Божества

Казалось, компьютер с каждым шагом становился только тяжелее. Несмотря на дутую пуховую куртку, лямки рюкзака больно впивались в плечи, заставляя меня едва ли не каждую минуту просовывать под них пальцы и давать отдых ноющему телу.

Я хотела отнести ноутбук в ремонт завтра, но папа, увидев, в каком он состоянии, велел мне не тянуть и отнести лэптоп в мастерскую сразу же после школы, иначе «он сломается, а новый мы тебе покупать не будем, растяпа». Разумеется, никто не поверил, что воду пролила Соня, даже мысль такую в расчет не стали брать, видимо, посчитав это оскорблением их дражайшей любимицы-старшей дочки. Да и к тому же на Соню уже пала тень - после того, как я, схватив ее за руку, попыталась ударить кулаком в лицо, та извернулась и, больно надавив мне ногой на ступню, выбежала из дома. Я не стала говорить родителям, куда она ушла, как они только меня не пытали, решив сделать молчание своей маленькой местью - зря сестра думала, что ей все сойдет с рук, и я стану заступаться за нее даже после того, как она выльет воду на мой компьютер.

Соня вернулась домой только под утро, думая, наверно, что сможет спокойно прошмыгнуть к себе в комнату, но ни тут-то было - родители не ложились спать всю ночь. Схватили ее прямо у порога с воплями, что она о себе возомнила, как они за нее волновались и где же она все-таки, черт ее побери, была.

Сестра не стала врать и ответила им то же, что и мне восемь часов назад - это я слышала за закрытыми дверями спальни из коридора. Родители вынудили Соню подробно отчитаться почти что о каждой минуте, проведенной с Вадимом, и лишь под конец немного успокоились, разрешили Соне не ходить завтра в школу и отправили спать, а я так и осталась лежать у себя в кровати с открытыми глазами, уставившись в потолок и не в силах заснуть, раз за разом проматывая в голове слова мамы и отца и всю эту несправедливую по отношению ко мне ситуацию в целом. Если бы на месте Сони оказалась я, если бы это мне приспичило пошляться где-то всю ночь, никого не предупредив, меня бы вряд ли потом мягко попросили рассказать, что я делала. Меня бы отправили в сначала полицейский участок проверяться на алкоголь и наркотики, а затем я бы под ручку с мамой пошла в кабинет гинеколога.

Ноги заплетались, и я поскальзывалась на каждом шагу. Спросите, сколько я в сумме спала за эту ночь? Часа три-четыре, от силы. Я была не в состоянии нормально соображать и сейчас мечтала только о том, чтобы поскорее добраться до школы, переодеться, доползти до третьего этажа, где у нас должен был быть по расписанию русский язык, рухнуть за парту, положить голову на руки и уснуть, не открывая глаз весь урок. Мне необходимо было привести себя в божеский вид до конца шестого урока. Я не знала, как лучше сообщить Саше о то, что по пути мне нужно завести в ремонт компьютер, и что сказать, если он вдруг спросит о моем самочувствии.

Я пыталась убедить себя в том, что сложившиеся обстоятельства только к лучшему - когда он увидит, что я похожа на алкоголичку с многолетним стажем или на зомби, то поймет - со мной действительно не стоит общаться. Совсем будет хорошо (в первую очередь для меня же) если он бросит меня прямо возле школы, решив, что не стоит казаться вежливым и тянуть с отказом, фальшиво улыбаясь девчонке, у которой на лице крупными буквами написано «СО МНОЙ ЧТО-ТО НЕ ТАК».

И я смогу пойти и спокойно отнести в ремонт ноутбук, а потом вернуться домой и достать с балкона забытую на время картину, дорисовать девушку с жемчужиной на языке и вдохнуть в нее жизнь. Затем я уберу краски, вытру за собой испачканный пол, подготовлю мольберт к новой работе, проверю, сколько чистых холстов у меня осталось и, может быть, даже сделаю парочку этюдов или набросков для новой картины, если на это останется время. Потом домой вернутся родители и Соня, или, скорее, сначала Соня, а потом родители, и мне придется засесть за уроки, чтобы не вызывать лишних подозрений. Первые десять минут я буду покорно пытаться разобраться в новой теме по алгебре, которую проспала во время урока, затем мое терпение лопнет, я открою на телефоне ГДЗ и быстро спишу домашнее задание по всем предметам. Остаток вечера проведу как обычно, выбор у меня небольшой - либо читать, либо торчать в соцсетях, либо посмотреть какой-нибудь глупый фильм или сериал вроде «Ривердейла», для умственно-отсталых.

