Божества

- Ты, блин, полная дура, Ленка! - раздался из коридора вопль сестры. - Я тебе какой сок сказала купить и какой велела не покупать?

Я стояла посреди собственной комнаты, будучи не в силах ни ответить ей, ни даже пошевелиться. К глазам разом подступили жгучие, раздражающие слезы, и на несколько мгновений пришлось сильно зажуриться, чтобы выдавить их из себя прежде, чем они превратятся в целый потоп. Я подняла руку и провела по закрытым векам - с такой силой, что едва не выдавила глазные яблоки из глазниц.

В комнате все немного поменялось. До моего ухода по полу была разбросана одежда, на столе, помимо красок, лежали какие-то учебники и тетради. С незаправленной кровати свешивался брошенный на нее расстёгнутый наполовину рюкзак, из которого торчали свернутые в трубочку холсты - в пятницу я заходила в книжный, чтобы пополнить запасы начавших кончаться необходимых для рисования материалов.

Мама решила в мое отсутствие прибраться в комнате, и, конечно же, нашла рисунок. Перед глазами возникла непрошеная картинка того, как родительница подходит к мольберту, срывает с него ткань и испуганно охает. Оглядывается на неплотно запертую дверь позади себя, прислушивается, нет ли кого из домашних поблизости - как можно, чтобы это уродство кто-то увидел? - берет картину, разрывает на несколько частей и, согнув обрывки пополам, быстро запихивает их в мусорный мешок, наваливает сверху другого мусора, и так и не доделанные глаза девушки, сильно любящей боль, затухают под использованными салфетками, ненужными пакетами, кусочками скорлупы и кожурой банана.

- Ты с ума сошла, дура чокнутая! - дверь резко распахнулась и ударилась о стоящее в углу пианино. Раздался отвратительный звук тяжело вздохнувших от удара клавиш.

Я вздрогнула, но по-прежнему ничего не сказала и не двинулась с места.

Соня подбежала ко мне и схватила за руку. Занесла над головой плойку, готовая вот-вот ударить меня ею по голове.

- Соня! Вы что тут творите? - голос мамы заставил сестру моментально спрятать руку за спину. Другая ее рука, которой она сжимала мое запястье, разжалась. Ладонь плавно скользнула чуть выше локтя и легла мне плечо, так, что теперь казалось, будто бы Соня вовсе не хочет меня убивать, а просто-напросто приобнимает.

Мы с ней в жизни не обнимались, а в детстве наши обнимашки всегда заканчивались дракой. Мама это прекрасно понимала, и обдурить столь глупым приемом, который мог прийти только в голову Соне, ее не получилось.

Я недовольно дернула плечом и сделала шаг в сторону. Сонина рука упала и безвольно повисла вдоль тела. Краем глаза я заметила, как полотенце на ней от такого количества резких движений начало понемногу съезжать, оголяя правую грудь. Еще немного - и нам с мамой будет видно то, что родственникам обычно не показывают. Впрочем, Соню это не волновало. Уверенная в своей идеальности и неотразимости, она могла пройдись голышом где угодно, даже в школьном коридоре, и наверняка сделала бы это так, что смеяться никому бы не пришло и в голову.

«А король-то голый!».

- Что вы тут устроили? - строго спросила мать, уперев руки в бока и переводя взгляд с меня на Соню и обратно.

Соня молчала. Теперь-то из нее не вытянешь и слово - она начнет разыгрывать спектакль и притворяться несчастной, обиженной на жизнь девочкой, до тех пор, пока мама не поймет, что во всем (опять? господи, да сколько, в конце-то концов, можно!) виновата именно я.

- Я купила не тот сок, что она хотела, - первой нарушила тишину я, потому что мне до жути хотелось, чтобы от меня отстали, и чтобы я могла поскорее начать искать картину. – Тут стоял мольберт. Куда ты его дела?

Взгляд матери ожесточился. Губы поджались и превратились в тонкую линию, словно мама была слепком какого-то бесталанного скульптора-неумехи, выполнившего свою работу и только после этого осознавшего то, что он не доделал все до конца - в частности, не выполнил рот, из-за чего пришлось грубо вырезать его ножом, вот и вышла эта самая кровавая ниточка.

