Божества

- Извините, я сейчас вернусь, - я услышала, как мама, забыв про свой пирог, следом за мной выскочила из кухни. К тому моменту я уже успела пройти половину коридора, и отсюда нас не было видно.

- Ты что творишь? - мама схватила меня за руку и рывком подтянула к себе. - Мы же, вроде бы, договаривались, что ты не вытворишь ничего такого!

Я посмотрела матери в глаза, изо всех сил стараясь, чтобы в моем взгляде не было ненависти. Я не люблю родителей так, как положено дочерям любить маму и папу, но в то же время я и не хочу их ненавидеть. И не хочу, чтобы они знали, что я их ненавижу.

- А что такого противозаконного я совершила? - прошептала я, понимая, что слышно нас по-прежнему хорошо, а беседа на кухне каким-то немыслимым образом прервалась.

- Издеваешься? - мама сжала мое запястье еще сильнее, так, что на нем теперь обязательно останутся белые полосы. - Лена! Нельзя так уходить. Имей совесть, у меня в доме чужой человек! Что мне теперь ему сказать? Что у тебя перемены настроения каждые пять минут?

-Да, - я кивнула головой, - скажи, что у меня пубертатный период. Или, еще лучше, скажи, что у меня ПМС. Вадим уже должен знать, что это такое. И я не хотела садиться с вами за стол, моего желания вы даже не спрашивали.

- О, боже, - мама прикрыла лицо руками. Я прижала потревоженную кисть к груди и принялась лелеять ее, как не способного заснуть плачущего младенца. - Я скажу, что тебе внезапно стало плохо. Только не смей до его ухода выходить из своей комнаты. Я сейчас принесу тебе твою порцию ужина.

- Я не выйду, не беспокойся, - я отвернулась от матери и продолжила путь к своей комнате. - И есть я тоже не буду. Что-то нет аппетита.

К счастью, у мамы хватило ума меня не догонять. Я услышала за спиной ее тяжелый вздох, а затем шаги, удаляющиеся в противоположном направлении. Спустя несколько секунд голоса на кухне стали громче. Я машинально склонила голову к плечу, сама не зная зачем прислушиваясь к маминому голосу.

- Она неважно себя чувствует, да, все хорошо, не беспокойтесь. Вадим, вы же сами прекрасно знаете, каково это, сами проходили - девятый класс, ОГЭ, волнение, первые экзамены...

Я с громким хлопком закрыла за собой дверь. Не включая свет, подошла к кровати и принялась стягивать с нее покрывало. Наощупь нашла под подушкой пижаму и так же, в полной темноте, переоделась.

Пару раз шмыгнула носом и юркнула в постель.

Казалось, мамин голос прозвучал над моим ухом прежде, чем я успела опустить голову на подушку и натянуть одеяло до самого лба.

- Лена! Лена, вставай, пора собираться в школу.

Я дернулась от его резкого и громкого голоса, но глаза открывать не стала. Щелкнул выключатель. Мама позвала меня по имени еще несколько раз и вышла из комнаты.

Я перевернулась на живот и, уткнувшись лицом в подушку, пробормотала нечто невразумительное. Жутко болела голова, но я чувствовала, что температуры не было. Жаловаться на одну только мигрень особого смысла я не видела - мама была уверена, что я симулирую, и все равно бы отправила меня в школу.

За неплотно прикрытой дверью слышались приглушенные голоса родных. Я застонала и перевернулась снова, на сей раз на спину. Левая рука безвольно свесилась с кровати.

«Придет серенький волчок и ухватит за бочок...»

Я тихо рассмеялась и, превозмогая сонливость и боль, наконец встала с постели. Босые ступни коснулись голого линолеума - ковров у нас дома было мало, зато имелись полы с подогревом. Я встала и подошла к гардеробу, на ходу снимая с себя пижаму. Скомкав ее, небрежно кинула на кровать через плечо - оглядываться специально и смотреть на манящую постель мне не хотелось. Надев старый домашний спортивный костюм, я, пошатываясь, вышла из комнаты и побрела на кухню. Зевота сводила челюсть так, что приходилось прикрывать рот обеими руками.