Где-нибудь около двенадцати часов ночи я лягу спать с неутешительной мыслью, что завтра все будет ровно так же, как и сегодня. А сегодня все было ровно так же, как и вчера.

От грустных размышлений меня резко и внезапно отвлекла куда более суровая реальность в лице Лимоновой и Парфенова. Они стояли у входа в школу около турникетов и заставляли каждого показывать им карточку для прохода. Всех тех, у кого карточки не обнаруживалось, отправляли в кабинет к классному руководителю на допрос и прослушивание лекции под названием «что такое ответственность?». Спастись, скорее всего, могли только те, у кого были связи - это что касается Парфенова. Насколько я могла судить, стоя в самом конце образовавшейся из-за сей проверки очереди, Женя стояла чуть в стороне от Никиты и активного участия в работе не принимала. Впрочем, любому дураку, даже полуслепому, было видно, как неуютно скромнице-хорошистке Лимоновой находиться рядом с отпетым троечником и другом Ходжаевой. Интересно, пыталась ли уже Лимонова придерживать руками подол юбки - у некоторых при виде Парфенова срабатывал именно этот рефлекс.

Какой-то пятиклассник, стоя во главе очереди, снял с плеч рюкзак и принялся судорожно в нем копаться. Парфенов навис над ним и что-то угрожающе шептал несчастному в спину. Лимонова смотрела на происходящее с жалостью и явным неодобрением, но поделать ничего не могла - да и кто вроде нее сможет сказать что-то поперек Никитинова авторитета. Провозившись со своим рюкзаком минуты три, пятиклассник наконец разогнулся и сокрушенно покачал головой, глядя на Лимонову, словно бы она лично для него могла вцепиться в лицо Парфенову и лишиться головы.

Грубо схватив мальчишку за воротник куртки, Парфенов протолкнул его через турникет и отправил к классной руководительнице. Уж кому-кому, а ему такая общественная работа явно доставляла неимоверное удовольствие - совершенно безнаказанно издеваться над малышами, да еще и получать похвалу от вышестоящих инстанций, где еще можно встретить подобное? Главное только не переусердствовать - нехорошо, если кто-нибудь попадет в кабинет директора без карточки, но со свежим фингалом, однако именно по этой причине к Парфенову приставили Лимонову, так сказать, умерять разыгравшиеся аппетиты.

Очередь медленно продвигалась вперед. Младшеклассники долго возились со своими портфелями, ребята постарше сразу же показывали пропуска и быстро проходили мимо. Некоторым Парфенов улыбался и жал руку. На его счастье, все старшеклассники обычно приходили в школу после второго звонка, когда дежурство Никиты и Жени уже должно было закончиться. Я попыталась, но так и не смогла нарисовать в воображении картину того, как мои одноклассники требовательным голосом спрашивают пропуск у какого-нибудь бугая из одиннадцатого класса, который шире их раза в три и выше на две головы, и это несмотря на то, что Парфенов тоже был не из щуплых и занимался в школьной футбольной секции, правда, не ради спорта, а ради новых полезных знакомств.

Когда очередь дошла до меня, я молча показала карточку, стараясь обращаться только к Лимоновой, и так же молча прошла мимо. В какой-то момент мне показалось, что меня даже не заметили, однако мне было не привыкать. Переодевшись и переобувшись в раздевалке для начальной школы, я, пошатываясь, побрела на третий этаж, иногда позволяя себе бросить маленький вызов судьбе и перешагнуть за раз через две ступени.

В классе было относительно спокойно. На местах сидело только пять человек, остальные либо еще не пришли, либо нашли себе занятие поинтереснее пустого времяпровождения в душном классе.

Я опустилась за свою последнюю парту, достала из рюкзака нужные учебники и тетради и, как и планировала, положила голову на руки и нырнула в вожделенный сон.

- Окно откройте, когда уходить будете! Самойлова, зайди в секретариат, пусть они наконец принесут не журнал, попроси Наталью Евгеньевну...

Я с недовольным стоном приоткрыла глаза и уставилась в пространство прямо перед собой, пока чья-то спина не перегородила мне обзор. Серая блузка и черный свитер сверху. Тонкая кожаная мини-юбка. Дмитриева на мгновение обернулась, скользнула по мне равнодушным и ничего не значащим взглядом, вздернула бровь и, поправив лямку сумки, вышла из класса. Повернувшись, я проследила за ней чуть замутненным ото сна взглядом. Почему-то у меня сложилось впечатление, будто бы я была кактусом или петунией из кабинета биологии, и Дмитриева посмотрела на меня так странно только потому, что не хотела подавать виду, будто бы удивилась, увидев, как цветок с первого этажа трансформировался на третий.

