Ария Стейн

Грех выше, чем мораль. Ты выше, чем я. Есть нечто, что связывает белый и черный цвета. Серый.

***

Каждый год мать Арии брала Арию за руку, они выходили на улицу в ужасный холод, чтобы пойти в местную забегаловку и спросить у заведующей новости о пророчестве. Деревня была так неразвита, что все новости передавались жителям из уста в уста, и как таковых писем или телеграмм никто на руках не имел. 

Мама рассказывала Арии еще в детстве, что за Святых девушек боролись насмерть сотни рыцарей по всему королевству. К примеру, Святую Амалию люди почитали настолько, что к дверям ее храма люди подносили не только цветы, но и туши диких зверей, караваны туфель из драгоценных камней. Поэты посвящали ей оды, а имя ее давали новорожденным девочкам. 

Без году неделя Арии исполнилось девятнадцать лет. Скромная, серенькая, как мышка, девушка с румяными худыми щечками была почти крестьянкой, но таковой фактически не являлась. Скоро ей обещали и шелковые платья, и кринолин, лично отобранный самой престижной горничной Анлима, и то, что чулки Арии после ее нескорой смерти будут стоить не меньше миллиона иса, а чаи ей будут подносить исключительно в комплекте с золотыми ложечками, ломтиком вишневого пирога и фарфоровым блюдцем с фарфоровой чашкой с ручкой из стекла. Арии бы хотелось попить молоко из полностью стеклянной чашки. Это казалось ей верхом богатства, только она никому об этом не говорила, потому что ей итак за себя было чуть-чуть стыдно. 

Хор сердито воспевал песню с особой страстью в голосах. Звучало это так, будто одновременно тысяча пчел решили зажужжать или все клавиши разом зажали на фортепиано - ничего приятного. У Арии заболели уши, ведь она стояла к хору так близко, что изредка слюни поющих долетали до нее, и она беспомощно глядела в сторону матери, чтобы найти в ее взгляде покой. 

- Наша Святая пред нами честна. Ария Стейн.
Не Святая Оместе вольна. Ария Стейн.
Не служило дитя для мести. Ария Стейн.

Мама подправила шаль на плечах и поежилась, сомкнув губы в тонкую и жесткую линию. Ария опустила глаза в пол, стараясь не привлекать много чужого внимания своей дерзостью.

- И тела возложили мечами. Ария Стейн.
В обуви чистой пред нами стояли. Ария Стейн.
В водах Рагнара переродит Ария Стейн.
Дочь Амоисса боготворит. Ария. Стейн.

Два материка - Амоисс и Оместа, связаны одной традицией, несмотря на огромную между ними пропасть. Прародители солианства, чья вера упорно служила Единому Солнцу, Солиансу Люмеру, обустроили свой континент - Амоисс, обозначив границы с Оместой.

Ороизм - это вера в "Тени". И Тени, очевидно, не жаловали Единое Солнце, как и Единое Солнце не жаловало богинь. Истиной было то, что раз в сто лет рождаются Святые. Святой солианства и Святой ороизма.

Так как что солианцы, что ороисты свои религии почитали, пойти против давно устоявшихся правил не могли, пусть и хотели. И росла между ними вражда с каждым днем.

Седьмой по счету Святой удостоилась чести стать Ария Стейн. Ее выбрало пророчество: 

"Святостью солианства станет молодой цветок из рода Стейн".

Ожидаемо, люди ткнули на нее пальцем, пока она тыкала палец в пол, собирая занозы. Когда пророчество избрало Арию, она была совсем малышкой. Сначала она не знала, что это такое - святость, кто это такой - святой. А потом ей что-то объяснили после долгих расспросов, только Ария ничего не поняла. Год за годом шел, люди, служащие верой и правдой Королю Амоисса разбирались в предсказании мудреца и старались отыскать скрытые смыслы в пророчестве и лишь убеждались в том, что никакой другой Стейн и быть не может. Ария, став подростком, слышала от соседей, мало по малу что-то от матери, но почему пророчество выбрала ее так и не вразумила. Если честно, Ария вообще не верила в правдивость этого всего.

 Как она может быть Святой солианства? Всё ее благоразумие было напускным, а манеры, твердо и грубо приучаемые ей матерью воспринимались только внешне, в это время от поведения леди Арии оставался только осадок - линии улыбки по бокам у подбородка, хладнокровие и немного апатии. 

Пока другие девушки активно развивались в светской области и набирались знанием о том, как устроена жизнь и мужчины, сидя на балах в своих неудобных платьях ниже пола, Ария сидела дома, помогала матери и слугам по хозяйству, потому как денег больше, чем на двух слуг, не хватало. Ее устраивал такой образ жизни, стабильность была ей по душе, пусть и всегда в глубине души, как и любой другой девушке, Арии хотелось ярких эмоций и дорогих нарядов. 

