Ария Стейн

Пасмурный день. Дрожащий ветер заставляет прохожих взбодриться, придавая людям ловкости, когда те перепрыгивают через лужи. Спешка имеет свои причины: до общественной церемонии остался всего час. 

На мероприятие не рвется одна только Ария. В тишине дома звуки с улицы звучат по особенному тоскливо: дома сопение матери и негромкие переклички настенных старых часов, которые, по словам покойного отца старее, чем вся их семья. На улицах кипит жизнь: из фонтанчиков плещется вода, смеются дети, их родители, радостны взвизги влюбленных дам и молчаливы их кавалеры. Никогда в деревне не было так оживленно, как сегодня. Приезжие городские привезли с собой моду современности и вместе с тем ускорили привычный темп жизни сельчан. 

Люди умело делали вид, что понятия не имеют, о чем задумывается Святая. Так, все ее тревоги проходили через одно ухо, словно назойливое жужжание очередной мошки. А причина угрызений такова:

Крупным городом на материке была только столица - Анлим. Он поспособствовал распространению новостей об иконе солианства. Логично было бы предполагать, что вся делегация солианцев, которая будет главенствовать вскоре проходимым событием будет состоять только из выходцев известных храмов. Городов на Амоиссе мало, а вся жила образования и духовенства расположилась в одном лишь Анлиме. К наибольшему удивлению, не все из них приехали из столицы, что заставило Арию подозревать что-то неладное. 

Тем временем народ толпится на площади в ожидании Святой: люди хотят увидеть ее снова или впервые; рассмотреть, понять, что она за человек и докопаться до ее сути. Ария сама была бы не против осмотреть все свои пороки. Ах, и вот если бы ради этого занятия съезжались люди со всего Амоисса... К сожалению или к счастью, весть о девушке разлетелась повсюду: по лесам, по полям, по просторам. Оттого и сон у нее был неспокойный. Чуткое сердце предзнаменовало: надвигается беда. И от этого полусонного бреда сердце изрядно болело. 

От безделья Ария пришла к выводу, что самой главной ошибкой в ее мышлении было так то, что она наивно считала, будто тяжкий груз бремени на душе в миг отяготит и вес ее знаний, сделав из необразованного человека, какой она являлась, гения. Размышления, лишенные всякой пользы, на радость прервал изрядно громкий тон очередного проходимца. Церемония уже должна была начаться, но мужчина полноватый, косоватый и видом глуповатый, будто пьяный, лениво придерживал своего не юного, но тощего друга под руку, никуда не спешил, чего о его приятеле не скажешь.

 Мужчина начал рассказывать:

- По территории Амоисса рассредотачиваются множество деревень и поселений. Есть тут один случай... Я слышал, будто город с каким-то слишком мудрёным названием простилается у берегов океана Рагнар, соответственно, ближе к землям этих ороистов - Оместе. И состоит он исключительно из воронов.

- Вороны! - испуганный, весь куцый, точно избитая дворняга, мужчина заозирался и нервно скрючился. Плащ у него серовато-черный и помятый, а ноги неестественно длинные. - Ороисты и вороны друг другу подобны, перестаньте говорить о таком прямо перед солианцами... - Опасливо проныл он и вцепился дрожащими пальцами в ремень сумки.

- Тише, - отмахнулся мужичок и тут же неторопливо заозирался. - Столько беспокоишься, а было бы толку.  Вороны по своей натуре такие же сложные, как женщины или ороисты. Вороном может быть и солианец. Но, - переживания своего товарища мужчина близко к сердцу не принял и хрипло посмеялся:

- Верно боишься. Один человек из нынешней делегации - выходец храма из того чудаковатого города. 

Они остановились дальше от окна девушки, ее благо, не заметив. Арии пришлось сильно напрячься, чтобы продолжить слушать:

- Внешне воронов никак не отличить от людей, но вся их особенность заключается в другом... На спинах у них растут крылья. Не такие пышные и роскошные, как у настоящих воронов или прочих птиц, - крыльями их назвать затруднительно, - почесал усы мужчины, вспоминая все больше деталей. - Они больше сходят на отростки с редкими участками перьев, облезлые и ни капли не такие сказочные, какими их представляют многие. И ты, я уверен, в том числе. 

