Божества

Телефон зазвонил раньше, чем я успела перешагнуть порог кабины лифта. Громкая мелодия рингтона заставила чертыхнуться. Старушка, семенившая рядом со мной, бросила на меня неодобрительный взгляд и нарочито медленно помотала головой в неодобрительном жесте. Я ускорила шаг и, обогнав ее, вышла из подъезда, одновременно прижимая трубку к уху.

- Где тебя носит? - вместо приветствия выплюнул мобильник голосом Сони. - Ты опять заставляешь маму переживать. Знаешь же, что сегодня придет Вадим! Родители ради этого отпросились с работы, если ты не знала...

    От неожиданности я замерла, оставив одну ногу висеть прямо в воздухе.

- Что? Я действительно не знала. Мне никто об этом не говорил, а, к твоему сведению, чужие мысли я еще читать не научилась.

    Сердце, как по команде, учащенно забилось в груди. Ладони вспотели. Да, я прекрасно помнила, как накрывала мольберт куском ткани и запирала дверь в свою комнату, но что, если... Что, если Соне приспичит, к примеру, зайти ко мне и посмотреть, что я там нарисовала, по ее выражению, «чисто поржать»?

    Правило номер семь, которое я сегодня необдуманно нарушила, пустив все на самотек: никогда - никогда! - не оставлять без присмотра незаконченные картины, при условии, что в доме есть кто-то еще.

- Я приду через пятнадцать минут, мне нужно было зайти к однокласснице, и это было срочно...

    ...а вы вернулись гораздо раньше, чем я предполагала. Много раньше. Я почувствовала, как от волнения рука, сжимающая телефон, начала трястись, и, стиснув зубы, приказала себе успокоиться. Если мне сейчас станет плохо, то делу это ничем не поможет. Наоборот, мне было необходимо собраться с мыслями и как можно скорее оказаться дома, прежде чем кто-нибудь из родных...

- Купи сок, - лениво произнесла Соня. В трубке что-то заскрежетало. Я поморщилась и отстранила телефон от уха на несколько сантиметров.

- Что купить?

    Снова шуршание. Мне подумалось, что сестра делала это специально, исключительно для того, чтобы меня позлить. Взяла какой-нибудь полиэтиленовый мешок и шуршала им около мобильника, зная, что по ту сторону это вряд ли вызовет большие восторги.

- Сок, сок, я тебе говорю! Мама просила. Они с папой заезжали в «Ашан», купили все, а сок забыли. Апельсиновый только, не яблочный, потому что ты всегда покупаешь яблочный, и никто, кроме тебя, его не пьет. Терпеть его не могу.

    «А я терпеть не могу тебя», - мрачно подумала я, но вслух, к счастью, сказала совершенно другое:

- Может, ты сама сходишь и купишь? - явно не самое лучшее, что я могла придумать, но, поддавшись панике, мысли в голове уже начали разлетаться, точно перепуганные птички, и мне было невозможно сосредоточиться, чтобы снова их всех поймать.

- Ты издеваешься? - возмущенно прокричала трубка, так что мне пришлось отодвинуть ее еще дальше. - Ко мне через полчаса мой парень придет, знакомиться с моими родителями! Я понимаю, что ты не знаешь, что означает словосочетание «мой парень», но я даже не втыкаю, как тебе это объяснить. Мне еще надо накраситься, переодеться во что-нибудь нормальное и завиться. Маме, кстати, тоже! Папа сейчас занят сервировкой стола. А ты... Если ты все испортишь, то, клянусь, я тебе глотку перережу. - Соня наконец перешла на шепот, и до меня дошло, что поблизости находятся родители. Пусть я и была нелюбимой дочерью, ни мать, ни отец никогда не позволяли Соне говорить со мной в таком тоне, как, впрочем, и мне с ней, но я, в отличие от сестры, по собственной инициативе не заговаривала с ней вот уже года четыре.

- Хорошо, я куплю сок, - осознав, что другого выхода нет, проговорила я как можно спокойнее и бросила трубку прежде, чем Соне удалось сказать что-то еще и окончательно вывести меня из себя.

