавать вопросы.
- Какие отношения связывали вас с Софьей Беловой? Вы ладили?
- Не сказал бы, - тепла в голосе Игоря не появилось. Бодров был уверен, что это не маска, а истинное равнодушие. Слишком пустые глаза, слишком надменный вид. И язык тела. Он не мог врать. Мужчине было плевать, - Мы не были близки и почти не общались. Ни общих интересов, ни друзей. Не могу сказать, что вообще знал ее. Да и, если честно, мне это не было интересно.
- Когда вы виделись в последний раз?
- Судя по всему, за несколько часов до ее смерти я вышел покурить и встретил Соню на школьном дворе после шестого урока, это в районе двух часов дня, потом отправился домой и больше никуда не выходил.
Он говорил о смерти единственной сестры так запросто, будто в этом не было ничего трагичного и необычного. Химик был наглухо лишен эмпатии.
- На месте убийства вашей сестры был найден предмет, - Владимир Алексеевич вытащил из ящика стола прозрачный пакет с зажигалкой, - Вы узнаете эту вещь?
Лицо Белова помрачнело. Надо же, все-таки что-то могло пробить хотя бы маленькую брешь в этой каменной стене равнодушия. Впервые за все время их знакомства выражение лица подозреваемого изменилось.
- Да, я потерял ее пару недель назад.
- До девятого числа или после?
- Не припомню точно. Где потерял, не знаю. Обыскался везде, - Белов больше не смотрел на собеседника. Взгляд холодных голубых глаз был прикован к улике. Выглядело это жутковато. Стекла очков учителя хищно поблескивали.
- Ну, выходит, что не везде. Ее нашла Софья, прямо перед смертью. В лесном пруду. Ведьмином Зеркале. Судя по состоянию зажигалки, она пролежала в воде. Обронили на последнем свидании с Людмилой Чижовой? - следователь держался из последних сил, чтобы не улыбнуться плотоядно. Он нащупал, ухватился за эту тонкую леску. Серебряная зажигалка значила для Белова куда больше наивной и верящей в любовь девочки Люси, да и родной сестры.
- На что вы намекаете? - взяв себя в руки, Игорь выгнул бровь и чуть сощурился.
- Я не намекаю, а говорю открытым текстом. В телефоне Людмилы была найдена ваша переписка интимного содержания. Вы неоднократно встречались в лесу.
- Да, переписка была. Прошу заметить, на момент начала нашего диалога ей уже исполнилось шестнадцать лет, - окончательно расслабившись, Белов снова откинулся на стуле, чуть сдвинул очки с переносицы и теперь смотрел на следователя поверх пластиковых дужек, - И свидания были. Это не такой уж большой секрет.
" Тварь. Убил бы. Самодовольный ублюдок. И этот еще одобрительно кивает. Аллигатор чертов."
- В день гибели она отправила вам сообщение с просьбой о встрече, - кто бы знал, чего стоило зеленоглазому вовремя подавлять свое презрение. За многие годы работы в органах он видел разных людей. Но Игорь... Он вызывал в душе самые негативные чувства.
- Да, но я не ответил, у меня был урок.
- Однако только вы знали о месте встречи. Вы, а также ваша сестра, которую убили там же. Тем же способом.
Игорь молчал, но по лицу было видно откровенную скуку и тень презрения. О, этот урод чувствовал свое превосходство, видел, какие эмоции пробуждает его физиономия.
- У вас же медицинское образование, Игорь Дмитриевич, - вкрадчиво произнес следователь, - И рассчитать дозу болиголова так, чтобы провести ритуал до смерти жертвы, вы могли.
- Ну, допустим. С веществом, я бы и мог подшаманить. Но, если не ошибаюсь, на телах был вырезан знак. А я не хирург.
- Ну, лягушек же вы препарировали. Да и ваши родители держали скот. Насколько я знаю, вы умеете обращаться с ножом.
Игорь рассмеялся, и от этого смеха Бодрову стало мерзко.
- Да, было дело. Но масштабы, товарищ следователь... Одно дело резать куриц и кроликов. Другое — женщин. Пусть и не сильно отличающихся по интеллекту, но разница в размерах играет значение, - Белов подмигнул Бодрову, а тот скрипнул зубами.
" Урод. Какой же урод. "
От него смердило, вот только непонятно, чем именно. Отсутствием души или убийствами.