- Я убиралась у тебя в комнате, потому что от тебя этого не дождёшься, а я не собираюсь жить в бардаке. Уважай сестру, к ней сегодня придут гости. И нас с отцом тоже будь добра слушать. Хотя бы делать вид. Я не трогала твою картину, даже тряпку ту с нее не снимала, так что будь спокойна - мне по-прежнему неинтересно, на что ты там убиваешь время, отведенное тебе на выучивание уроков и помощь по хозяйству. Я отнесла все на балкон. - Мать предупреждающе вытянула вперёд руки, увидев, что я уже была готова сорваться с места и бежать в лоджию, находящуюся в гостиной. - Сегодня обойдёшься без рисования. Я и так горбатилась тут, отмывая все. Завтра заберешь свою мазню, за ночь с ней ничего не случится.

- Что? - от удивления у меня глаза едва не налезли на лоб. Я крепко стиснула зубы и сжала руки в кулаки, так сильно, что ногти впились в кожу. Когда я разожму руки, на внутренней стороне ладоней останутся маленькие лунки, заполненные кровоподтеками.

- Какая тебе разница? Это же бред! Я просто ее заберу!

- Я сказала, нет, - мать перегородила мне дорогу.

Краем глаза я заметила, как Соня спрятала лицо в ладони, якобы прикрывая рот, чтобы чихнуть, но на самом деле пряча играющую на самих собою растянувшихся губах ехидную улыбку.

Я глубоко вдохнула носом воздух и опустилась на кровать, прекрасно понимая, что кричать сейчас было бессмысленно - меня бы все равно никто не услышал, и я сделала бы себе только хуже.

Соня пожала плечами и первой вышла из комнаты, на прощанье несколько раз щелкнув плойкой. Мама растерянно посмотрела ей вслед, точно бы вспоминая, кто она такая и как так получилось, что у нее вообще есть дочь. Даже две, но про вторую мы говорить не будем, вторая - это так, ошибка, как говорится, в семье не без урода.

Я часто думала над тем, что маме с папой вполне было достаточно одного ребенка.

Я прокралась на балкон сразу же, как только они ушли - Соня - в ванную, доделывать свою прическу и досушивать волосы, а мама - на кухню, к отцу, который, судя по звукам то и дело ударяющейся обо что-то посуды, приступил к сервировке праздничного стола.

Надеюсь, они положат в центр веточку вербы.

Картина оставалась точно в таком же состоянии, в каком и была - мама не соврала, сказав, что и пальцем ее не тронула. Приподняв ткань, наброшенную на мольберт, я разглядывала творение собственных рук, выполненное утром, и, пусть и в полумраке (свет на балконе не зажигался с тех пор, как на нем перегорела единственная лампочка, и родители решили отложить ее замену в долгий ящик), пыталась подметить все неровности, шероховатости и прочие плохо выполненные детали.

Из глубины квартиры донесся приглушенный крик, заставивший меня вздрогнуть. Я аккуратно опустила ткань обратно на мольберт, осмотрела все в последний раз и выскользнула из лоджии обратно в комнату.

- Господи боже, ты как всегда! Сколько можно тебя искать! - Соня фурией набросилась на меня, выскочив из-за угла, и схватила за руку. Она уже успела переодеться: теперь вместо полотенца на ней красовалось узкое серое платье-карандаш. Завитые волосы обрамляли красивое лицо и мягко ложились на обнаженные плечи – как только за такое короткое время она успела их высушить? - Вадим должен прийти с минуты на минуту!

Я не собиралась разделять ее истеричность.

- Мне-то зачем? - вместо этого угрюмо проговорила я и грубо выдернула руку.

Соня сделала вид, будто ничего не заметила. Она любила так делать, когда ей нужно было чего-нибудь добиться от остальных, и я прекрасно знала, что после того, как я сделаю то, что она хочет, сестра перестанет игнорировать мою грубость и выльет на меня такой ушат помоев, что меня не спасут даже родители, находящиеся в соседней комнате.

Соня придирчиво смерила меня взглядом с ног до головы. Я еще не успела переодеться, и по-прежнему была одета в то, в чем ходила к Котюнкиной. Сестре вряд ли понравились мои поношенные джинсы и не менее поношенный свитер, но она с явным усилием поборола в себе желание высмеять меня и обозвать уродкой и промолчала.

- Пойдет, только тебе необходимо расчесаться.

Я машинально пригладила взлохмаченные волосы рукой и глубоко вздохнула.

- Кому в голову пришла эта идиотская идея?

- Маме, - Соня скривилась. Кажется, ей тоже было не по душе, что в нашей родительнице внезапно взыграл материнский инстинкт по отношению к младшей дочери. - Она хочет, чтобы с моим парнем познакомилась вся семья, и ты в том числе.

Я сжала губы и, толкнув Соню плечом, прошла мимо к себе в комнату.