    Продуктовый магазин находился прямо по пути, так что я не должна была потерять слишком много времени, если, конечно, там не окажется очереди. Мысли о портрете, казалось, съедали меня заживо, а не на шутку разыгравшееся воображение заставляло рисовать в голове чудовищные вещи. Я кое-как запихнула мобильник обратно в карман куртки и сорвалась на бег, моля всевышние силы, чтобы те не дали мне поскользнуться. Старушка, с которой мы ехали вместе в лифте, что-то прокричала мне вслед, но я ее не расслышала, да, впрочем, не очень-то и хотела слышать.

    Бежать было тяжело, и я из последних сил хватала ртом воздух. Мне никогда не нравились уроки физкультуры, обычно я сидела на скамейке запасных или старательно делала вид, что потуже перевязываю шнурки на кроссовках - и вот результат. Я пробежала всего лишь несколько минут, но легкие уже горели синим пламенем, а сердце, казалось, грозило разорваться прямо в груди. Ледяной воздух обжигал горло. Я остановилась и, согнувшись, уперлась ладонями в колени, тщетно пытаясь восстановить нормальное дыхание. В голове кружили невеселые мысли о том, что будет со мной в старости, если я до нее, конечно, доживу. Соня три раза в неделю регулярно посещала спортзал в центре города за бешеные деньги, и родители любили ставить этот ее подвиг мне в пример, также, как и все остальные ее действия. Сестра действительно обладала подтянутой фигурой и всегда, сколько я ее помнила, находилась в хорошей физической форме. В детстве мама возила ее на занятия в бассейн, и Соня постоянно выигрывала там какие-то награды. Спорт, по мнению родителей, был ни чета рисованию - любовь Сони к бассейну поощряли до тех пор, пока она не растворилась в ее первой и безответной любви к своему тренеру. Когда на маму посыпался поток любовных бредней Сони, она тотчас же забрала дочь с плавания и велела ей забыть дорогу к тому месту, где находился бассейн. Без громкого скандала не обошлось - того тренера уволили, едва ли не обвинив в педофилии, хотя, насколько я знала, он не дал и малейшего повода думать так о себе. Просто Соне даже в ее одиннадцать с половиной лет уже было наплевать на чувства и жизнь окружающих.

    Оставшуюся половину пути до магазина я прошла пешком, расстегнув при этом до одной четверти молнию куртки. Я понимала, что могу заболеть, но болезнь для меня никогда не была помехой, даже наоборот - если я покажу маме градусник с зашкаливающим термометром, она разрешит мне не ходить в школу, и я смогу спокойно прорисовать часов семь или восемь подряд - стоять у мольберта я могла в любом состоянии и с любой температурой, а закончить последний портрет мне было необходимо как можно скорее. Девушка, черты которой все еще были смазаны, но, несмотря на это, вполне себе вырисовывались на бумаге, была опасна и не желала ждать момента, когда у меня освободится на нее лишнее время.

    Я поднялась по ступенькам, попутно по привычке их пересчитав - раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять - и вошла в теплое помещение небольшого продуктового магазинчика. Молодой кассир, не старше восемнадцати, оторвался от своих подсчетов на калькуляторе и поднял голову, услышав переливчатый звон колокольчика, оповещающий о том, что кто-то открыл входную дверь. Я встретилась с ним глазами, пробормотала себе под нос слова приветствия и тут же уставилась на мыски ботинок. Элементарная вежливость требовала от меня слишком больших усилий, а взгляд незнакомого человека зачастую заставлял лицо потеть и приобретать пунцово-красный оттенок.

    Я исподлобья оглядела товар, выставленный на прилавке, и мысленно попыталась сосчитать, сколько у меня с собой имелось денег. С оплатой у меня тоже была напряженка - с детства я боялась того, что мне пробьют покупки, и потом выяснится, что у меня не хватает денег. Меня начнут прожигать недовольные взгляды, кассир позовет менеджера магазина, чтобы тот меня как следует отчитал, очередь начнет бурлить и бунтовать, и в конце концов кто-нибудь не выдержит и вызовет копов, чтобы те забрали нарушительницу общественного спокойствия - то есть меня - в полицейский участок. Однако сейчас я не видела ни разъяренной очереди, ни уставшего и не понимающего, в чем дело, менеджера магазина. Мальчишка, что стоял напротив меня, вряд ли осмелился бы вызвать полицейских, даже если бы я попыталась тут что-то украсть. Все в порядке. В большинстве ситуаций все так и происходит – хорошо, я имею в виду. Надо только убедить себя, что все нормально.