🍁
Как же его вымораживала эта дрянь. Она всегда лезла куда не следует, мешалась под ногами, из-за чего не единожды попадала в неприятности. Но сейчас это сыграло ему на руку. Соня пришла к нему в руки сама, будто слышала его зов. Чертова любопытная кошка. Своенравная, наглая, хитрая. Упертая, до глупого упертая. Не желающая играть по чужим правилам даже на пороге смерти. Он успел сделать половину дела, когда девушка пришла в себя, распахнула голубые глаза.
- Ты? - сорвалось с ее губ почти кошачее шипение, а потом острые ногти впились ему в оголенные запястье. И правда кошка. Яростная, дикая.
Эта дура сопротивлялась долго, боролась за свою ничтожную жизнь. Но как бы она не хотела жить, на его стороне были силы. Древние, не желающие уступать простой человеческой упрямости.
А еще знания и нож.
Она не подошла. Уже которая из них, черт возьми! Неужели все сосуды непригодны?!
Эта подохла, но нагадила напоследок, дрянь. Выпила его кровушки перед тем, как сдохнуть с гримасой гнева на лице. С другой стороны, даже хорошо, что ничего не вышло. Эту рожу ему не хотелось бы видеть больше никогда. И так достала.
- Бесполезная дешевка, - рыкнул Белый и снял латексные перчатки. Нужно было спрятать тело, но голову вдруг пронзила такая боль, что он забыл как дышать. Пришлось спешно уходить.
" Ну и черт с ней. С ней справятся и без меня."
Вот только он не сразу узнал, что на этот раз волки не спешили ему помогать. А когда узнал, то подивился своей удаче. Он успел вовремя уйти.
" Ничего. Не первая. И не последняя. Надежда еще есть."
Лес шептал. Белый не понимал, что именно, но в этом монологе ему чудилось недовольство.
🍁
Пожалуй, эта ночь стала худшей, что происходило с ними за последние месяцы. Заснуть не смог никто. Лера видела, что Арка, как и ее саму, терзает чувство вины. Сердце будто сжали в кулаке, и теперь кровь поступала в него с большим трудом, ритм сбился. Виски ломило. А еще этот проклятый вой, чтоб его.
- Странно, - сказала Котенька, смотря в окно. Лисанская и не удивилась. Подумаешь, говорящая животина. После чертей ее мало что могло удивить, - Они приходят за тобой, а убили другую.
- А до этого убивали исключительно тех, кто слышал этот ужас? - Арк встал рядом с окном, вглядываясь во мрак двора.
Бесполезно. Он не мог видеть, как один из волков царапает стекло и клацает зубами, не слышал разрывающий тишину спящего города загробный вой.
- Да. Неужели домового не слушали? И Фрося говорила, - кошка осуждающе посмотрела на Аркадия.
- Слушали. Вдруг ты видела больше, - тот пожал плечами, - Вы же все тут такие. Загадочные.
Валерия в разговоре не участвовала. Она устроилась в кресле у камина, поджав ноги к груди и смотрела в одну точку.
" Это все из-за нас. Если бы не рассказали Соне, то она была бы жива. Да, мы бы позже нашли доказательства, но ее бы не убили."
Лисанская перевела взгляд на свои руки, и ей на секунду показались царапины на запястьях. Но видение быстро исчезло. Однако, фантомный зуд еще остался. К чему бы это?
Сон сморил ее почти перед рассветом, накинул на девушку душное тяжелое одеяло, ограждая от всего мира. От Арка, который мучился от тех же мыслей. От Котеньки, что оставалась на посту, готовая защищать людей, если призрачная стая каким-то образом прорвется в дом.
Сначала писательница не поняла, где очутилась. Туман наползал, казалось, со всех сторон, лез в глаза, старался прорваться в легкие. Девушка боролась с ним, зажмурилась, сцепила зубы и превратилась в слух. Лес возмущенно шелестел. Чем он был недоволен? Ей, Лерой? Или же белой пеленой, настырной и жадной?
Но как бы не был настойчив туман, Лисанская его победила. Заметила темный силуэт избы и пошла к ней. Ступеньки скрипнули под лапами, дверь распахнулась сама собой, будто приглашая. После недолгих колебаний, лисица вошла.
"Уже второй раз прихожу сюда. Не просто же так. Надеюсь, в случае чего, Арк сможет меня разбудить."