Мать Арии, Габриэлла, вела себя более изящно. Она родилась на Юге, ее кожа была темновата и волосы вились, как хвосты у поросят, но некоторого ей не хватало для того, чтобы стать примером всей деревни - власти, авторитета, интеллекта и доброты. Точнее, властного, авторитетного мужа, интеллекта и доброты. Габриэлла была леди, но не слишком, была леди настолько, насколько нужно было быть - не больше, а возможно даже, что и чуть меньше. 

В деревне, впрочем, люди относились к социальным ролям не так радикально. В бурю расцвета человеческого права, а не только отдельно женского или мужского, многие знатные роды аристократов встали на сторону аболиционистов. Поначалу Габриэлла отреклась от породы южанки и не хотела вспоминать прошлое, где трудилась с расой воронов бок о бок, и, услышав о новом течении молодежи, где ценились и вороны, и обычные люди, его не поддержала. То брало истоки из детства, ассоциировавшегося с бедностью, азартными играми отца, жестокой матерью, ороистами и воронами. Теперь она возненавидела всё, что касалось ее прошлого: и бедность, и карты, и старых женщин, напоминавших о матери, и ороистов. Особенно воронов. 

А потом она встретила Иоанна, уже почившего отца Арии, и он случайно перекроил Габриэллу на свой лад. Точнее, сама Габриэлла при всей своей бандитской натуре стала в его руках шелковой и нежной, начала лояльно относиться ко всему, что ее окружало и что любил Иоанн, то любила и она. А она любила его. И, встретившись с ним впервые, Габриэлла познала первое в своей жизни глубокое разочарование - браку дикарки с завидным джентльменом не быть. Хотя бы потому, что некому было их представить и  посватать. Тогда, воспользовавшись ураганами в стране и плачевной политической ситуацией в столице, они заключили брак, благодаря которому Габриэлла испытала первое в своей жизни самое что ни на есть настоящее счастье и восторг, перекрыть который не смогло даже рождение дочери.

Ария - послушница храма имени Святого Соулена, второго Святого по счету (не считая Солианса Люмера) в негусто населенной деревушке, откуда сродне столько людей не приезжало, как со дня огласки пророчества, в абстракции воспринимала происходящее, если воспринимала вообще. Когда пророк ударил посохом по полу в здании Собрания Солианской Делегации, мир накрыл фурор. "О новой Святости ороизма все еще ни слуху ни духу", - писали в местных газетах, после чего люди Амоисса пускались в пляс, пировали и радовались. Власти не могли их разочаровывать, ибо сами понимали, что отсутствие Святости ороизма ставило привычные устои общества и стабильность жизни обычных граждан под удар. Как бы Король не ненавидел Оместу, Святых всегда должно быть двое - так было заведено. 

Король решил залечь на дно и отправить своих людей на разведки на места бывшего фронта. Там, где раньше велись войны, теперь разыскивали нового ороиста, глупо полагая (может, просто надеясь), что он был в пределе досягаемости Амоисса. Никто убивать Святость ороизма не собирался и поднимать руку не мог тоже, и все же убедиться в его существовании было бы славно, так как это означало бы, что все снова под контролем. Пусть и ничего не было под контролем... Амоисс не мог развязать войну с Оместой по причине действовавшего между ними перемирия. Торговцы с разных материков поддерживали рыночные отношения, исходя из чего два королевства получали пользу. То, чем не могли похвастаться ни Оместа, ни Амоисс - это уверенность в завтрашнем дне. Их отношения были больше, чем просто напряженные. Это было кровной ненавистью, передаваемой друг другу из поколение в поколение, и ни один всемогущий владыка с этим ничего поделать не мог.

Ороисты отставали по всем фронтам - так думала аристократия Амоисса и в частности люди столицы, Анлима. Они там все напыщенные и самодовольные индюки. Ария училась с пеленок никогда не недооценивать своего врага, - на примере своего дяди, Михаила, местного офицера, что должен появиться с минуты на минуту, Ария убедилась в этой истине и ни разу от нее не отступала. "Умно" - скажет кто-то.

Но умные поступки и решения не всегда были про Арию. Она пошла в отца, пусть и не переняла его яркие голубые глаза, зато ей досталось какая никакая внешность. Видимые в ней ей же самой недостатки явно перевешивали поводы собой гордиться, а кротость и пугающая усидчивость порой пугали окружающих. Она улыбалась (умела это делать), плясала (столько, сколько могла, а ведь она с детства была слаба здоровьем), пела (на праздниках). Характером Ария не была похожа ни на резвого и доброго ко всему живому отца, ни на строгую, зато справедливую мать. Ария Стейн была гадким утенком.

Ответственность, возложенная на ее плечи, начала давить уже с первых секунд принятия святого долга. Молитва каждого человека ждала утешения в услышании Арии Стейн, представительнице Единого Солнца и его человеческого сына, Солианса Люмера.

Хор.

Звонкий тенор. Юноша словно молил Всевышнего. Голос этого мальчика в толпе сонмы поющих подобен голосу ангела, взывающего к миру. Его щеки порозовели от сквозняка в зале. Эхо отбивалось о каменные стены и равнодушные лица сидящих в храме людей.

