холодный расчет
Пергаментный свиток с гербом лорда Бартимеуса лежал на полированном столе, как мёртвая летучая мышь. Эмили Грейс стояла у окна своего кабинета, но не видела ни парящих островов, ни двойного заката. Её разум, отточенный как алмазный резец, работал, оценивая новые переменные.
Кирилл Бартимеус. Сын эксцентричного аристократа. Застенчивый, странный... ясновидящий. Диагноз, который выгоднее было сохранять под покровом «лёгкого помешательства». Его неожиданное появление и его... прозрения об Алии были не совпадением. Эмили не верила в совпадения. Верила в причину и следствие. Кто-то пустил слух? Кто-то навёл этого мальчика на её дочь? Или его дар был настолько силён, что сам наткнулся на самый яркий, самый нестабильный энергетический узел в замке?
Она медленно провела пальцем по холодному стеклу. Образ дочери в саду с Бартимеусом-младшим, описанный её шпионом, вызвал у неё не тревогу, а холодное любопытство. Алия слушала. Не огрызалась, не саркастировала. Слушала. Это было ново. Прогресс.
План Эмили по отношению к дочери никогда не был простым. Она не хотела слепого орудия — такие ломались. Не хотела и мятежной соперницы — такие уничтожали. Она выращивала нечто среднее: разумную, сильную, управляемую силу. Гибкий, но прочный клинок, который можно направить в нужную сторону одним намёком, полуправдой, правильно расставленным приоритетом.
История с Кассианом... Эмили позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку. Это было дерзко. Жестоко. Идеально. Дочь не просто отомстила — она послала заявку на вступление в игру взрослых. Используя не грубую силу, а интригу, расчёт, чужие руки. Эмили почти испытала гордость. Почти. Гордость была слабостью. Она предпочитала удовлетворение мастера, чей инструмент наконец-то показал, на что способен.
Но этот инструмент сейчас давал трещину. Не внешнюю. Внутреннюю. И имя этой трещины было Гаррет.
Сын кузнеца. Безродный талант. Вначале Эмили видела в нём лишь удобное средство — кого-то, кто мог бы разморозить Алию, вытащить её из скорлупы, сделать более... податливой. Их странная дружба-вражда вполне вписывалась в план. Но сейчас этот плебей превратился в проблему. Его ненависть к Алии была неконтролируемым элементом. Его страдания — непредсказуемым катализатором. И, что хуже всего, исчезновение его отца бросало тень и на её дочь. Князь был доволен: неудобный критик устранён, а вину можно было при желании переложить на кого угодно, в том числе и на «мстительную дочь Грейс». Но Эмили это не устраивало. Неоправданные риски. Грязь на репутации её активов.
Она подошла к столу и взяла другой свиток — отчёт о поисках мастера Гаррета. Ничего. Человек испарился. Это пахло не княжеской стражей, а чем-то другим. Более изощрённым. Более древним. Мысль о пророчестве, о «Дочери тьмы», которую Орлин так панически обсуждал на совете, всплыла в её сознании холодным, отточенным лезвием. Миф. Но даже мифами можно управлять, если знать, как их подать.
План начал обретать новые очертания в её голове. Чёткие, безэмоциональные, как схема осады.
1. Изоляция и фокусировка. Алию нужно мягко, но неуклонно отдалить от Гаррета. Не запретами — это вызовет бунт. А созданием новой, более важной цели. Новой роли. Пророчество Бартимеуса о «буре» и «центре» было идеальным семенем. Его нужно было посадить в сознание дочери и вырастить в нужном направлении. «Ты особенная. На тебя смотрят. От тебя зависит больше, чем ты думаешь».
2. Контроль над нарративом. Если Алия — «ключ» или «центр бури», то этим нужно управлять. Эмили решила начать осторожно, через «уроки». Не магии — той Алия и так училась. Уроки истории. Особой истории. Где появятся намёки на древние артефакты, забытые ритуалы, силу крови. Она будет кормить дочь информацией, как кормят цыплёнка, выкармливая именно ту птицу, которая нужна.
3. Нейтрализация Гаррета. Убить его было просто, но глупо. Он стал символом. Его страдания делали его опасным. Нужно было... преобразовать его. Сделать его боль оружием, но направить это оружие в нужную сторону. Возможно, дав ему надежду на спасение отца. Надежду, которая будет зависеть от Алии. Или, наоборот, подбросив ему доказательства, что его отец жив и скрывается, и что лишь определённые действия (связанные с сотрудничеством с домом Грейс) помогут их воссоединить. Он ненавидел её? Прекрасно. Ненависть — отличный мотиватор. Главное, чтобы она была управляемой.
4. Использование князя. Лоренц видел в Алии угрозу или инструмент. Эмили нужно было сделать так, чтобы он видел только инструмент. Её инструмент. Для этого Алия должна была блеснуть. Но не на публике. Наедине. Показать проблеск своего «истинного» дара, того, что заставит князя задуматься не об уничтожении, а о приручении. И тогда Эмили станет незаменимым проводником между ними.
5. Гнездо. Слово юродивого запало ей в память. «Гнездо не пустое». Если это отсылка к легенде о Гекате и её заточении... это открывало головокружительные перспективы. Кто ищет это гнездо? Князь? Тайная секта? Неважно. Если Алия действительно как-то связана с этим... тогда Эмили должна быть той, кто найдёт гнездо первая. И решит, что с ним делать.
Она села в кресло, сложив руки на столе. Её лицо в отражении полированного дерева было спокойным, прекрасным и абсолютно пустым. Не было материнской нежности. Не было волнения. Был только холодный, ясный, беспощадный расчёт.
Она не любила дочь. Любовь была слабостью, уязвимостью, точкой давления. Она... ценила её. Как ценят редкий, сложный в обработке, но невероятно перспективный алмаз. Ей предстояло выточить из этой необузданной, страдающей девушки идеальный инструмент своей власти. Огонь её ярости, боль её сердца, её связь с этим плебеем — всё это было лишь сырьём, которое нужно было правильно переплавить и закалить.
Первый шаг она сделает завтра. Пригласит Алию на «частную беседу». Не как мать к дочери. Как Вершительница — к своему самому перспективному активу. И начнёт сеять первые зёрна новой, великой судьбы. Судьбы, которую напишет она, Эмили Грейс. А дочь... дочь станет живым воплощением этого текста. Добровольно или нет. Это уже было не важно.