Внутри оказалось сумрачно, но не совсем темно. Лера долго вглядывалась в этот полумрак и слышала краем уха тихий шепот:
- Найди, дитя.
Обернувшись, она увидела промелькнувшую черную фигуру с горящими желтыми глазами.
- Кто здесь?
Но ответа не было. Никаких больше движений, звуков. Лишь полумрак, неясные очертания и дрожащее пламя свечи на столе.
Что следует искать? Где? Зачем ее сюда позвали? Столько вопросов, но ни одного ответа. Только чувства, оголенные нервы. А чувств было очень много. В груди как-то тоскливо защемило, потянуло. Именно это заставило желтоглазую заметаться по помещению.
То, что ей было нужно, к чему вела золотая нить, пряталось наверху. Из-за сгустившейся темноты Лера не могла разглядеть, что именно ей сказали найти, но знала. Это именно оно. И что бы это ни было, оно жизненно ей необходимо. Как вода, как воздух.
И в тот момент, когда лиса встала на задние лапы, чтобы достать, дотянуться. Хотя бы прикоснуться, дверь распахнулась, ударившись о бревенчатую стену. И на пороге появился он.
Ее преследователь.
Его голубые глаза горели холодным пламенем, освещая белую шерсть.
- Не уйдешь, - прорычал он и распахнул пасть.
🍁
Боль снова захлестнула его сердце. Она жила с ним десять лет и стала уже привычной соседкой, которая согласилась с правилами совместного проживания и начинала греметь посудой болезненных мыслей пару раз в месяц. Но сейчас, после смерти Сони, она разошлась, нарушила все возможные договоренности. К звону посуды примешались хлопанье дверями, передвигание мебели и звуки дрели.
Его мозг сверлили со звуками:
" Ты виноват. Ты должен был пойти с ней. Сестра погибла из-за тебя. Тайфун погибла из-за тебя. "
Зудение этой воображаемой дрели не оставило его и на следующий день. Леру, видимо, тоже. Она старалась держать лицо, не расстраивать его. Но Арк все видел и чувствовал. Чем больше времени они проводили вместе, тем лучше он понимал Лисанскую. Не головой, иными чувствами. Необязательно было прикасаться теневой лапой. Хватало только взгляда. Обычного, человеческого.
Хтоническим он тоже посмотрел. После того, как осмотрел место смерти подруги. Пусть Лера и немного испугалась, но отстраняться и не собиралась. Это окончательно убедило мужчину, что она его женщина. Ведь только истинно твой человек примет тебя любым. Даже таким вот... Темным.
Желтоглазая приняла, прижималась доверчиво, старалась утешить молчаливой лаской, проявляющейся во всем. В травяном чае, в едва не пригоревшей яичнице, в мимолетных касаниях. В такие моменты на нее нападала суетливость, и метания ее фигуры по коттеджу почему-то успокаивали Сангина.
Они покинули тихий дом, чтобы не утонуть в пучине вины, которая окутала их со всех сторон. Слишком тихо. Слишком много мыслей. Екатерина Львовна все поняла сразу, села на табуретку и перекрестилась. Митрофан тяжко вздохнул, прыгнул к Арку на колени. Все чаще он появлялся перед ними днем. Все чаще котом. Пушистым, тяжелым. Наглым и вечно требующим почесушек. Чай так и остался невыпитым.
- Жаль девчонку, - вздохнула старушка, всхлипывая.
Не только ей. В городе уже знали о произошедшем, и теперь он гудел. Как растревоженный пчелиный улей. Конечно, второе убийство за месяц. Никогда такого не бывало. Ребята превратились в слух, бродя по улицам. Они спасались от самих себя, ныряя в гущу городских сплетен.
В кафе тоже было шумно. Эльза подавала еду и напитки с озабоченным лицом. Судя по тому, что она им только кивнула и не стала расспрашивать, про причастность Сангина и Лисанской еще никто не знает.
Не успели они сесть, как на пороге появилась всклокоченная Тома и Леша, что-то ей втолковывающий. Как только взгляд голубых глаз зацепился за них с Лерой, подростки тут же сорвались в сторону их столика. В былое время на тех бы наворчали за столь неподобающее поведение, но люди не обратили на почти летящих малолеток.
- Вот вы где!- воскликнула шепотом Тома. Арк не знал, что так вообще можно, но девчонке удалось, - Его не было в школе с самого утра.