На ум пришел Винчесто. И как же так, если в числе участников делегации его имя ей ни разу не встречалось? Очевидно, те перья в крови на полу ночью - его рук дело. И крылья (уместнее их будет назвать их подобие, которое Стейн довелось видеть, пока она любезно оказывала нуждающемуся первую помощь) были точь в точь такими, какими их описывал мужчина.

А в голове вопреки проносится взгляд Винчесто, его немая просьба с приказными нотками и то, что она гласила, как и то, что Ария запомнила и выучила случайно, прокручивая события вчерашнего дня сегодня по кругу: "Не придавать этому большое значение". Вороны никогда не были враждебными или подозрительно мирными, ничего, что вызывало бы подозрения, перья их не обладали никакими магическими силами, потому и охота на них никогда не велась.

Ария сощурилась. Тик-так, тик-так. 

Не желает слышать сплетен? Внимание к собственной персоне его раздражает? Или это дело личного характера? Так к чему ему опасаться?

В раздумьях на своей голове Ария устроила кавардак.

И, если всё правда так и есть, почему же столь беспокоящийся о себе человек позволял себе столько вольностей в ту ночь? Свое неуместное высокомерие он никак не скрывал, наоборот, будто не стеснялся этой своей черты и открыто ее демонстрировал. Нельзя ведь полагаться только на свой интеллект!

Скрип кровати заставил Арию вздрогнуть. Она обернулась к дверному проему и вскоре заметила там сонную Габриэллу. 

- Ты опаздываешь на церемонию.

- Да, - промолвила Ария невозмутимо тихо.

Ария уверена: Винчесто сказал бы что, если бы в себе не был так неприступно замкнут. Мог ли он скрываться? Но ради чего? Вопросы закрутились на языке.

Желание поделиться мыслями с матерью возрастает с каждой секундой, но Ария подавляет его и снова прикусывает губы. Габриэлле были доступны знания и ответы на все вопросы хотя бы потому, что она гордо носила звание "Мама". А "Мама" всегда много знает. По крайней мере, таково было последнее воспоминание об интеллектуальных способностях мамы с детства. Вместе с тем слушать доводы постороннего человека сейчас было бы очень некстати. 

- Что-то случилось, - утвердительно, твердым голосом сказала Габриэлла. 

Ария, не отворачиваясь от окна:

- Ничего не случилось. Точнее, если что-то и произошло, я в самом разгаре того, чтобы понять, стоит ли решение этой задачи моего времени и сил. 

- Судя по твоей напряженной морщинке между бровей - определенно стоит. Что заставило тебя так нервничать?

- Мужчина, - усмехнулась Ария.

- И с каких пор ты переживаешь о мужчинах, а не о юношах?

- С каких таких? Еще с той поры, когда увидела фотографию нашего дядюшки в молодости.

- Не шути так в его присутствии, Ария. Не всем удается раскрыть свои перья. Михаил всегда был гадким утёнком, что, впрочем, ожидаемо - он пошел в нашего отца...

Гул маминых остроумных, но пропитанных обидой примечаний постепенно терялся на фоне вчерашних мыслей Арии. Помимо того, что Стейн размышляла о предложении Михаила, она первым делом посчитала нужным вспомнить, как этот человек ведет дела.

 Михаил - сложный человек. От походки до манер, понять его всегда сложно. Он говорит то властно, лениво и будто всем назло демонстрирует свое высокомерие; то схож на нищего бродягу со сбивчивым и трусливым голосом, точно копия того самого нервного мужчины недавно под окном. Насколько Ария знала, все свое отрочество он безвылазно сидел в своей комнате. Никогда Михаила не волновало то, что волновало бы других как, например, смерть их с Габриэллой отца. Его извращенную равнодушием природу не осчастливило и то, что в миг смерти родителя богатства и наследия рода перешли только ему одному. 

Это было странно и требовало вмешательства, и все же Габриэлла никогда не пыталась наладить с ним контакт после смерти возлюбленного мужа. Тогда она расплакалась и сделала вывод, что Михаил - душевнобольной. Стейн опасались его. Переменчивые нравы и интонации, когда он молчит, а после кричит, постоянно держит в напряжении из-за незнания, что он учудит в следующий миг. За всю жизнь Ария поняла, что доверять пьяным людям нельзя, трезвым - тем более, зато в гневе люди всегда говорят правду, а потому как дражайший дядя не подходил ни по какому из предложенных вариантов и в любом случае говорил правду, ломало все догадки вдребезги. Спрашивать его о воронах Ария посчитала не самой лучшей идеей, а потому встреча с ним не принесет никакой пользы, что огорчало девушку, отбивая всякое желание к походам куда-либо. 