В помещении холодно: люди закутывались в свои пальто и теплые накидки. Вечерело.

Ария чувствовала себя так, будто предстала перед судом, а не перед хором. Хор хмурился, как единый организм. Они одинаково набирали в легкие воздух, схоже открывали рты и бесстрастно смотрели "сквозь". Ария вообще никогда не любила хоры и скопления большого количества людей.

Дети, туго завернутые в пледы, канючили, пыхтели, надували щеки. Вдобавок к пугающей атмосфере храма, голоса били отовсюду. В моменты, когда затихали певцы, о себе давала знать тишина.

Ария пугливо оглядывается назад, рефлекторно пытаясь отыскать источник звука. Прежде чем вернуть свой взгляд на стоящий перед ней хор, она меланхолично пялится в пол. Приезжие люди смотрят на Арию с подозрением, и их губы поджимаются в презрительной манере, когда они замечают, как бестактно девушка вертит головой в разные стороны. 

Они не понимают, каково это, когда ты надежда целого континента. 

Арии предельно хотелось взглянуть на всех здесь присутствующих, посмотреть, насколько высоки окна, правда ли столь красивы переливы мрамора, раз на них все то и дело смотрят (конечно, вовсе не потому смотрят, что спать в такой момент неприлично, а отмазаться как-то надо, лишь бы не наблюдать за этой скукой смертной). Ничего, кроме растерянности, Ария не ощущает.

Слышится бас. 

Если так звучит рождение Солианса Люмера, значит, так звучит ад. 

Хор позади обладателя басистого голоса поддакивает юноше - и этот удивительно глубокий голос молодого человека спереди, кажется, рассказывает о горестях человечества, его страданиях и о том, как все сложно. Но Божество Единое Солнце по-прежнему настойчиво призывает юношу пройти через весь тлен, чтобы достигнуть истоков заслуженного счастья.

Ария не разбирает ни слова. Она не верит в свою причастность к этой церемонии. Богатство и всё золотое всегда было и будет чужим для бедных людей.  Стейн никогда не считали себя совсем уж бедными хотя бы из-за статуса. Нищего человека определяет вульгарность и упадок его души или ее отсутствие, а не наличие иса в его кармане. 

Все отмечено божественным именем, руки людей скованы в молитвенных жестах, и лишь потерянная Ария непокорна этому ритму веры.

Весь хаос сосредоточился вокруг избранной. Как тяжела люстра, так и тяжел кулон-солнце на шее послушницы. Видит бог, Ария стыдливо сжимает его в своей привычной манере, как делала всегда, стоило ей заволноваться.

Она прокручивала все в голове подобно мантре, пока служители храма вертелись вокруг нее, точно ястребы. Знатоки солианства посетили эти края, чтобы лично убедиться в выборе здешних священников. Так они говорили формально. На самом деле большинство из приезжих были анлимовцами, выходцами столицы Амоисса Анлима. Глумление в их выражениях, искусно замаскированных под маской доброжелательности, унижало. Напряжение витало в воздухе да так, что Ария, на которой даже не было корсета, едва ли могла дышать. 

Обдумывать предстояло много, молиться - еще больше. И хорошо. Всю церемонию Стейн ощущала себя не в своей тарелке, словно если бы к слову "дом" нашелся антоним - этот храм можно было бы описать этим словом. После окончания церемонии Ария осталась в храме до наступления темноты. Таковы правила.

Ария выжидает десять минут: рассматривает опустевший храм, свои обнаженные лодыжки, скромно поднимая подол платья на пару сантиметров от пола, вглядывается в темноту окон. Раскачивается на зеркально-чистом полу, неловко складывает руки в молитвенном жесте и, отпустив: "Вашими молитвами", уходит из храма словно нежданный гость. У дверей снаружи ждет мать.

Скромный деревянный дом неподалеку от храма служил для семьи Стейн особым приютом, встречая мать и дочь теплом одной лишь свечи. Стоило им только войти в дом, они постояли в гробовой тишине самую малость, прежде чем старшая Стейн присела на корточки и пальцами бережливо обхватила запястья Арии.

- Ария, - руки матери ледяные.

Невинный взгляд исподлобья в ответ, и женщина продолжает тихо молвить, глядя в душу:

- Этот день важен для нашей семьи. Знаешь... - Мать покосила взгляд в сторону, словно ощутила вину перед дочерью. - Святые дополняют друг друга только в сказках. Солианцы и ороисты всегда враждовали - слишком разные нравы, ценности. Слишком разные люди...

Чем дольше говорила матушка, тем больше ее голос наполнялся горечью. Арию переполняло сочувствие к матери. Ария ничего не знала ни про свой народ, ни про мать, ни про вражду народов - до всего догадывалась сама или слышала обрывки разговоров на улице. От знания стало бы хоть чуточку лучше. 

Всё было бы славно, если бы мама Арии не продолжала наседать на дочь своей редкой опекой и делилась бы новостями о происходящих в мире вещах. Ария уже пробовала спрашивать - мать постоянно отмалчивается или говорит, что это не женское дело. Спрашивается... а что же, женское дело - не знать об истории своего родного края и жить с повязанными руками и ногами?