На кухне громко работал телевизор. Я бросила на экран косой взгляд и прошла мимо. Схватила со стоящей на столе тарелки бутерброд с колбасой и сыром, разогретый в микроволновке. Горячий хлеб обжигал пальцы, но вот сыр, по-моему, каким-то мистическим образом уже успел остыть.

«На мегафоне быстрее всех лета-а-а-аем, самый быстрый интернет – всех обгоня-я-яем!».

Мама и Соня стояли посреди кухни и ожесточенно спорили о том, брать ли последней обед с собой в школу или не брать. На меня никто не обращал ни малейшего внимания.

- Я не хочу, понимаешь ты или нет? Мам, не выставляй меня на посмешище! У нас во время большого перерыва все сваливают в кафетерий! Кафетерий, понимаешь? А я остаюсь в мерзкой школьной столовке, потому что мамочка приготовила мне судочек с едой. Лучше дай денег, и я куплю себе еду. Ну, и не готовила бы, сколько раз я тебе говорила!

Равнодушно наблюдая за их спором, я поднесла бутерброд ко рту и откусила от него громадный кусок. Жареный хлеб громко захрустел у меня на зубах.

Так и не сумев ни до чего договориться, Соня демонстративно топнула ногой и выбежала из кухни. Мама покачала головой и как-то неловко взмахнула рукой.

- Вот видишь, до чего ты сестру довела, - грустно проговорила она, и я едва не подавилась бутербродом, не сразу сообразив, что ее реплика предназначалась мне. - Надо было вчера остаться с нами. Вадим нехорошо воспринял мои слова о том, что ты заболела, ему стало неловко, и он ушел буквально через полчаса.

Я не удержалась от того, чтобы фыркнуть:

- Он ведь вам обоим не понравился.

Мама бросила на меня удивленно-настороженный взгляд.

- Тебе-то откуда взять? Мы с Соней еще не говорили на эту тему. Решили, что теперь она должна познакомиться с родителями Вадима, и Вадим любезно пригласил к себе в гости всю нашу семью.

- Я не пойду, - пробурчала я с набитым ртом.

- Я и не сомневалась. После того, как доешь, тарелку за собой помыть не забудь.

Склонив голову, мама вышла из кухни. Я с пресным выражением лица проследила за ее удаляющейся по коридору спиной. На какое-то мгновение мне сделалось интересно, что же такого произошло вчера, раз это «что-то» смогло вывести обычно спокойную маму из строя, но спустя еще одно мгновение наваждение прошло, и я решила просто порадоваться - не одной мне в этой семье сегодняшним утром было хреново.

За прошедшие выходные я так и не удосужилась подготовить уроки на понедельник и собрать рюкзак, так что мне пришлось делать все это прямо сейчас, судорожно вспоминая, какие учебники и тетради нужно взять, а какие, наоборот, оставить. В понедельник у нас намечалась контрольная по биологии и, помнится, в пятницу вечером я даже обещала себе попробовать к ней подготовиться и прочитать нужный параграф, но дальше одного желания дело не пошло. Обычно у всех детей с возрастом, классу этак к шестому, приходит осознание того, что учеба - все-таки не наказание, придуманное родителями специально, чтобы отвлекать тебя от действительно важных дел, таких, как прогулки во дворах с сомнительными компаниями, распитие пива в обшарпанных подъездах (Шухер! Шухер! Давайте уйдем отсюда, меня мамка убьет, вы издеваетесь, если с водкой, на хрен, увидит!), просиживание за компьютерными играми, просмотром дурацких американских сериалов (а вы видели, что вытворила Шерил в последней серии «Ривердейла»?) и в социальных сетях. У меня все было немного не так - если раньше я хоть как-то пыталась зарабатывать себе, пусть и не честным трудом, хорошие оценки, то к девятому классу забила на это неблагодарное дело окончательно, полностью посвятив себя стенам и рисованию. Мне сложно посоветовать вам поступать так же, если вы не можете видеть их и если у вас нет того, чем обладаю я. Обычным людям, как правило, необходим и аттестат, и диплом о высшем образовании, и прочие корочки. Мне они были ни к чему, потому что я знала, что по окончании школы в любом случае не пойду учиться в университет. Как только я стану совершеннолетней, я уеду как можно дальше отсюда. В Москве слишком много стен, слишком много их, прячущихся за каждым углом и в каждой картине на каждой чертовой выставке в каждом чертовом музее. Мне с рожденья были противопоказаны большие города. Я мечтала уехать в деревню, в какую-нибудь лесную глушь, так, чтобы жить в домике на дереве или в шалаше, каждый день гулять по лесу, собирать ягоды и грибы, целебные травы на полянах. Я бы выучилась охотиться, развела бы кроликов и кур и навсегда бы забыла о том, что в мире существуют мегаполисы из человеческих муравейников. Со мной бы были только тишина, спокойствие и картины, которые я могла бы рисовать исключительно для себя и которые не могли бы причинить никому вреда, потому что ни одной души, кроме меня, рядом с ними бы не оказалось.