- С добрым утром, Спящая красавица! - раздался прямо над ухом сладкий голос Ходжаевой. Я с трудом оторвала от парты разом потяжелевшую голову и подняла на нее взгляд. Катя стояла рядом со мной, придерживая одной рукой спадающий с плеча рюкзак ядовито-зеленого цвета, и лучезарно мне улыбалась. - Поздравляю, ты проспала весь урок и получила двойку. Русичка несколько раз хотела тебя разбудить, но каждый раз на полпути останавливалась, думала, ты сама проснешься, но ты спала как убитая, едва ли не храпела. С бодуна что ли? Это так на тебя наш вчерашний разговор подействовал?

Я поморщилась и принялась легонько хлопать себя по щекам, чтобы побыстрее прийти в чувство. Огляделась по сторонам. Кабинет был практически пустым, не считая нас с Катей и Куприянова, который, не обращая на последние ряды никакого внимания, ожесточенно мыл доску. На голове у него были надеты большие наушники.

- А где Людмила Михайловна?

Ходжаева весело вздернула бровь.

- Извиниться, что ли, хочешь? Она уже ушла, ее позвали на какое-то супер-дупер важное совещание. Пойдем, а то рискуем опоздать на английский, а у нас сегодня вроде как словарный диктант намечается... Ты же не хочешь получить еще одну двойку?

Я промычала нечто нечленораздельное и снова упала лбом себе на руки. Катя вздохнула, наклонилась за моим рюкзаком и принялась сама складывать тетради внутрь.

- Так что с тобой сегодня, может, расскажешь? Я, конечно, не настаиваю, но мне было бы интересно узнать. Не верю, что я могла испортить такую скромницу, как ты, всего-навсего одним несчастным разговором...

- Нет, господи, это не из-за тебя, - с трудом взяв в себя в руки, я встала из-за парты и забрала у Ходжаевой рюкзак. Со вздохом взвалила его себе на плечи. - Проблемы в семье. Сестра ушла вечером, а вернулась под утро. Родители чуть с ума не сошли, всю ночь проорали.

- Оу, - Катя пожала плечами, не зная, что сказать.

- Миленько, правда? Поэтому я просплю все уроки сегодня и получу по всем предметам двойки, но мне плевать - у меня сегодня важная встреча, и я не могу ее отменить.

- Понятно. - Ходжаева несколько раз кивнула головой, и мы наконец вышли из кабинета, оставив Куприянова наедине с доской и доносящейся из динамиков Леди Гагой. Мысленно я от всей души поблагодарила Катю за то, что она не стала вдаваться в подробности и расспрашивать про встречу: где, как и с кем. В чем - в чем, а в этом она оставалась на редкость тактична, даже когда наши хрупкие отношения в форме «привет-пока» пошатнулись и грозили перейти во нечто большее.

Остальные уроки мало чем отличались от первого. На английском действительно был диктант, но я, судя по всему, написала все правильно, хотя специально ничего не учила. Ходжаеву тоже ждала хорошая оценка - правда, она справлялась с задачей, пряча под партой учебник и украдкой от преподавателя перелистывая нужные страницы. История и обществознание порадовали нудными сорока пятиминутными лекциями, на которых можно было продолжить спать и даже не напрягаться относительно того, что тебя могут спалить. Весь класс зависал в телефоне и переписывался друг с другом во ВКонтакте. Внимательной к тому, что говорит учитель, пожалуй, оставалась только Самойлова, но она была не в счет - Вика с самого первого класса выработала привычку никогда не отвлекаться на уроках и всегда смотреть в рот учителям, каким бы противным этот самый рот не был.

Мы с Ходжаевой, как и вчера, всюду проходили вместе. Война Кати с Парфеновым продолжалась, и я уже начала всерьез опасаться Никиты, предполагая, что такими темпами он скоро решит не добиваться прощения Кати, а избавиться от вездесущей меня - достаточно было заметить то, как он смотрел на нас в столовке, пока мы стояли в очереди за супом и булочками с корицей. Я рискнула и попросила у буфетчицы кофе, но потом все равно вылила эту гадость на глазах у той же буфетчицы, потому что пить эту бурду на дешевом молоке и цикории без кофеина было невозможно. Ходжаева весело смеялась, привлекая к нам внимание всех и вся, и светила упругой задницей, обтянутой в узкие кожаные штаны - на Катю уже давно перестали обращать внимание даже самые ярые заступницы школьной формы и позволяли ей ходить как угодно, лишь бы ни в чем мать родила.