- Ороисты выжидают того времени, когда солианцы откроют свое слабое место и нагло покажут его всему миру. Всегда обделенные Тени однажды заставят поплатиться Единое Солнце, и тогда гора счастья станет грудой костей. Никто не знает, когда настанет судный день и для народа солианства. 

Ария присела так, чтобы их с матерью лица находились на одном и том же уровне и ласково пролепетала, сдвинув брови домиком. В глубине души закрадывалась тревога и отвращение к этой ситуации, а всё почему:

- Вы так говорите только потому, что отец любил Единое Солнце? Или потому что он был очень нежен и боялся за свою, еще тогда, нерожденную дочь, которая появится на свет в такое непростое время? Вы думаете, я не понимаю? Просто расскажите, наконец, о борьбе Святых до этого, расскажите о политической ситуации в Королевстве и близ находящихся графствах, и тогда вы действительно окажете мне услугу. А пока не придумывайте, словно ваши напутственные слова резко сделают мне лучше.

Сквозь окно на Арию едва опускался луч бледной луны. Габриэлла потускнела. 

- Я сама ничего не знаю и не помню.

Ария встала и выдохнула, бормоча:

- Хорошо. Я поняла.

Ария пребывает в замешательстве: в ее голове по прежнему мыслей невыносимо много. Казалось, все те годы беззаботного детства закончились сейчас, когда, в конце концов, отмахивается родная мать:

- Прости... Да пребудет Ария, - аккуратно коснулась губами лба дочери.

Ария взглядом провожает Габриэллу, скрывающуюся за полумраком соседней комнаты. Отчего-то в душе витало чувство совсем не благое. Так и провозилась она со своей путаницей в голове до ночи. Скоро должны наступить холода. Скоро зима.

***

Те малочисленные книги про Солианса Люмера, подаренные от приезжих людей, Ария вызубрила уже от и до. О своей же вере она мало чего знает, поэтому хочет научиться. Тихо перечитка абзаца за абзацем, буква за буквой, промотала целый день. Погода как обычно в здешних местах была пасмурная, изредка моросило. На дворе снова стоял вечер и снова он длился дольше, чем день. 

Массивные двери из темного дуба скрипнули. Через пару секунд послышался вой сквозняка. За шиворот и под накрахмаленное платье залетело дуновение резкого холодного ветра. Ария удивленно посмотрела на дверь: та периодами упрямо скрипит опять и опять, точно нечто пытается пробраться в святую обитель. 

Происходит что-то неладное. Ария обеспокоенно сжимает деревянный кулон-солнце на шее и взглядом пытается уловить происходящее у входа. Смотрит туда, где обитает тень тусклого помещения. Наконец, двери отпираются с протяжным гулом. 

Ария тревожно подскакивает с места и вслушивается в предупреждение тишины, тлеющей под звуками разного происхождения. 

Силуэт... мужчина. Неизвестный, облаченный во все черное вызвал у Арии бурю негодования. Она трусливо выглянула из алтаря. Страх заставил ее колени дрожать, а остальное тело уже мучилось от жара, потому что Ария вот как несколько дней уже была немного больна, как и всегда. От высоких и широких дверей до ближайшего к ним угла стелился след крови. Темный силуэт еще некоторое время измученно дышал, хрипло пытаясь набрать в легкие больше воздуха, и тут же пораженно от боли кряхтел. 

Издали казалось, что в этом просторном храме образовалось место скопления концентрированного мрака на всей земле, иначе не опишешь эту пародию на черное пятно, бесцеремонно прилипшее к стене в нежилом доме. Не скрывая своей трусости, Ария сделала осторожные шаги. Некто, заслышав скрипы половиц и приближающихся шагов, замер.

- Что за безобразие? - Ария в изумлении подносит руки ко рту.

Она подходит ближе, переступает через черту своего невежества и пристально осматривает незнакомца. Молчит. Ария присаживается на один уровень с телом, когда удостоверяется в отсутствии жизненной опасности; вертит головой и задерживается на местах, где на черном одеянии проглядываются бурые пятна.

Мужчина, вблизи - юноша, лет двадцати трех-четырех, вечером в храме, одетый во все черное, истекающий кровью, конечно, не внушал доверие. Любой здравомыслящий человек бы начал расспрос, кто такой, откуда пришел, почему побитый, как собака, почему пришел сюда, почему не уходит, но Ария была непреклонна в своем долге помочь.

Ария поймала невольно поймала короткий взгляд, кинутый ей. Снисходительность на лице сменяется неясным выражением задумчивости. Безмятежный лик незнакомца заставил Арию напрячься. Некто, похожий на посланника смерти, далеко не самый лучший собеседник среди нечисти.

- Вы, должно быть, часть делегации священнослужителей. Или крысолов? - мысли вслух.