- Я боюсь таких, как Михаил, - в заключение пробормотала Габриэлла. Ранний уход любимого отца и какая никакая забота о подрастающем мальчике в детстве оставил на ней свои шрамы. - Нелюдей.

- Нелюдей? 

-  Человека человеком делают грех и добродетель. Михаил не был и не будет пьяницей. Он не любит женщин, не любит алкоголь, табак, азартные игры и новомодные журналы. Он ни разу не был вежливым, не был с кем-то добр и снисходителен. Со временем он стал похожим на человека и то потому, что стал до смерти жаден. Но если закрыть глаза на все его проступки, получается...

- Он человек. Это неизбежно. Мы все люди. Он сероват, помят жизнью, но... - Ария приподняла бровь, силясь придумать что-то еще.

- Ты говоришь о нем так, будто жалеешь. Я не говорила, что быть таким - это плохо, - по детски уперлась Габриэлла и попыталась сохранить выражение своей беспрекословной правоты. Ария часто ошибалась, и чем реже это случалось, тем сложнее на фоне успехов дочери было матери подмечать собственные промахи. - Чем же помят? Его корыстие его и погубило. Чем помят? Жизнью в золотых замках с хрустальными рамками окон? Как тяжело ему пришлось! 

- Вы говорите о нем так, будто никогда его не любили. Будто он никогда не любил нас, - встала на сторону дяди младшая Стейн.

- Не защищай его, Ария. Всё стало понятно еще тогда, когда он отобрал у нас наше поместье. Оно тебе очень нравилось в детстве.

- Нравилось. 

Габриэлла никак не унималась:

- Он ведет себя как обиженный ребенок.

- Вы - обиженный ребенок, мама. Вам ведь тоже нравился тот дом...

- К черту дом, Ария.

Мама вспылила: взмахнула руками, отчего вздрогнула дочь, запнулась от своего же напора и гулко прорычала гневную фразу. Она зло протопала до своей комнат, и через пару секунд послышался яростный хлопок дверью. Лучше всего Ария передаст чувство, которое в тот момент испытывала мать: мол, Ария никак не хотела понять опасений Габриэллы об их дяде, подозрительном дяде, который бросил их в трудную минуту и душил их своими руками, закапывая оставшийся род Стейн в несусветные долги.

Только небесам известно, как страдала девочка в печали с раннего детства. Габриэлла потерялась в контроле, который себе выстроила сама, в итоге оказавшись у разбитого корыта: без мужа, без понимания дочери и без сердца (как казалось маленькой Арии). Но единственное, чего обездоленной матери потерять не удалось - это любовь своей дочери, сейчас бесконечно терпимой и бесконечной взрослой. 

Ария втихую обула чистые изношенные сапожки и тут же облокотилась о дверь снаружи. Шум улицы успокаивал. Пылкий нрав девушки заглушился принятием. Ария грешит, вот так вот усмехаясь выходкам матери.

Нелепо видеть, как с родными Стейн чувствует себя няней, наседкой или учителем жизни, советчиком: а с другими снова той же маленькой и ранимой девчонкой, задеть которую способна только мимо пролетающая оса, а не какое-то там... слово. С годами в Арии пусть и прибавляется больше скептицизма и апатии, но кое-что у нее не отнять никогда: улыбку. Радостный прищур глаз и нежный хват белых пальчиков. Ария в преступной манере слилась с толпой. 

Люди еле различили проходимок от Арии Стейн. Уже добрые несколько лет и один десяток путь солианства освещал жизнь Арии - до тех пор, пока она не ощутила на своей шкуре каждый беспечный и дикий взгляд из этой тучи анлимовцев. По правдивым слухам, новоизбранная Святая - это небогатая, почти что обнищавшая девчонка, который нет лет и двадцати. Нет мужа или детей, только мать и какое никакое хозяйство. Поняв, что она не блещет умом, самые жадные снова присмотрелись к Арии, и Ария правильно поняла, что ее сочли подходящей для аристократии добычей. 

