Божества

В метро было много народу. Даже слишком много, на мой взгляд. На одной из станций в вагон вошла целая толпа, и Саша галантно поднялся со своего сиденья, освобождая какой-то пожилой женщине место. Старуха уселась рядом со мной, и меня обдало волной протухшей рыбы, так, что мне пришлось приложить все усилия, чтобы не зажать нос обеими руками. Встав напротив меня, Саша ухватился за находящийся над его головой поручень и навис надо мной. Пару раз я поднимала глаза и неловко ему улыбалась, потому что по-прежнему не знала, как мне лучше было себя вести. Я редко бывала среди скопления большого количества народа, и толпа, напирающая изо всех сторон, напомнила, почему я раньше благоразумно старалась этого не делать. Лица людей проплывали у меня перед глазами, злые, усталые, искаженные гримасами радости, боли, злобы - мне не стоило труда представить на своих картинах всех, кого я видела, и я знала, что, если бы могла, то без всякого сожаления нарисовала бы каждого, кого мне сегодня довелось увидеть.

Трихинам было все равно, чью кровь пить и чьей плотью питаться. Кажется, я еще вам этого не говорила. Добровольно (или не совсем добровольно, а, как любила говорить мама, добровольно-принудительно) я давала трихинам возможность беспрепятственно кормиться собой и тем самым защищала тех, кто был рядом, но не подозревал об опасности. Я была единственной, кто мог их видеть – по крайней мере, я не знала никого другого, кто имел бы похожие способности - но я была далеко не единственной, в чьей жизни они присутствовали. Трихины были всегда и везде, им приписывали множество мифов и легенд и всюду звали по-разному. Призраки, вернувшиеся с того света духи, привидения и друге потусторонние существа - я знала, что все они были трихинами, которым взбрело в голову поразвлечься и показаться тем, кому они обычно никогда не показывались. Или наоборот - люди переступали через какой-то невидимый барьер и на какое-то время обретали возможность видеть их, принимать за тех, кем бы им хотелось, чтобы они были.

Группа подростков все еще сидела на своих местах в углу вагона. Мы проехали уже три или четыре станции, но они и не собирались выходить, и я с ужасом подумала о том, что будет, если они тоже решили просветиться и сходить в Третьяковскую галерею. Тщательно отводя от них глаза, я уперлась взглядом прямо перед собой. Кажется, они ни чего такого не замечали и совсем не обращали на меня внимания. Я не знала, что сказала бы, если один из них подошел бы и спросил, какого черта я постоянно на них пялюсь.

- Наша станция, - Саша осторожно коснулся моего плеча, и я резко вскинула голову. Пару секунд тупо смотрела на него, не понимая, кто он такой и как я тут оказалась, хотя должна была быть дома и делать домашнее задание на завтра, готовиться к контрольной, рисовать или читать - в общем, делать все, что я обычно в это время делала, но никак не ехать в метро с едва знакомым парнем туда, куда мне ехать совсем не стоило.

Я помотала головой из стороны в сторону, сбрасывая с себя наваждение. Я сама дала трихинам кровь, и они не должны мне помешать - хотя бы сегодня. Никто ничего не узнает, даже Соня и родители, а завтра я напишу Саше и скажу, что мы не сможем больше общаться, так как я больна раком и умираю. Или он сам первым напишет мне, мол, не хочет больше иметь со мной ничего общего, потому что я шизофреничка и скоро кого-нибудь убью.

На самом деле, уже убила.

Приятный женский голос объявил станцию - Третьяковская - и поезд остановился. Я встала, и мы вместе с Сашей вышли из вагона.

- У тебя же есть карточка?

- А? - я вопросительно посмотрела на него, не сообразив, чего он хочет.

Саша терпеливо повторил свой вопрос, на сей раз дополнив его объяснениями. Я почувствовала себя дурочкой, которую неведомо каким ветром вдруг занесло в одно место со взрослым человеком.

- Да, должна быть. - Я кивнула головой. - Точнее, сегодня утром точно была, у нас их даже проверяли, их иногда проверяют, потому что многие забывают свои карточки дома или вообще теряют, не признаются в этом учителям, зная, что нужно будет заплатить штраф, и проходят по карточкам своих друзей, что негативно влияет на рейтинг школы, мы ведь каждый месяц отсылаем информацию о том, кто сколько занятий пропустил, как у нас с успеваемостью и все в таком духе... - я осеклась, внезапно осознав, что Саше это, скорее всего, совсем неинтересно. Мне это тоже было неинтересно, и я бы, наверно, в жизни бы не узнала столько информации важности школьных пропусков, если бы не наша русичка-классрук, которая вместе с Самойловой во время классных часов рассказывала нам о том, как важно быть активными, заниматься общественными работами и какие эти самые общественные работы проводятся в нашей школе в настоящий момент.

Саша молча шел рядом со мной, смотря себе под ноги и изредка бросая на меня косые взгляды. Я подумала, что, даже если ему и было неинтересно меня слушать, он никогда в этом не признается и ни за что не напишет мне завтра, чтобы мы больше не встречались, так что мне придется делать это самой и освобождать его от мучений.