Понять, про кого именно говорит девочка, труда не составило.
- Я услышал, что его задержали чуть ли не на пороге дома, - продолжил Леша, - А теперь Якушев заявился, разговаривает с учителями.
- Меня он тоже спросил. Про Люсю. Ну, я и рассказала, - Тома вдруг растеряла весь свой боевой настрой. Нижняя губа ее задрожала.
Кузин положил ладонь ей на плечо, сжал.
- Ты ни в чем не виновата, - начал Арк, дотягиваясь до блондинки хтонической лапой и приглаживая иголки боли и вины, - Тебе бы не поверили, с большей вероятностью. Слышишь меня?
- Да. Если кто и виноват.. То мы. Не ты. Но никто из нас не может видеть будущее, Тома. Мы не знали, что может получиться именно так. Поэтому, нам нужно взять себя в руки. Расскажи им все, что знаешь, когда тебя вызовут на официальный разговор.
Снаткина прикусила губу и закивала. Леша тоже выглядел подавленным. То ли из-за подруги, то ли из-за того, что тоже знал обо всем с самого начала, но никому не сказал.
Когда подростки покинули их, молодые люди переглянулись.
- Ты веришь своим словам? - глухим голосом спросил экстрасенс.
- Не вполне. Но ребятам этого знать не обязательно. Они мало чего могли сделать. Взрослые не верят подросткам. Особенно таким как Тома. Она же дерзкая, склонная к конфликтам. Могли списать все на нелюбовь к химику и все.
- Да уж. А вот я виноват. Надо было допытать ее, пойти с ней, - дрель снова просверлила висок. Арк обхватил голову руками.
- Мы. Мы оба. Не взваливай все на себя, - Лера смотрела на него с болью и нежностью, и художник обхватил ее горячие пальцы, - А еще мне не дает покоя Самохин. Фауста же никто больше не видит. Почему он?
- Я не знаю. Но мне все это не нравится. Он странный в последнее время. Когда мы только познакомились, он производил впечатление уставшего старика. Но сейчас, я даже не знаю.
- А мне он сразу не понравился. Хитрый, изворотливый. Не как Соня. Хотя, может, дело в его профессии. Я не знаю, Арк. Меня не покидает чувство, что кругом враги. И меня это бесит. Я не знаю, кому верить.
Сангин тоже не знал. Он верил лишь одному человеку. Лере. Ну, и Жене, разумеется. Даже себе экстрасенс особо не доверял. В этом городе он почти потерял часть себя. Может, все его оплошности из-за завесы?
🍁
Больше всего Эдуард Романович Якушев ненавидел бардак. Это досталось ему от отца. Тот всегда развешивал рубашки по цветам, выглаживал их сам после того, как жена пропустила одну из складок. Все его бумаги были сложены в аккуратные стопки, карандаши заточены и ручки совпадали по цвету чернил. В его кабинет нельзя было входить без стука, а в восемь часов вечера старший Якушев пил чай. При любых обстоятельствах. Он был военным. И дисциплина всегда была превыше всего.
Эдик был не настолько педантичен, но определенные бзики у него имелись. И именно из-за этого у него были не то что неприятности, но казусы на работе. Его не особо жаловали. По правде, он и сам не сильно любил своих сослуживцев. Эти обленившиеся мужчины разных возрастов раздражали своей несобранностью и склонностью создавать хаос на ровном месте. Бороться с ними было бесполезно. Особенно с Бодровым, что вечно оставлял пустые кружки с остатками кофе везде, где бывал. От праведного гнева лейтенанта его спасал только профессионализм и порядок в документах. Какой бы бардак не был во всей остальной части кабинета, стол пусть и был завален, но в этом кошмаре была некая упорядоченность и система.
Но как бы ни бесили окружающие люди, работу свою мужчина любил. Из-за маленького штата сотрудников ему приходилось выполнять зачастую и не свои обязанности. Но все же лучше, чем сидеть с этими питекантропами в одном замкнутом помещении и слушать болтовню, касающуюся чего угодно, только не работы.
- Эдик-педик, - прокричали мальчишки, выбегая из школы. Якушев в это время заканчивал разговор с младшим братом. Слишком любопытным и не видящим грани.
- Все, Денис. Ничего сказать тебе не могу.
Лейтенант сбросил вызов и, обернувшись, уже никого не увидел. Ему оставалось только скрипнуть зубами.