Несмотря на бедную репутацию, Ария не посчитала правильным вести себя покорно. Скромность отступала перед защитой своей чести, и солианка гордо подняла свою голову, приоткрыла губы и ленно прикрыла веки. Основательно переработав каждую свою частичку тела под манерный и скурпулезный лад, Стейн наконец-то смогла отыскать сквозь визуального шума одного из членов делегации на сцене. 

Церемония не началась, а он уже был готов и спокойно осматривал всех здесь присутствующих. Увидев виновницу торжества, парень улыбнулся и кивнул головой. Это было похоже на поклон или приветствие, а может, все вместе. Ария была готова ко всему, но никогда бы она не подумала, что что-то способно удивить ее больше, чем простое человеческое уважение. 

Прозвенели колокола и капюшоны с половин лица священнослужителей были сняты. Парнем, зацепившим внимание Стейн, оказался парень с мягким голосом, что пел вчера в храме. Среди стариков этот парниша выглядел комично. Однако еще больше Ария удивилась, когда один старец, закончив свою речь, передал слово доверенному лицу - и этим самым доверенным лицом оказался не кто иной, как этот юноша.

- ...Потому властью, данной мне Единым Солнцем, я подтверждаю причастность как меня, так и присутствующей здесь святой иконы..

Говорящий открыто посмотрел на Арию, и народ посмотрел тоже. Народ обернулся поглазеть на свою новую музу: кто-то восхищенно вздохнул, чьи-то ожидания не оправдались, кто-то предпочел тактично смолчать, а кто-то и вовсе проигнорировал девушку. И причиной всему были абсолютно были не забегавшие глаза Арии, не ее космы, скромно упрятанные в косу, и даже не ее смущенная улыбка, а лишь один титул Святой. Это опускало с небес на землю, но всё пропадало под резко начавшим действовать уколом тщеславия.

Это было не такое вульгарное тщеславие, но Ария была приверженицей того, что из двух зол хорошего и плохого, реальность и истина - это, несомненно плохое и в нем кроется суть.

Взгляд потерянных глаз, ранее бегавших и рассыпающихся на разных людей, опускается сначала вниз, как бы еще более застенчиво, чем раньше, потом - на человека у пьедестала. На юношу снисходили солнечные лучи. Было в нем что-то воистину анлимовское. Когда он ее позвал Арию, ее ноги ступили на один с ним уровень, солианец улыбнулся пуще прежнего. Взгляды Арии то и дело обращались к Арнольду - любопытство дало о себе знать в момент самый неподходящий. Она пыталась его сдержать и напрасно, потому как только лишь смотря на портрет юноши радость оживала, и такая наполненность легкая, подобно журчащей реке, восполняла всех здесь присутствующих людей не только эстетическим удовольствием, но и духовным.

Его лицо точно было мягким фарфором: вылепленный аккуратно нос и тонкий подбородок, зияющие беспросветной мудростью полуприкрытые глаза, наполненные выражением блаженства, по крайней мере, так чудилось, что весь его облик был донельзя изящным и чистым.

Казалось, будто если кто-то другой прикоснется к Арнольду, тут же заставит юношу рассыпаться в крошки. 

Арнольд заканчивает свою музыкальную речь и тем самым вытягивает Стейн из своих мыслей. Он смотрит на нее, и она смотрит в ответ: Ария полагает, что сходит с ума, потому что в отражении зеленых глаз первым делом находит свою усталость, свои мертвенно бледные щеки и испуганный взгляд.

Всё то, что вызывало жалость у людей к бродячим собакам собралось в одном ее мятежном выражении лица. 

- Спасибо за то, что одарили нас своим присутствием, Ария.

После множества формальных речей и повторной церемонии Ария поняла, что разбудить дремлющий былой энтузиазм у нее не получилось. Зато чувство долга она ощутила остро: каждой клеточкой души она ощущала надежду на лицах людей и ощущает до сих пор.

Она отвергла Единое Солнце, став холодной к своей вере, к своему богу. Нет никого в мире печальнее и отчаяннее бывшего верующего. Противоречием являлось то, что лезло в голову подобно урагану и путало все мысли: Ария видит себя святой солианства в большей мере как защитницу своего народа, - не как представительницу Единого Солнца, а уж иконой звать ее было тяжело - думала она скромно.