Конечно, он не часть делегации священнослужителей! С каких таких пор в деревне, ставшей местом рождения Святой, избивают людей сразу на следующий день после оглашения пророчества? Он вообще больше походил на бандита, чем на крысолова.

Мужчина начинает легко, но не без холода:

- Подумайте еще.

- М, вы Святой ороист?

Мужчина задумался.

- Не совсем.

Ария на секунду испугалась и уточнила:

- Значит, вы ороист? 

- Нет.

Они молчат совсем немного, прежде чем Ария спохватывается и уносится за аптечкой для оказания первой помощи. Незнакомец сидит на том же месте и ему снова удается напугать Арию своим обликом - настолько сильно он выделяется  из общего интерьера. Эхо самых разных ненужных звуков пугало их обоих. Напуганные и страшимые каждым шорохом, держатся близко друг к другу, чтобы одной другому помочь, а другому не умереть. Взаимопомощь, выручка и поддержка - залог процветающего общества. 

Незнакомец подрагивающей ладонью берется за бок и еле слышно дышит. Темные пряди мужчины, собранные в низкий хвост, свисали вниз по спине подобно смоле.

- Как ваше имя?

Мужчина сжимает кулаки, готовый броситься в бой и держит уши востро. Но говорит он тоном спокойным-спокойным, кротостью готовым усыпить младенца.

- Винчесто.

Ария хочет отвлечь беднягу от боли, но вся последовательность оказания поддержки в голове путается: еще ни разу девушке не приходилось действовать в такой суматохе, если приходилось действовать вообще. Иногда храм посещали пьяницы с ушибами, но от них всего смертельно разило алкоголем, что о нынешнем случае не скажешь. Назвавший себя Винчесто держится крепко, пусть и его физическое состояние сокрушено донельзя.

Ария окунает холодные пальцы в ковш с водой, содержимое которого чуть расплескалось по полу вследствие спешки. Винчесто симпатизировал Арии - он немногословен, не лезет, куда не просят, не уважает чины и статусы, что очень кстати, ведь, опять же, Ария любит, когда люди не то, чтобы лезут, куда не просят, а любит, когда люди не лезут никуда вообще. 

Она смачивает губы Винчесто водой с помощью платком. 

- Вы здесь по какому-то делу? - задает Ария вопрос самой себе, параллельно с этим обрабатывая раны Винчесто на ладонях.

- По воле божьей, - обреченная улыбка растекается на лице Винчесто.

Ария кидает мимолетный непонимающий взгляд на мужчину. Растерянность в выражении лица юной девушки раззадоривает Винчесто. Он не улыбается слишком много, слишком широко - лишь уголками губ. Веки до конца так и не раскрываются, а речь его, несмотря на шутки, остается сдержанной и учтивой.

- Вы нашли не лучшее время для шуток, - беззлобно молвит Ария между делом и сдержанно улыбается. Рука девушка легко опускается на лопатки. Чуть сдвинув его, убирает руку и замечает на ней большое красное пятно. Дыхание сбивается. 

Ария заглядывает за спину и видит там неприлично большое количество перьев, что лежат там.

Взгляд зеленых глаз проницает насквозь, не давая девушке воспротивиться безмолвному прошению: "Не придавайте этому большое значение".

- Я удивлена, - честно добавляет девушка. 

Винчесто заинтересованно смотрит на Арию. Он, наверное, тоже удивлен ее реакцией.

- Я не брезгливая.

- И было что хуже? - Интересуется он.

- Ну, предполагаю, перья - уж точно не то, чего стоит бояться. К примеру, я бы насторожилась, если бы за пазухой у вас был мешок с украденными иса и кира.

Еле слышный смех Винчесто ударяется о стены, пол и потолок, создавая глубокое эхо.

- Украденными? 

- Вы похожи на бандита. Я не могла не допустить такой возможный вариант исхода событий.

- Спешу вас обрадовать, я не бандит. А если бы и был, непременно бы убил вас прямо тут за такую грубость и за то, что вы меня раскусили.

Ария пожала плечами и снова промочила губы Винчесто.

- Спешу вас огорчить: я вам не верю.

Винчесто слушал предельно серьезно детский лепет Арии.  

Он повеселел, хмыкнул своим мыслям, содрогнувшись всем телом так, будто услышал глупую шутку. 

- Солианцы - славный народ, - в глазах Винчесто мелькает неочевидное выражение саркастичности, и все же отчего-то Ария верит в искренность сказанных им слов.

- А ороисты? - любопытно спрашивает Стейн и еле слышно пыхтит над скудным содержимым аптечки.

Винчесто отвечает по прежнему непоколебимо:

- Почему думаете, что я должен об этом знать? Ороизм - вера грешных.

- Вера в грех ведь тоже вера.

- Я учту.

Внимательный надзор глубоких темных глаз Винчесто проходит сквозь лицо девушки. Он подмечает каждое ее движение, точно хищник, но делает это не со звериным упорством, а с наивным интересом. Заметить это можно только наблюдая за его ресницами и зрачками: те еле подрагивают.