- Дети, что поделать, - раздалось откуда-то сбоку. Это оказался Разин. Рядом с ним Эдик всегда чувствовал себя тщедушным. Мало того, что ростом был всего сто восемьдесят сантиметров, так и комплекцией не вышел. А историк всегда был похож на греческого полубога.
Приосанившись и состряпав равнодушную мину, Якушев кивнул.
- Да уж. Борис Юрьевич, у меня к вам парочка вопросов имеется. Можно вас?
Мужчина кивнул, отошел вслед за полицейским подальше от школьного забора, ближе к зданию администрации города.
- Чем я могу быть полезен, товарищ лейтенант?
- Мне сказали, вы вели урок у э...одиннадцатого класса на прошлой неделе.
- Да, заменял Анну Евгеньевну, - он вежливо улыбнулся.
- Как давно вы видели Игоря Дмитриевича?
- Да в тот же день, его кабинет соседний.
- Что можете о нем сказать?
- Честно?- дождавшись кивка, историк продолжил, - Вы наверняка в курсе, что говорят про меня в городе. Но даже мне не по себе рядом с ним. Страшный человек. Не могу сказать, что мы особенно знакомы, но впечатление Игорь Дмитриевич производит неоднозначное. Даже на мой взгляд он слишком циничный и хладнокровный.
Эдик помнил, что Разин всегда был странноватым. Еще с подростковых времен. Старшее население их захолустного городишки постоянно шепталось о ненормальности блондина. Вскоре до Якушева дошло, что дело было в диагнозе. Шизофрения — странная штука, страшная. Библиотекарь время от времени отключался, зависал, как старый компьютер. Взгляд его гас или, наоборот, начинал метаться. Эдика так и подмывало спросить про галлюцинации, но он был не так воспитан. Грани он видел. Но как бы там ни было, Борис казался по сравнению с Беловым куда более нормальным. Тот просто походил на дохлую рыбу.
- В этом заключаются все его странности? Он всегда так вел, или это началось недавно? - сам полицейский до недавнего времени химика не видел. А, увидев, был шокирован. Никогда ему не приходилось видеть людей, напоминающих айсберг.
- Ну, последние несколько недель точно. Раньше не скажу. Я стал появляться в школе чаще меньше месяца назад. До этого момента мы особо и не виделись.
- А девятого числа у вас были занятия?
- Нет. У меня не было, но если речь о Белове, то я видел его около двенадцати. Он как раз выходил из школы.
- Странно, в расписании уроков значится, что у него было занятие, - Эдик нахмурился. Если урок отменили, то почему не сказали ему?
- Больше вам ничего сказать не могу, я не слежу за расписанием. Прихожу только тогда, когда просят, - блондин пожал плечами.
- Вы не знаете, куда он пошел потом? - Эдик уже прикидывал, куда мог свернуть Белов так, чтобы его никто не увидел. Выходило, что никуда. Его бы обязательно заметили.
- Нет. Я зашел в магазин сразу после этого, а когда вышел, то Игоря уже не было. Попробуйте спросить у Кристины. Может, заметила, куда он делся.
Якушев сделал заметку в телефоне. И на кой черт Белов соврал? Надеялся, что никто об этом не узнает?
- Что ж, хорошо, а сможете что-нибудь сказать про Людмилу Чижову? - смотреть в бумаги не требовалось, Эдик всегда хорошо запоминал имена.
- Только то, что она не любила историю, сидела за одной партой с Томой Снаткиной. А что?
- Вы не замечали между ней и Беловым каких-либо нестандартных отношений, - произносить это было, по правде, мерзко. Он всей душой ненавидел педофилов. Сама мысль, что кого-то может тянуть к детям, распаляла в душе Якушева ярость. Но, к сожалению, Белову за это ничего не будет. Переписка была довольно однозначной. Никто до девочки не домогался. По крайней мере, в этом диалоге.
- Этого сказать не могу, никогда не натыкался на них вместе, - Разин нахмурился, - А вы хотите сказать?
Продолжать мужчина не стал. Якушев вопрос проигнорировал, сжал губы. Такое он обсуждать с посторонними не собирался.
- Что ж, спасибо, Борис Юрьевич. Всего доброго.
Дождавшись, когда библиотекарь уйдет, лейтенант вернулся в школу. Но на этот раз свернул к охране. Вот уж камеры точно ему не солгут.