Ария отвернулась, словно Арнольд обращался не к ней. Это было невежливо. Причиной дурному тону стал пойманный взгляд дяди: Ария, словно ошпарившись колючим взглядом, тут же отвернулась.

- Вы пунктуальны. Сегодня особенный день для народа, но и для вас он не менее волнителен. Я прав? - предположил юноша и улыбнулся.

- Если вам угодно так думать, - Ария вежливо отмахнулась от неудобного вопроса. Сказать правду она не могла и солгать не сочла нужным. Ответ становится удобным тогда, когда вопрос остается открытым. 

Прогулочным шагом пара постепенно отдаляется от участников делегации: любезный разговор продолжается наедине. Стейн не хотелось уходить: она ждала того момента, когда кто-нибудь решится подойти к ней и выйти на контакт. К примеру, поздравить с так называемым новоприобретенным статусом Святой.

Однако, не увидев никого, Ария пошла за Арнольдом. Он увидел ее нежелание спешить и медленный шаг: подгонять не стал. От Арии не ускользает равнодушие людей. Колющий нож в спину не упирается, меч к горлу не приставлен, и обиднее всего становится от того, что предательством это не является. Ария была готова к отсутствию ажиотажа у верующих, по крайней мере, в первое время уж точно. Завоевать их доверие, Ария была уверена, было не так сложно.

- Откуда вы родом? - Спросила Ария с детской непосредственностью, пусть ответ на языке вертелся сам.

- Речной порт у Сталл-Века. Неподалеку отсюда, - дополнил Арнольд. - Я родился тогда, когда на каждом шагу еще не пускали свои сети коварства и подлости в тамошние воды местные приезжие скряги.

Ария коротко скрыла свое удивление:

- Ясно. 

Арнольд продолжил, а Арии не оставалось ничего, кроме как обнажить свои навыки искусного слушателя, кои она заработала, грея уши свежих сплетен бабушек под окнами дома. 

- Я знаю там каждую досочку пристани, каждый колышек и какую песчинку задевали унылые волны. Там даже под камнями вода текла, если вы понимаете, о чем я.

 Он не стал дожидаться ответа и тоскливо продолжил:

- Эти деревеньки между собой похожи. Я годами уж не бывал там, но сердце мое за это время так и остается преданным тем пыльным улицам. А здесь... Это место мне мое, родное, отдаленно напоминает. Приезд нас, городских, сродне чуду. Вот уж правда деревенька.

- Вы поэтому так искренен сегодня? Вспомнили былые годы?

- Мне пару лет до совершеннолетия, какие такие "былые годы"? - Неудовлетворенно заметил юноша. - Я не болтаю попусту.

Арнольд хотел продолжить, но быстро осекся. Странно, ведь по тому, как резко он зачастую говорил, он создавал впечатление человека, который за словом в карман не полезет.

- Вы похожи на меня, того десятилетнего мальчишку, который окунулся в солианство с таким же апатичным настроем. Видимо, у всех солианцев рано или поздно взгляд становится тусклый. Как, к примеру, у меня или у вас прямо сейчас. 

Ария замялась. Она надеялась, что никто этого не заметит, потому что сама предпочитала так делать. 

- Не сказала бы. 

- А я бы сказал. Вот и поделился. 

- Я с вами категорически не согласна. 

- Вам доводилось много солианцев? - встречный вопрос Арнольда, который должен был поставить Арию врасплох.

- Нет... Тем не менее.

К этому моменту к паре подбежал рабочий и начал устало, но рьяно жестикулировать:

- На сеновале пожар!

Ария и Арнольд переглянулись. Стейн сразу подумала о причастности делегации к этому происшествию, а Арнольд предпочел слушать, о чем будут говорить святая и мужчина далее.

Ария переспросила:

- Пожар на сеновале? 

...И продолжила:

- Разве там не должны были остаться смотрящие? 

- После приезда делегации всё стало сумбурнее. Я закрыл глаза всего лишь на миг, и вижу, как несколько старушек тушат этот чертов огонь! 

- Старушки... Черт бы побрал, какие там старушки! 