- Лена! Мы уходим, поторапливайся!

Вынырнув из забыться, я потрясла головой и сунула в рюкзак последний учебник, краем глаза взглянув на обложку - геометрия. Каждый раз мне приходилось выходить в школу раньше времени, потому что родители мне не доверяли и запрещали покидать дом позже всех, опасаясь, что до школы я при таком раскладе так и не дойду. Сони к этому моменту уже нет - она уходит к половине восьмого, помогать учителям, первоклассникам, старостам, президенту школы, ответственным за школьную стенгазету и вообще всем, кому нужна хоть какая-то помощь. Разумеется, всю эту активность сестра совершала не за красивые глаза - в нашем учебном заведении сильно поощряли подобного рода деятельность. Ты мог совсем не учится, а только участвовать во всех мероприятиях, и все равно был бы отличником. Наша система образования приучивала лизать зад вышестоящим чинам еще со школьной скамьи.

Я наскоро напялила на себя рваные колготки, кое-как заклеенные канцелярским клеем, старую клетчатую школьную юбку и мятую блузку. Изо всех сил стараясь не показывать свой наряд маме, чтобы не вызвать у той приступа эпилепсии, собрала волосы в низкий хвостик, перед этим проведя по ним несколько раз растопыренной пятерней, заменяющей импровизированную расческу, надела сапоги и куртку и вышла из дома, не попрощавшись.

Стоя в лифте, вытащила из внешнего карманчика рюкзака наушники и вставила в уши. Подключила провод к телефону и, облокотившись о стенку кабины, принялась лениво проматывать плейлист, выбирая песню, которую хотела бы послушать. Совершать все эти действия при родителях было нельзя - отец страшно злился, когда видел, как кто-нибудь идет по дороге с надетыми наушниками. Он водил машину и боялся, что когда-нибудь по неосторожности задавит человека, в особенности, подростка. «Напялят на голову капюшон, - любил причитать он, как только я оказывалась от него на достаточно близком расстоянии (имя Сони здесь можно даже не упоминать, вы же помните, что в глазах родителей моя сестра являлась ангелом во плоти, хотя, по моим прикидкам, девственницей уже не была, и весталкой бы никогда не стала), - врубят свой рэп, сгорбатятся и прутся на красный свет, ничего и никого не видя. А я потом засяду в тюрьму из-за придурка, который так хотел послушать Оксиморона, что не дотерпел до дома и - упс! (на этом моменте папа выпучивал глаза и театрально разводил руками) - сломал чью-то жизнь».

Я наконец нашла нужный трек. В ушах заиграли Ramones, и я прикрыла глаза, едва заметно покачивая головой в такт мелодии и наслаждаясь тем, как солист признавался, что хочет быть бойфрендом сладкой и маленькой незнакомки.