Я все еще член их семьи. Как это миленько. Жаль, что я не любитель всего мимимишного.

- Поэтому мать убрала мой мольберт и запретила мне к нему приближаться? Чтобы я не ушла рисовать?

Соня за моей спиной запыхтела и принялась переминаться с ноги на ногу.

- И поэтому тоже. А вообще, она попросту не хотела, чтобы Вадим ненароком увидел твое дерьмо. Мы все догадываемся, что за хрень ты на самом деле рисуешь.

Все тело словно бы накрыло ледяной водой. Я резко согнула голову и уставилась в пол, изо всех сил стараясь сдержать слезы. Соня решила атаковать и нанесла удар больнее некуда. Я могла точно поклясться, что ни она, ни родители не видели моих картин, потому что встречи с последними из мною написанных работ им просто не пережить, но они знали, что с моим творчеством было не все в порядке. Всегда знали, что я рисую не бабочек, парящих над цветами, и не котят, играющих с клубком в каком-нибудь теплом и светлом доме добрых хозяев.

Я дошла до своей комнаты и плотно закрыла за собой дверь.

На ум пришла жестокая, чудовищная мысль, которую я на протяжении вот уже многих лет отгоняла от себя, но которая с каждым годом продолжала закрадываться в мою голову, ввинчиваться мне в мозг, становясь все навязчивее и все сильнее.

Если бы они знали, что я могу с ними сделать, если бы они знали, что мне подвластно, они бы так не говорили.

Раздался звонок домофона. Я прислонилась к закрытой двери своей комнаты, закрыла глаза и медленно съехала вниз. Это было чем-то вроде медитации и самоуспокоения - я съезжала вниз, а все плохие мысли оставались наверху, над моей головой. Потом надо было просто не вставать, отползти по полу немного в сторону, подняться уже там, пару раз взмахнуть руками и развеять все то, что медленно убивало тебя изнутри.

За дверью послышались голоса, смех и топот ног. Кто-то увлеченно с кем-то переговаривался, Соня наигранно смеялась. Незнакомый и нечеткий басистый голос вторил коротким репликам родителей.

Я уселась на кровать, зажмурила глаза и закрыла уши руками. Выходить и встречать чужого, не имеющего ко мне никакого отношения гостя я не собиралась. Надо будет - сами позовут, и я выйду, чтобы от меня поскорее отстали. Сейчас я вообще мечтала только о двух вещах - больше всего на свете в эту минуту мне хотелось, чтобы настал новый день, и чтобы я встретила его с больным горлом и температурой под тридцать восемь. Мама оставит меня дома, позвонит классной руководительнице, скажет, что, нет, она не сможет прийти на репетицию, она всю неделю, скорее всего, не сможет прийти, да-да, вы все правильно поняли. Справка? Конечно, она принесет из поликлиники справку, даже не сомневайтесь! И все уроки будет дома делать, как только ей станет чуть лучше, не беспокойтесь, уж тут-то я сама лично за ней прослежу и все буде...

Дверь в комнату со скрипом приоткрылась. Я разомкнула глаза. Свет был выключен, но в полумраке падающего из-за окна света от соседних окон мне удалось разглядеть голову мамы.

- Лена, тебя ждут. Выйди, пожалуйста.

Я молча встала с кровати и прошла мимо нее. Мама положила мне руку на плечо и несильно сжала, словно бы говоря этим жестом, что она доверяет мне, но продолжает внимательно за мной следить, и, если я скажу что-нибудь не то, мне не сдобровать.

Я прикрыла ладонью глаза, щурясь от яркого света. Как только мы зашли на кухню, мама отпустила меня и спрятала руку за моей спиной. Я с трудом удержалась от того, чтобы не усмехнуться. Изображение идеальной семьи. Дубль первый.

За выдвинутым на середину нашей довольно-таки большой кухни столом сидели отец и Соня. Рядом с последней, не снимая с лица вежливой, но насквозь фальшивой улыбки, приютился незнакомый мне парень лет семнадцати. Короткий ежик светлых волос представлял собой какую-то модную прическу, которую я несколько раз видела в рекламе мужских шампуней по телевизору. На незнакомце был пиджак и серая рубашка с аккуратно отглаженным воротничком. Я опустила взгляд ниже и, практически не удивившись, обнаружила, что на нем еще были и брюки - такие же безукоризненно гладкие, с настолько острыми стрелками, что о них можно порезаться. Не хватало только галстука, и это замечание вызвало у меня легкую улыбку. Ради знакомства с родителями своей девушки этот герой согласился пережить даже лишние три часа в костюме, но галстук, туго сдавливающий горло, по-видимому, осилить все же не смог.