Ария нахмурилась и направилась в сторону происшествия, с каждой секундой прибавляя к шагу напор. Мужчина, еле поспевая, пытался поделиться деталями. Арнольд в то же время тревожно пробормотал несколько слов стоящему неподалеку сослуживцу и быстро удалился за девушкой. 

Разнообразный аромат росы и парного молока сменился одним горелым и стойки запахом: пожаром. Так пах пепел, мусор и грязь. Серое небо заволокло завесой дыма. 

- Где заведующие сеновалом? 

- Этот вопрос сейчас волнует всех, и никто не в силах ответить за случившееся.

Ария заметно потускнела: ее семья давно вложилась в строительство и обеспечение сеновала, поддержав владельца. Но впредь заботы об участке несли другие люди, что ставило Стейн в удобное положение - пожинать плоды своего вложения. 

В итак бедной деревне главной кормилицей была область сеновала. Все импортные продукты хранились там, весь хлам, всё самое важно, в конце концов, еда! Как могло так случиться, кто же виноват? Почему? Откуда быть огню среди пасмурных туч и частых дождей? 

- У нас совсем не осталось запасов корма на зиму. Это было нашей опорой. Трава больше не будет такой питательной. Это все - огромный ущерб!

- Голод страшнее чумы, - подтвердила Ария. Она понимала, в каком плачевном состоянии сейчас находится деревня, и истерики приходились бы здесь совсем не кстати.

- Ария, всё не так плохо: скоро вы отправитесь в столицу, где вам и место. Вовсе не в такой бедной деревушке без перспектив, понимаете, к чему я клоню? - честно напомнил Арнольд.

- Помолчите, Арнольд. О столице и тамошних солианцах может позаботиться и их король, а с нынешним положением дел в деревне о всех здесь присутствующих заботиться некому. 

Паника нарастала в груди Арии и она начала метаться, тело стало тяжелее, а движения резче. С большим успехом Король сделает вид, что никакой деревни нет и просто даст ей погибнуть от голода, чем отправит часть резервных запасов обедневшим вмиг людям. 

- Вы правда отчаянна. Делаете всё, чтобы показать свое рвение защитить обездоленных.

- Я не отчаянная. Просто делаю то, что в моих силах.

- Все солианцы на вашей деревне не кончаются. Их здесь от силы несколько десятков. Вам стоит определиться, о каком народе вы заботитесь, иначе ваша логика мне совсем непонятна. Хвалить за вашу отвагу я вас не буду: вы поступаете предвзято. По всему материку солианцы только вас и ждут, вам предстоит посетить столько городов, а вы, так волнуясь об этой дыре точно курица-наседка лишаете солианцев возможности увидеть избранную. Вы были рождены для этого: а кто-то был рожден, чтобы увидеть, как вы гордо носите на своей шее золотой кулон солнца.

- Вы думаете, я на позолоченные ложки как ворона кинусь? За кого меня принимаете? - фыркнула Ария. Но Арнольд заметил, как его слова заставили Арию засомневаться. 

- Я не говорила, что категорично отказываюсь от поездки в столицу. 

- Всё звучит именно так. Подумайте: у вас есть еще несколько дней до того, как делегация покинет это место.

- И все эти несколько дней вы будете меня уговаривать, верно? 

Томить нельзя, но Арнольд не давал ей и шагу сделать из-за своего пристального взора и тут же, когда ноги Арии ступали по земле, он предупредительно сверкал змеиными глазами.

- Это ни к чему. Вы ведь рано или поздно сами отпустите деревню, в которой росли, а люди - отпустят вас. 

Арнольд удалился, белоснежно улыбаясь, оголяя зубы. Ария быстро ощутила лишь наплывшее чувство обреченности от навалившихся на нее обстоятельств. Только глаза вновь и вновь тоскливо возвращались к каменному пику замка вдалеке. Арии больше, чем защищать свой народ хотелось только одного: свободы. 

Наверное, улыбнулась девушка, поэтому ей нравилось вальсировать и ощущать это ощущение полета при кружении телом и душой. Сейчас, опустила взор девушка на оголенные ветви деревьев, поблизости нет ни птиц, ни хрусталя - только обожженные ситуацией угольки и обожженное словами сердце. Оказывается, правда жалит куда хлеще осы.