В завершение разговора, бинты кончились быстрее, чем она предполагала. Ария уходит за новыми, однако по возвращению не обнаруживает ничего, кроме нескольких десятков перьев на полу. Что послужило причиной для столь раннего и резкого ухода - неизвестно никому.

Ария обессиленно и с толикой упрямства вскидывает руки. Без этой черной завесы в помещении стало совсем уж одиноко, и теперь все, чего можно ожидать от этой беспросветной скуки, образы светлых одеяний, близких, но вместе с тем неприлично далеких. С кем теперь говорить? С Богом? 

***

В исполнении долга "Святой" не лежало ничего особенного. Разве что теперь Ария несла ответственность перед законом за все духовенство. Проще говоря, теперь под ее крыло пало все солианство. Однако солианцы никогда не были враждебным народом. Во времена, когда веротерпимость еще не пользовалась популярностью, поголовно Святые солианцы представляли себя как категоричные пацифисты. С приростом на материк верующих ороистов, солианцы ощутили гнет соперничества, демонстрируя свои клыки, прежде спрятанные под светлыми личинами. Арию не привлекала идея ответственности во всех ее проявлениях. 

Однако Арию не устраивала и собственная беспомощность. И чувство это подкреплялось постоянными угрызениями совести о том, как не может принять Святая верующий народ. Как если бы мать не приняла своего ребенка; как если бы пропали чувства у двух влюбленных; как если бы приют у дворняжек и осиротевших детей отобрали в пик зимы.

Стейн сомневалась в своей искренности, преклоняясь перед Богом. Душа ее металась из крайности в крайность. В конце концов, даже с наступлением вечера мысли заглушить не удавалось.

Несмотря на то, что мать Арии была набожным и не плохим человеком, ее хрупкое тело часто мучали боли в ногах, потому она редко выходила из храмов, предпочитая те одинокой атмосфере дома. Неуравновешенное физическое состояние женщины подкреплялось нервозностью ее пылкой натуры. Малейшее напоминание былой тоски о родном почившем муже сильно ударяло по ее состоянию, оставляло на душе матери горький осадок, с каждым разом который давал о себе знать все большей силой, словно он нарастал подобно снежному кому. 

Отношения женщин Стейн складывались не худшим образом: мать любит дочь, дочь любит горюющую мать. И все же не родной ли кровинушке заметить, как тяжело родительнице? До сих пор они были так далеко друг от друга, что едва могли считаться родными. Нынешний разлад не предвещал ничего хорошего: отнюдь, после призвания Арии к службы Святой они отдалились на неприличную дистанцию. Теперь старшая Стейн боится потерять единственное, что осталось от любимого; боится всех перемен, будь то хорошее, будь то плохое. 

Ария тосковала по светлым дням в компании матушки и перед сном искренне молилась Единому Солнцу за благополучие матери столько, сколько себя помнила. Ни дня не проходит без надежды на приход Стейн в дом, и вера на то, что в гостиной когда-нибудь снова рассеется тепло семейного уюта.

Горечь застыла в горле Арии. Желание поговорить с матерью, просто ее увидеть, росло с каждой секундой больше и больше, пока не заставило девушку подскочить с кровати, едва ли не упав. Младшая Стейн вбежала в комнату, чем не только разогнала сны матери, но и заставила ту испугаться, припрыгнув на месте.

- Ария, не бегай по дому, - кротко звучит уставший голос Габриэллы.

- Да, матушка, - Ария замялась в проходе. Яркий порыв любовных чувств в миг поугас, стоило дочери взглянуть в тусклые карие глаза сидящей женщины. Мать испустила краткий вздох, вскинула руками и несильно хлопнула себя по коленям в возмущении. Лицо ее по прежнему отзывалось унынием. Она уж было хотела начать отчитывать дочь, как тут о громоздкую дверь ударились тяжелые стуки. 

Грохот стоял такой, будто стучали булыжниками. Дрогнувшая Габриэлла пугливо схватилась за сердце, пальцами другой руки удерживая спадающую шаль. Воцарилась тишина. Обе смотрели на дверь еще десяток секунд, прежде чем Ария тихо, словно мышь, подошла к матери и промолвила под ухом:

- Идите в мою комнату. Я позову вас, когда узнаю в чем дело. Не знаю, кого к нам могло занести посреди ночи, - пробубнила Стейн себе под нос и подошла к двери. 

Матушка не стала противиться, только лишь пожелала девушке того, чтобы нежданных гостей встречала осторожно, кем бы они ни были. Никто обычно не заходил к Стейн. Их не то, чтобы избегали, просто Ария не находила никаких точек соприкосновения общих тем с обитателями этого поселения. А мать ее была человеком замкнутым. До поры до времени с ней вообще было невозможно обмолвиться хоть словом. С Арией дела обстояли лучше: многие уважали ее за добродетель, выраженную в помощи окружающим. Но общих интересов у Арии с ее сверстницами не было, дружить со старушками было бы странно, что уж говорить о девушках младше Стейн.