Вкупе с вызывающей прической костюм на мальчишке смотрелся неестественно и нелепо. К тому же, ему явно было в нем некомфортно. Определенно не его стиль.

Что ему пообещала Соня за такой наряд? Сестра посмотрела в мою сторону, и гость следом за ней перевел на меня взгляд. Я криво улыбнулась и помахала рукой.

- Привет.

По лицу Сони пробежала тень. Я так и слышала, как она отчитывает меня у себя в голове, досадуя на то, что ее сестра безэмоциональная тупая курица и не может хотя бы поздороваться нормально.

- Привет, - парень вежливо мне кивнул и отвел взгляд. Ему хватило одной доли секунды, чтобы понять: я ему неинтересна. При желании я легко могла бы попросить трихин забраться к нему в голову и проверить мои догадки, но мне не хотелось этого делать.

Стены сегодняшним вечером были на удивление спокойны, и было бы глупо самой их тормошить.

- Садись, Леночка, ну же, - мама легонько подтолкнула меня в бок, и я поняла, что не одна Соня была недовольна моим поведением.

Леночка?

Я сделала несколько шагов вперед и села на свободный стул напротив отца. Мама засуетилась, и передо мной тут же возникла тарелка и вилка.

- Накладывай себе салата, - приказал папа, и я бросила на него косой взгляд. Я была на все сто процентов уверена, что родители не одобрили выбор Сони (да и кто сможет одобрить сидящее рядом с нами пугало в образе этакого Люка Брендона), но пока что они вымещали свои недовольство и злобу только на мне.

Отец налил мне яблочного сока, и я подняла бокал, принявшись задумчиво крутить его в руках, наблюдая за тем, как свет от люстры играет с водой, создавая блики.

- Так кем вы хотите стать, Вадим? - спросила мама, подсаживаясь за стол с краю, чтобы ей было удобно в любой момент встать с места и подать очередное блюдо.

Несмотря на то, что избранник Сони им не понравился, невооруженным взглядом было видно, как они волновались. В любом случае, Соня - это не я. Я даже не была уверена, что мама с папой станут посвящать дочь в свои размышления насчет Вадима. Скорее всего, просто повздыхают и будут ждать, пока парень сам не поймет, на кого нарвался - сдружиться с моей сестрой отнюдь не просто.

- Журналист, - парень не спускал с лица предельно вежливой улыбки, - я бы хотел стать журналистом, люблю политологию, и мне не нравится, что у нас в стране есть тенденция скрывать все от людей, как любят делать треклятые путинисты.

Отец вздернул одну бровь.

Треклятые путинисты.

- Вот как, - размеренно проговорил он, словно бы ожидал всего, кроме такого ответа. - И куда хотите поступать?

Прячась за бокалом с соком, я перевела взгляд на Вадима. Тот на мгновение насупился, будто бы припоминал, а в какие же это вузы ему надо подавать документы.

- Ну, МГИМО. Мать хочет, чтобы я в МГУ поступал, но я туда не хочу, консерватизм, понимаете, плесень. Мне не нравится. В МГИМО же и связей гораздо больше.

Отец издал короткий смешок. Соня смерила его уничижительным взглядом. Мама снова поднялась и начала хлопотать вокруг гостя. Кажется, к выходу готовился ее коронный пирог с капустой и грибами. Мой стул стоял немного в отдалении стола, и я могла видеть, как Вадим под столешницей положил руку на Сонино колено. Та как ни в чем не бывало начала что-то щебетать про собственное самоопределение.

В голове всплыл образ Саши. Мы говорили с ним про то же самое. В какой-то момент я попыталась представить, что бы было, если бы он оказался на месте Вадима, а мы с Соней бы поменялись ролями. Я опустила голову и поморщилась, одновременно ощущая, как щеки покрывает горячий румянец.

О чем я думаю?

Такой, как Саша, и порог бы нашего дома переступить не успел. Даже несмотря на то, что родителям по большей части было плевать на мою судьбу, они бы не позволили, чтобы их младшая дочь болталась по улице с мальчишкой, работающим в ближайшем магазине кассиром.

Я резко встала из-за стола и вышла из кухни, не замечая якобы удивленные возгласы родителей о том, что со мной и куда я пошла, и недовольное пыхтение сестры.

Так о чем же я думаю? Я думаю только о том, что с меня хватит домашнего водевиля.