На пятом уроке мне пришло сообщение от Саши. Дрожащими пальцами я открыла на экране телефона наше с ним диалоговое окно и набрала короткий ответ - он спрашивал, в силе ли наша встреча, и я не смогла отослать ему ничего, кроме утвердительного смайлика. Как и ожидалось, к шестому уроку я проснулась и отдохнула настолько, что снова была в состоянии нормально соображать. Вернулись страх и сомнение в том, правильно ли я поступаю. В середине географии мне пришлось поднять руку и выйти в туалет. Заперевшись в кабинке на втором этаже для начальной школы, которая к этому времени уже должна была разойтись по домам, я задрала кофту сзади, обнажив спину, и, крепко стиснув зубы, прислонилась голой кожей к покрытой кафелем стене.

Несколько минут ничего не происходило, но я продолжала стоять, слыша, как бешено стучит где-то в ушах кровь. Я должна была это сделать, должна была накормить их, потому что тогда вероятность, что они вспомнят обо мне до завтрашнего дня, упадет, и мне не будет грозить такая опасность. Я не могла сказать, что точно знала, будто бы это пойдет на пользу. Мне редко приходилось прибегать к подобным мерам, и я и не думала делать этого сегодня, но волнение, внезапно укрывшее с головой, точно саван, и не дающее дышать, выгнало меня из класса и привело сюда, в место, где я могла уединиться и отдать очередную кровавую дань.

- Ну же, - едва слышно прошептала я себе под нос. - Давайте, идите.

Я не могла сказать, что мне было очень страшно - да, я боялась, но не так, чтобы описаться и одновременно заорать от ужаса. Я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось, потому что мне было неприятно стоять вот так в детском туалете с маленькими кабинками в раскоряку, согнув колени, задрав кофту и выпятив зад. Если сейчас кто-нибудь войдет сюда... Кто-нибудь из учителей....

Я почувствовала, как что-то холодное дотронулось до моей спины и принялось вгрызаться в кожу. Издав короткий стон, я поднесла ко рту согнутую в кулак ладонь и засунула внутрь костяшки. Прикусила их зубами, так сильно, что почувствовала во рту легкий привкус крови.

Стена принялась выгибаться, я ощущала, как они пытались добраться до меня, каждый желая отхватить себе самый лакомый кусочек. К счастью, трихины не причиняли мне лишней боли - не сегодня, тем более, я была послушной девочкой и пришла к ним сама, благо им было невдомек, ради чего все замышлялось.

Когда все закончилось, я оторвалась от стены и, не удержавшись на ногах, рухнула прямо на пол, больно стукнувшись подбородком о край унитаза. Продолжая придерживать кофту, чтобы та не испачкалась, взяла комок заранее припасенных салфеток и, заведя руку за спину, принялась аккуратно стирать кровавые следы вокруг маленьких кругообразных ранок. Со стороны могло показаться, что я подверглась атаке гигантских комаров с хоботом диаметром в несколько миллиметров.

Тщательно вытерев спину салфетками, я по одной смыла их в унитазе, чтобы тот не засорился, и, опустив кофту и заправив ее в юбку, вышла из туалета. Проходя мимо висящего в коридоре зеркала, на мгновение задержалась, оглядев себя с ног до головы. Лицо было слишком бледным, но я понадеялась, что это не только от потери крови, тем более, что отдать пришлось совсем не много. Я весь день сегодня ходила бледной, и не думала, что кто-нибудь под конец дня вдруг заметит этот досадный недостаток и вздумает из-за вредности настучать какой-нибудь училке, чтобы меня отвели ко врачу. Сделав шаг в сторону, я прищурилась и попробовала посмотреть на себя со стороны. Наверно, я бы стала посимпатичнее, если бы пользовалась косметикой, но я не умела краситься, и на щеки привыкла наносить рубцы, а не румяна.

В класс я вошла ровно со звонком, оповещающим, что все уроки закончились. Учительница географии Надежда Руслановна бросила на меня косой подозрительный взгляд и, отвернувшись, принялась записывать на доске домашнее задание - вроде бы дома нам предстояло выполнить сразу несколько упражнений в контурных картах.