    Недолго думая, я повернулась к полке с напитками и взяла самую большую упаковку яблочного сока, которую только нашла, из пяти бутылок. Злить, так злить, гулять, так гулять. Не рассчитав силы, я подтащила ее к себе слишком резко, и упаковка по инерции упала с полки прямо мне в руки. От неожиданности я не успела ее удержать, и упаковка, больно ударив меня острым краем в грудь, полетела вниз, так, что поймать мне ее чудом удалось только у самого пола. Запястья при этом едва не вылетели из суставов, пронзив обе руки от плеча до кончиков пальцев жгучей болью.

- Сдурела? - прошипела я, обращаясь неизвестно к кому, и с трудом выпрямилась, упираясь в пол ногами.

- Давай, помогу, - от испуга я снова вздрогнула и в очередной раз едва не выронила упаковку с соком. Бутылки внутри предупреждающе звякнули. Парень, сидевший до того за прилавком, протянул ко мне обе руки и, забрав у меня упаковку, аккуратно поставил ее на прилавок. - Фига ты мощная, конечно. Тут же пять полуторалитровых бутылок. Я заметил, эту махину даже мужики не берут, бояться, что и до машины не дотащат. А ты...

- Меня сестра попросила. У нас дома намечается семейная вечеринка, бойфренд придет знакомиться с родителями.

    Шипящий вдох после каждого слова, словно бы я находилось на предсмертном одре и решила, что последней моей речью станет воздаяние яблочному соку. Парень усмехнулся и вздернул бровь, одновременно поближе подтягивая к себе упаковку и выискивая на ней штрих код.

- Что же твой бойфренд заставляет тебя таскать такие тяжести?

    Я пару раз тупо моргнула, прежде чем до меня дошло, что он имел ввиду.

- Нет, не мой бойфренд, моей сестры, - при этом я энергично замахала руками, словно бы пытаясь отмахнуть от себя любое подозрение на то, что я могла оказаться на месте Сони. Тут я заметила, что на губах у незнакомца по-прежнему играла улыбка, и велела себе перестать вести себя как полная идиотка. Опустила руки и принялась разглаживать пальцами уголок вылезшего из-под пол куртки вязаного шарфа. Раздался тихий писк сканера - парень наконец отыскал штрих-код и пробил упаковку.

- Еще что-нибудь брать будешь?

    Я нерешительно оглядела магазин. Наткнулась взглядом на полку с чипсами и взяла среднюю упаковку картофельных «Lays» с сыром. Положила сверху на упаковку с соком.

- У вас же вроде намечается застолье, а ты будешь чипсы трескать?

    Я подняла на мальчишку расширенные от удивления глаза, опешив от наглости незнакомца. Его черные, явно выкрашенные дешевой краской волосы были взъерошены и торчали в разные стороны, точно он только что встал с постели, а не находился на работе. Сквозь тонкую, почти что полупрозрачную кожу на шее, прикрытой задранным вверх воротником черной рубашки, проступали темные вены. Парень больше не улыбался, но в глазах блестели озорные искорки, словно бы он действительно ни с того ни с сего задался целью как следует меня выбесить.

- А тебе какое дело? И я не говорила, что меня на это застолье вообще приглашали. -  Я склонилась и принялась со сосредоточенным видом отыскивать в кармане кошелек с мелочью. - С меня сколько?

    Парень пробил чипсы и положил их обратно на упаковку с соком. Целлофановая бумага неприятно шуршала, действуя мне на и не без того измученные страхом за картину нервы.

- Пятьсот семьдесят шесть рублей.

- Сколько? - вырвалось у меня прежде, чем я вспомнила, сколько бутылок с соком взяла. - Да, сейчас, конечно.

    Старательно пересчитав всю сумму, я ссыпала в протянутую мне руку мелочь и украсила ее сверху, точно торт - вишенкой, пятисотрублевую купюру.

- Может, тебе помочь все донести? Ты где живешь? Далеко?

    Я прищурилась и постаралась придать лицу как можно более презрительное выражение.

- Это что, типа, подкат такой?