- Все нормально? - Саша завернул за угол, а я по инерции продолжала идти вперед. - Ты куда?

- Ой, - я смущенно прищурилась и поменяла направление. Мы пошли по узкой улочке между двумя старыми зданиями, с крыш которых капала вода и то и дело попадала мне за шиворот куртки.

- Мы почти дошли.

- Я знаю. - Я произнесла эти слова и замолчала, внезапно осознав, насколько глупо и по-детски они прозвучали. Куда идти знаю, но при этом меня нужно вести и постоянно следить за тем, куда я иду, потому что я, к примеру, только что завернула не туда. - Прости. Со мной сегодня то-то не то. Наверное, погода о всем виновата.

Я вздохнула и поправила лямку рюкзака на плече. Хорошо, что Саша не предлагает понести за меня мой рюкзак. Если бы предложил, я бы убежала. На мгновение я замерла, представляя себе подобную ситуацию, но в итоге все равно осталась при прежнем мнении, даже еще больше утвердившись в своей мысли - да, я бы определенно сбежала.

- Ничего, со всеми бывает. - Саша тоже пожал плечами, и я задумалась, издевается он над мной или же я просто плохо на него влияю.

Когда мы наконец дошли до главного здания, на улице, несмотря на январь, стало пасмурно и поднялся ветер, как перед грозой. У входа в Малую галерею стояла огромная очередь, и Саша, глядя на нее, присвистнул, заставив меня коротко усмехнуться и пояснить:

- Сейчас проходит выставка Репина. Последний день.

- Хоть Рубенс, не стал бы стоять на таком морозе несколько часов кряду, - фыркнул Саша, когда мы отошли на достаточное расстояние от очереди и зашли внутрь здания. - И не говори, что ты бы стояла.

- Нет, - не моргнув и глазом, соврала я. Как-то раз я простояла в очереди в Пушкинский музей четыре с половиной часа. Это было в новогодние праздники, и всех пускали бесплатно, так что большая часть очереди состояла из приезжих и надоедливых туристов, которым просто больше было нечем себя занять, кроме как расхаживать по картинным галереям, на самом деле совершенно им неинтересным.

Какая-то девочка лет одиннадцати, кружась около гардероба в ожидании, пока пожилая работница принесет ей номерок, натолкнулась на меня и больно саданула ногой по колену. От неожиданности я взвизгнула и отскочила в сторону. Девочка, испугавшись моего крика, тоже отбежала от меня на небольшое расстояние и, скорчив гримасу и ссутулив плечи, приготовилась зарыдать. Откуда ни возьмись на меня фурией налетела женщина в длинной шубе до пола и дурацком, никак не сочетающимся с мехом вязаном берете.

- Ты зачем ее ударила?

- Что? - от неожиданности я, приоткрыв рот, застыла, не в силах подобрать убедительных слов в свое оправдание. Саши нигде не было рядом - кажется, он отошел в туалет и, кажется, даже сказал мне об этом.

- Я все видела! - завопила женщина еще громче и жестом подозвала к себе девочку. Подойдя к ней, ребенок обхватил ее обеими руками и зарылся лицом в распахнутые полы ее шубы. - Я видела, как моя дочь кружилась, а ты подошла к ней и толкнула!

Чувствуя, как паника волнами поднимается откуда-то из низа живота, я двумя руками вцепилась в рюкзак и вперила расширившиеся от удивления и страха глаза в женщину.

Зачем ты это делаешь, зачемзачемзачем

Женщина продолжала что-то кричать, периодически поглаживая дочь по голове, а я стояла, не в силах пошевелиться и ощущая, как к панике добавляется новое чувство - злость. Стены вокруг начали едва заметно пульсировать. Еще немного, и мне не будет стоить труда представить озабоченную мамашу, валяющуюся в какой-то придорожной канаве с проломленным черепом и обрубленными руками. Она будет лежать и звать свою дочурку, и махать ей кровоточащей культей, пока кость, соединяющая предплечье с локтем, не переломиться, и махать станет нечем.

- Прошу прощения. - Саша внезапно вырос у меня из-за спины, так же резко, как перед этим растворился в воздухе. Я облегченно вздохнула, даже не собираясь скрывать своей радости, и позволила Саше легонько прикоснуться к своему локтю. - Что тут происходит?

Мамаша смерила Александра с ног до головы оценивающим взглядом, видимо, пытаясь рассчитать силы и решить, стоит связываться с новым противником или все-таки нет. Саша сделал шаг вперед, прикрывая меня плечом, и в какой-то степени меня умилил этот его жест, особенно, учитывая, что я могла одной силой мысли сделать и с ним, и с взбушевавшейся дамочкой.

- Твоя подружка толкнула моего ребенка, - проговорила женщина, одергивая меховой воротник своей шубы, но уже куда менее уверенно. Она даже не кричала – всего лишь говорила, и говорила вполне себе миролюбиво. - Просто в следующий раз расскажи своей девчонке о хороших манерах.

Я краем глаза покосилась на Сашу. Он не был качком, даже и близко, однако и худым его назвать было нельзя. Самое обычное телосложение - Саша не был ни долговязым, ни высоким, ни низкорослым, ни худым и не толстым.