Ария приготовилась к неловкому и неприятному разговору. Неважно, кто стоял бы на пороге: она явно была ему не рада. Так оно и оказалось. 

На пороге ветхого домишки возвышался худой мужичок с едва заметным отблеском седины в черных волосах. Это был местный офицер и дядя Арии по совместительству. Натура у него была такая, что жить с такой, должно быть, было сложно. Жуткий скряга и вечно недовольный человек особо поощрительных моральных качеств на себе не испытывал, и все же Ария препираться не стала, впуская офицера в дом. Немое приветствие застало девушку врасплох, а нежданный гость прошагал так деловито (хотя больше сходил на петуха), толкая Арию, что та еле устояла на месте. Найдя опору в отворенной двери, Стейн охнула и посуетилась прикрыть дверь, чтобы прогнать нагнетающий сквозняк. Идеально выглаженный сюртук без единой лишней ниточки так и блестел роскошью. А вот дом - нет. Мужчина искривил губы и неопределенно махнул рукой:

- Бардак! - Дядя искренне возмутился, посмотрев на Стейн с ощутимой претензией. Услышать этот голос снова как гром среди ясного неба ей, само собой, не хотелось. Девушка поспешила к комнате матери и быстро пролепетала о приходе дяди ангельски встревоженным тоном. Вышла та не сразу, а как вышла, так безостановочно тянулась к шее и к спадающей с плеч шали.

- Что вы, дядя, не кричите, ночь на дворе. Распугаете кур и соседей, - холодно сказала Ария, всем своим видом показывая свое негативное отношение к гостю. Она спохватывается к мужчине и помогает ему снять дорогой сюртук.

- Михаил. Какими судьбами у нашего очага? - дежурно спросила мать знакомую в этих краях фразу, сохраняя непоколебимое выражение лица. Осанка женщины заслуживала уважение, но не у брата - так он приходился ей чуть ниже, потому всполошился снова с новой силой:

- Габриэлла! В городе творится чертовщина, - отчеканивает Михаил.

- Мне казалось, ты должен был залечь на дно еще тогда, когда под твой порог пришел конверт с деньгами от приезжих солианцев, - подметила женщина. Михаил подбоченился:

- Что ты! Жалкие тридцать иса! Признаюсь честно, если уж решили давать взятки, могли бы не позориться и предложить побольше. Они - негодяи, посягнули на наше, родное! Уж что я тут, что ты, никакой собранности!

Обеим Стейн не доставлял удовольствие этот спектакль.

- Матушка, укладывайтесь спать, - молвит Ария и ласково гладит Габриэллу по плечу. Та смотрит с легким недоверием, и все же взгляд ее смягчается, стоит ей заметить спокойствие дочери. Она повинуется ее словам и молча уходит в комнату, перед этим бросая на мужчину скептичный взгляд.

- Простите мне мою невежественность, но я совсем не понимаю, на что вы рассчитывали, ворвавшись в наш дом посреди ночи. Я не стану ругаться и паясничать, - тон Арии мягок. Она подливает офицеру ароматный чай и аккуратно усаживается напротив гостя. - Все таки мы оба уже достаточно взрослые люди, чтобы разобраться с этим без детских игр.

Михаил не притрагивается к чаю.

- Поздравляю вас с новым статусом. Вы достаточно серьезны, чтобы задуматься о становлении Святой, кем вы сегодня и стали. Однако ваша проницательность однажды обязательно обернется вам боком, - несмотря на тяжелый тон Михаила, который с матери переключился на племянницу, Ария, уже имеющая с ним дело однажды (приходилось поддерживать беседы в детстве, при том между делом вскользь прокачивая свою выдержку к неприятным личностям), различает отсутствие злых намерений у мужчины.

- Спасибо за поздравление. Всё, что вы сказали после, похоже на угрозу.

- Предупреждение, - подправил Михаил. - В мире, помимо меня, хватает злодеев.

- Отлично. Но вы ведь пришли сюда не для разговоров обо мне, верно? Неужели дело настолько срочное?

- Да.

- В разговоре с мамой вы упоминали приезжих солианцев.

Михаил пригубливает чай и слегка морщится.

- Отчего-то в компании матушки вы были излишне эмоциональны. Что послужило причиной для такой быстрой перемене в вашей реакции?

- С Габриэллой мы вздорили всегда. Она действует мне на нервы, - Михаил неопределенно махнул рукой. - Еще с самого отрочества мы не сошлись в характерах. Отлично, что ты кукушонок среди галок, ни на кого из всех, кого я знал, не похожа - осознаннее, чем другие. Иначе я бы не смог вот так просто беседовать с тобой.

Ария как-то неопределенно прочистила горло, чуть задрав подбородок:

- Упертостью и умом я пошла в мать. Мой отец был недалеким человеком.

Михаил промолчал и почесал свою щетину. В его глазах читалось еще многое, что он мог бы сказать, по его мнению, самодовольной девушке, однако он решил вернуться к изначальной теме разговора:

- Приезжие солианцы не вызывают у меня никакого доверия. Уж стоит глянуть только на их гордые рожи, и сразу холодок по телу.