Двери лифта распахнулись, и я вышла из кабины. Склонив голову, быстрым шагом прошла мимо комнаты консьержки, не желая с ней здороваться - на нее стоило только посмотреть, и она тотчас же утягивала тебя в престранный разговор обо всем на свете, который может продолжаться несколько часов кряду. Выйдя из подъезда, я заметно сбавила шаг и пошла уже совершенно спокойно. Меня совсем не волновало то, что я могла опоздать, даже наоборот, я бы лучше опоздала на урок, чем провела в школе лишние десять минут в окружении ненавистных учителей и тупых одноклассников.

И стен. Школьные стены, пожалуй, были главным препятствием тому, чтобы я полюбила образование. Стоило мне оказаться одной, как те, что жили под штукатуркой и бетоном, оживали и принимались тянуться ко мне руками, пытаясь дотронуться и высосать хотя бы немного энергии. В школе стены вели себя по-другому и отличались от других стен. Как бы странно это не звучало, в школьных коридорах трихины находили больше подпитки, нежели где-нибудь еще - слишком много боли, стенаний и издевательств. Стоило какой-нибудь девочке, которую во время урока физики мальчишки постарше затащили в мужской туалет и пару раз окунули головой в унитаз, прижаться щекой к прохладным стенам и поплакать, как те тут же начинали слизывать драгоценную влагу и с каждой слезинкой становиться сильнее.

Мимо на бешеной скорости проехала машина, взрезая шинами снег и разбрасывая его от себя во все стороны. От неожиданности я поскользнулась на замерзшем асфальте и упала бы прямо на проезжую часть, под колеса ехавшего следом за автомобилем грузовика, если бы не чья-то рука, в последний момент успевшая ухватить меня за край капюшона и рывком потянуть на себя.

Я вскрикнула и, взмахнув руками, с трудом, но смогла восстановить равновесие, неуклюже подавшись спиной назад.

- Осторожнее, - прошипел над ухом знакомый недовольный голос.

Грузовик возмущенно посигналил несколько раз и поехал дальше. Через запотевшее стекло окна я различила, как фигура водителя несколько раз потрясла кулаком. Я вспомнила слова отца про наушники и Оксиморона и тут же сдернула с себя проводки. Оглянулась назад, хотя уже по голосу успела догадаться, кто оказался моим спасителем, и радости мне это не внушало.

Две тугие косички, косая челка-завлекалочка, чуть подкрашенные тушью ресницы (не дай-то бог, ненавидящая косметику старая дева-биологичка заметит и при всем классе отправит умывать лицо с мылом), круглые, как у Гарри Поттера, очки, глубокие ямочки на щеках и не выщипанные, разросшиеся до самого века брови - Самойлова, перекосив губы, с презрением разглядывала меня, попутно обтирая снегом покрасневшую руку, которой спасла мне жизнь. Я скомкала наушники и убрала их подальше в карман, проталкивая как можно глубже. Опустила глаза и несколько секунд наблюдала за красноречивым жестом одноклассницы.

- Ну, что? – обтерши, наконец, как следует ладонь, спросила Самойлова. - Может, скажешь что-нибудь? Спасибо там, я даже не знаю.

Шершавым языком я облизнула пересохшие губы. В таких случаях говорят «как наждачная бумага».

- А зачем тебе вообще понадобилось меня спасать?

Она пожала плечами. Дутая по последней моде куртка плавно поднялась вместе с ними и так же плавно опустилась.

- Кто бы соскребал твои мозги с дороги, чтобы из-за тебя не приходилось отменять концерта?

Мне стало интересно, как сильно ей пришлось напрячь мозги, чтобы додуматься до такой фразы. За пределами школы очки и косички явно помогали Самойловой придерживаться образа скорее плохой училки, чем скромной девочки-отличницы.

- Спасибо, - пробурчала я и, развернувшись, пошла вперед.

Кажется, Самойлову моя скупая благодарность не удовлетворила, но, к счастью, до самого порога школы она больше не сказала ничего, молча плетясь за мной следом и оставляя на снегу глубокие дырки от каблуков.