- Это просто недоразумение, - он неловко улыбнулся и развел руками. - Извините.

- Хорошо, - женщина недовольно покачала головой, но тем не менее схватила дочь за руку и направилась к выходу из галереи. Я призвала на помощь все свои силы, чтобы не обернуться ей вслед. Мысли и образы в голове постепенно успокаивались, и я была им за это безмерно благодарна. Когда эта женщина налетела на меня, мне сразу же стало безумно страшно - я внезапно поняла, что все мои приготовления к нашей с Сашей встрече - всего лишь жалкие попытки приостановить неизбежное, и только что я совершила ужасную ошибку, не отказав ему и позволив привести меня в музей, в место, где находится такое большое скопление картин. Все было тщетно.

Скорее всего, я бы развернулась и ушла, если бы Саша не взял меня за руку. Опустив голову, я тупо смотрела на его пальцы, обхватившие мое запястье. В голове сделалось совсем пусто, но я решила, что при сложившихся обстоятельствах это было и к лучшему.

- С тобой все в порядке? - его голос был настолько участливым и теплым, что я на миг растерялась. Со мной давно так никто не разговаривал. В последний раз, вроде бы, такие нежные по отношению ко мне интонации были в голосе моей мамы, когда я в пять лет сломала ногу, потому что упала со скамейки. И то, родительница всего-навсего почувствовала вину - она не углядела, заговорившись с какой-то своей очередной подругой по телефону, и понимала это, получая болезненный укол совести.

Я поняла на Сашу взгляд и попыталась выдавить из себя нечто, хотя бы отдаленно напоминающее улыбку.

- Все отлично. Извини. Я ее не толкала.

- Я знаю, что не толкала, - спокойно ответил, соглашаясь со мной, Саша, хотя я и не знала, зачем ему вообще это было надо. Зачем мы вообще продолжали эту тему, зачем я решила ее поддержать, зная, на какой тонкой грани балансирую?

Несколько секунд мы с Сашей просто стояли, глядя друг другу в глаза и словно бы обмениваясь каким-то тайным знанием. Непослушные черные волосы упали ему на лоб и загородили половину левого глаза, так, что мне вдруг до невозможности захотелось их поправить. Каково это будет - вот так просто взять и прикоснуться к его лицу? Ощутить под собственными кончиками пальцев его кожу?

Я едва заметно тряхнула головой и поправила успевшую сползти до половины лямку рюкзака.

- Спасибо.

Саша ничего не ответил, и я подумала, что он не совсем понял, за что я его благодарю, но я не стала развивать эту и без того зачем-то сильно развитую тему еще больше.

Мы подошли к гардеробу и сдали верхнюю одежду старушке-гардеробщице в обмен на номерки. Я внутренне порадовалась, что Саша не стал снимать с меня куртку сам, и тут же устыдилась эти мыслей - раз я подумала об этом (и про сумку тоже), значит, какой-то частью подсознания хотела, чтобы именно так и произошло.

Сняв с плеч рюкзак и перевернув его себе на живот, я убрала номерок, шапку и шарф внутрь в дальний и самый глубокий отсек. Подумав, вытащила номерок обратно и убрала в верхний внешний кармашек на молнии.

Саша терпеливо меня ждал. Оказалось, что у него не было ни шарфа, ни шапки. Номерок он сунул в задний карман джинсов. Он все делал быстрее меня, и я никак не могла к этому привыкнуть.

Мы направились к кассам. Саше пришлось купить полный билет, а я прошла бесплатно, показав карточку, которой вчерашним утром так домогались Лимонова и Парфенов.

Саша застыл рядом со мной, глядя на то, как я рассматривала выданный кассиршей билетик. Подняв глаза, я заметила его недоумевающий взгляд и против воли улыбнулась.

- Я собираю их. У некоторых картинкы разные.

Саша посмотрел на свой билет.

- Хочешь, я тебе могу второй отдать, как только мы пройдем.

Я улыбнулась еще шире и покачала головой. Мы показали билеты контролеру и наконец попали в главный зал, со скульптурами и несколькими картинами, висящими на матовых стенах бутылочного цвета. Я не очень любила этот зал, считая его чрезмерно пустым, и к тому же заставленным бюстами, никак к живописи не относящимися, и в скульптуре, на мой взгляд, большой роли не играющими. Трихины снова отошли на второй план, и я перестала ощущать и их, и чудовищные, убийственные мысли, вновь получив призрачную возможность расслабиться и почувствовать себя оставленной в покое.

Пояснила я свою улыбку только спустя минут десять, когда мы уже прошли первый зал и оказались в следующем, рядом с двумя портретами императриц в почти что одинаковых пышных темных платьях. Неподалеку от нас шумела школьная экскурсия из младшеклассников. Молоденькая экскурсовод явно выбивалась из сил, пытаясь привлечь всеобщее внимание.

- У меня такой уже есть, - тихо проговорила я, стоя рядом с Сашей, который отчаянно делал вид, будто бы с интересом рассматривает позднейшую работу Вишнякова. - Оставь себе на память.