Михаил снова берется за чашку и делает глоток через силу.

- Они замышляют что-то нехорошее. Я человек жадный и подобных себе вижу за версту. В их глазах невооруженным взглядом читается желание набить карманы всеми исами мира.

Ария покачала головой. В руках придерживая пустую чашку, она задумывается об искренности слов дяди. Она поразмышляла несколько секунд, приподняла брови:

- У людей из столицы такой нрав. Каждого подозревать? Будьте проще. Я глубоко сомневаюсь в ваших опасениях.

Ария собиралась уходить, но обернулась и задержала взгляд на госте.

- Даже если все есть так, как вы говорите, лучше бы нам продолжить беседу когда ваше состояние будет более стабильно. В спешке я не могу здраво рассуждать.

- Что-ж, ваше право.

Ария на пару секунд отвернулась от Михаила. Внутри закипало раздражение, особо тяжко приходилось от того, что голова ходила кругом. Полное ядовитого сарказма"Ваше право" задело последние остатки гордости Стейн и вынудило заметаться.

Таинственный незнакомец пришел на ум сразу, как речь зашла о гордости. Первое впечатление, произведенное Винчесто, оставило на Арии глубокий отпечаток: его непоколебимость и уравновешенность пугала, а стабильное держание под контролем даже то, что контролировать он никак не мог, настораживала. Гордость в нем была, да вон какая, что таки притащился раненный, подбитый, избитый как дворняга, в храм.

И с того дня мысли Арии терзала даже не эта его вселенская мудрость, схожая на темное океан Рагнар, что омывает материк, а то, что тот, кого она даже не удосужилась знать хотя бы пару дней, идеально подходит на роль Святого, нежели сама девушка.

По ее дерзкому мнению, оборванец с улицы обладает всеми качествами, коими должен обладать любой представитель своей религии. Ведь стоит только сравнить: вот он, как на ладони, но скрытный, и ведь наверняка мудрый не из злых побуждений; и вот она, Ария... с гордостью в придачу.

Но раз уж так сложилось, что сделалась Ария святой - стараться надо больше. И остатки не гордости, а лишнего пафоса выкинуть куда подальше, туда же, куда и забросила безверие в себя. Стейн приняла твердое решение служить верой и правдой народу, не богу. Пусть абсурд, но с Единым Солнцем у них взаимное недоверие.

Из раздумий ее вывело осознание присутствия здесь дяди. Ария судорожно обернулась и отчеканила, торопливо присаживаясь обратно:

- Если предложили помощь - помогайте. 

Михаил прочистил горло, уселся поувереннее и начал говорить заговорщеским тоном:

- Что вы знаете о посуде?

Ария похлопала глазами и взглянула на свою чашку, прежде чем рассмеяться по нарастающей. 

- Что, например, самодельные деревянные ложки оставляют занозы во рту. И что пиалки не подходят для жирной пищи, потому что их потом тяжело мыть.

- У вас нет прислуги?

- Нет. Прислуги нет.

Михаил сжал губы и покивал головой.

- Так что насчет посуды? - улыбнувшись, спросила Ария.

- Сплошное невежество... Пожалуй, об истинном и глубинном смысле посуды ты не знаешь?

- Не томите.

Морщины у глаз Михаила задвигались, когда он хитро прищурился.

- Считается, что посуда человека так же сокровенна, как и его личность.

- Нонсенс! Это повадки ороистов, уж об этом я слышала однажды!

В доме дрогнула люстра и слуга, проходивший мимо  в коридоре, чуть не упал. 

- У истоков зарождения вероисповедания ороизма и солианства то было искренним способом выразить свое отношение к человеку. Всего лишь упоминание сервиза, и...

- Даже не знаю, чего вы добиваетесь, - Ария покачала головой.

Михаил не нашел что бы сказать в ответ. Его настроение изменилось в считанные секунды. Ты не знаешь, когда он даст волю эмоциям, и они захлестнут его с головой. По этой причине выпроводить мужчину Арии хотелось до безумия. Она была благодарна за предоставленную ей информацию, и все же она считала, со своими проблемами в состоянии справиться сама.

- Я подумаю над нашей беседой. Время позднее, а утро вечера мудренее, потому желаю вам спокойной ночи и на том с вами прощаюсь.

Благо, офицер не препирался. Наконец запах его парфюма ушел с щелком замочной скважины. Видеть не хотелось никого - ни странного дядю, ни матушку, ни свое отражение. Ария осталась стоять у массивной двери, обессиленная и уставшая.

Легче не становилось и от того, что к разумному выводу к ночи она так и не пришла, а принятие окончательного решения стояло на носу. Эта игра определенно стоит свеч - вот что Ария понимала в полной уверенности, но легче от этого не становилось.

С человеком надо разговаривать на его языке. В случае чего лесть, сладкая до скрипа в зубах, может стать спасением. Или как минимум тем, что не даст Арии оплошать. И это явно не тот случай, когда побеждает горькая правда.