- Дура ты, - парень окончательно перестал улыбаться. Огоньки в глазах потухли, и он, убрав деньги в кассу, обратился ко мне сухим официальным тоном.

- Пакет нужен?

- Нет, спасибо, так дотащу, - пробурчала я, взяв пример и тоже попытавшись говорить беспристрастнее. Глубоко вдохнув, чтобы набрать в грудь как можно больше воздуха, я приподняла упаковку с соком и прижала ее к животу, помогая себе коленом. На одной ноге поскакала к выходу из магазина, норовя вот-вот упасть и погромить все, что меня окружало. Пакет с чипсами, лежащий на упаковке, пошевелился и угрожающе принялся съезжать вниз, так что я лишь в последний момент успела удержать его, прижав за край подбородком.

    За спиной послышался тяжелый вздох. Ничего, ничего, пусть издевается, больше я к нему не приду, пока владельцы не сменят кассира. А сменить его им придется скоро, если новый работник и дальше продолжит своим хамством отпугивать постоянных покупателей.

    «Думай лучше о портрете, - зло пробубнила я, обращаясь к самой себе. - Чем быстрее ты доберешься до дома, тем меньше будет вероятность, что...».

    Не видя, куда иду, я зацепилась мыском ботинка о выступающий из пола порожек и полетела бы вниз с лестницы, сломав себе позвоночник и все на свете, если бы ни откуда ни возьмись появившиеся сильные руки, ухватившие меня за талию и в последний момент не давшие проехаться лицом по ступенькам прямиком по дороге к гробу. Желудок сделал веселый кульбит. Легкие испуганно сжались, вытесняя из груди весь оставшийся воздух.

    Я повернула голову и встретилась взглядом со своим новым знакомым - он стоял на самом краю лестницы, одной рукой крепко прижимая меня к себе, а другой поддерживая упаковку с бутылками сока. Наши лица оказались так близко друг от друга, что я могла разглядеть еле заметные золотистые вкрапинки на темной - практически черной - радужке его глаз. Так близко, что на мгновение я забыла, как нужно дышать. На таком минимальном расстоянии я видела лицо другого человека только один раз, и этим человеком была моя сестра. Мне было около четырех лет, и я специально подошла к ней так близко, притворившись, будто бы хочу ее поцеловать - и смачно, изо всех своих детских силенок, набрав столько слюны, сколько только смогла - плюнула ей прямо в глаз.

    Парень очнулся первым и сделал несколько шагов в сторону, увлекая за собой и упаковку с соком, легко высвободившуюся из моих разом ослабевших рук.

- И все-таки я тебя провожу, - спокойно, без всяких насмешек в голосе, проговорил он, обошел меня и принялся спускаться по ступеням. Я машинально отметила про себя, что он успел набросить сверху куртку - такую же черную, как волосы и рубашка. Похоже, черный был его любимым цветом. Я осталась стоять наверху с пакетом чипсов. - Дверь прикрой, пожалуйста. И табличку «закрыто» повесь.

    Я, точно в каком-то забытьи, выполнила его просьбу и принялась спускаться следом. В голове было совершенно пусто, на какое-то время даже мысли о девушке с раздвоенным языком и жемчужиной отпустили меня, уйдя куда-то на периферию сознания. Интересно, какой гроб выбрала бы для меня мама, если бы я умерла? Стала бы она разоряться на шикарные похороны и, если да, то кого бы туда пригласили? Наверняка, всяких важных начальников и коллег по работе, которых можно было пробить на слезу и в особенно чувствительный момент заставить подписать приказ о повышении. Знакомых лично у меня было совсем немного.

    Что бы надела Соня? Без вариантов - то французское платье с бретельками и пышным низом, похожим на пачку у балерины.

    Что бы они сказали, если бы увидели мое голое тело? Что сказали бы в морге и в полиции, если бы увидели мое голое тело? Что-то такое, после чего у родителей бы точно отбилось всякое желание приглашать на похороны кого-либо, и уж тем более людей, которые могли бы повлиять на их карьеру.

- Ты идешь?

    Я тряхнула головой, избавляясь от глупых и ненужных мыслей, так, что бон-бон, пришитый на макушке к вязаной шапке, едва не отвалился, и, перешагнув последнюю ступень, наконец ступила на твердую почву.