2.7
В лаборатории было душно. С присутствующих лил пот, мухи постоянно норовили приземлиться на влажные лица и руки усталых мужчин. Дверной проем был забаррикадирован. Сами двери тряслись под натиском внешней силы. Как несложно догадаться, толпа носителей штурмовала лабораторию, в которой безуспешно искали средство противодействия насекомым, адаптировавшимся к обычным методам борьбы с ними. Профессор Вяземский и еще трое выживших мужчин работали не покладая рук.
После разговора с Романовым, предлагавшим укрытие, прошла неделя. Мобильник не находил сеть уже несколько дней.
Медики были заперты в лаборатории, осаждаемой носителями снаружи. В их распоряжении оставался только один живой пациент, и тот был уже совсем плох. Жизненные силы покидали зараженного мужчину, он уже не рвался из удерживающих устройств, словно пес с цепи, не пытался вонзить свои зубы в ученых, а послушно лежал, закрыв глаза, лишь изредка вздыхая. Только по этим редким движениям его грудной клетки и было заметно, что пациент еще не умер. Остальные же подопытные лежали неподвижно. Кто-то из них отмучился совсем недавно, еще не успев окоченеть и покрыться трупными пятнами, другие же, умершие ранее, издавали отвратительный трупный запах и разлагались из-за невыносимой жары, стоявшей в помещении. Вывезти, либо похоронить умерших не было никакой возможности. Иван Лукич и его верные соратники оказались пленниками своей лаборатории. Они подозревали, что количество зараженных, за минувшую, с последнего их контакта со внешним миром, неделю, неимоверно выросло. Пятьюдесятью процентами уже не пахло. Оставалось, лишь, надеяться, что ста процентов населения заражение пока не достигло.
Помимо Ивана Лукича, в лаборатории находились двое врачей и один студент Вяземского, который с самого начала наотрез отказался уходить и пожелал остаться с профессором при поиске антидотов, чем бы ни закончилась вся эта история. Ваня Бахметьев. «Снова Ваня. И снова преданный мне и нашему общему делу», - ловил себя на мысли профессор. Он не раз пытался вразумить Бахметьева, увещевал того спасать свою жизнь и уходить в безопасное место (бункер, например). Профессор относился ко своим преданным студентам, словно к детям и, когда те покидали этот мир раньше него самого, сердце обливалось кровью. Когда умер Проскурин, вместе с ним умерла и какая-то часть Вяземского. Он погружался с головой в работу, но мысли о погибшем ученике продолжали лезть в седую голову профессора, как бы он ни силился прогнать их прочь.
В конце концов, Иван Лукич смирился с решением Бахметьева остаться и прекратил попытки выпроводить его, да, собственно говоря, выпроваживать уже было некуда.
Помимо студента, работу над поиском лекарства продолжали и двое врачей, которые тоже не пожелали оставить профессора. Другие же медики, кто-то раньше, а кто-то позже, кто-то, извинившись, а кто-то втихую, навсегда покинули лабораторию. Вяземский не винил их, наоборот, он был благодарен этим людям за ту работу, которую они проделали вместе с ним. Осуждать их за то, что люди предпочли спасти собственные жизни, профессор не желал и не мог.
- Леонид Натанович, будьте любезны, разбудите доктора Каминского. Сами же отдохните, я Вас умоляю. Вы двое суток на ногах. Нельзя так, - произнес Вяземский, обращаясь к коллеге.
Тот еле заметно кивнул профессору и отправился на едва слушающихся ногах в угол помещения, где отдыхал, по негласно определенному графику, доктор Каминский.
- Иван, - подозвал профессор студента, - я намереваюсь сделать инъекцию адреналина нашему пациенту. Будьте любезны, подержите его ноги.
- Сделаю, Иван Лукич, - бодро отрапортовал молодой крепкий парень. По его рельефным рукам и груди было очевидно, что студент следит за своей физической формой. Парень был невысокого роста, отчего казался еще шире в плечах. За свою энергию и подвижность от сокурсников он получил прозвище «Волчок», которое очень подходило Ивану. Он навалился туловищем на пациента, профессор вонзил иглу в грудную клетку больного, но никакой реакции не последовало.
- Иван Лукич, похоже он того..., - глядя на профессора, предположил студент.
- Да, Иван, пациент, как это не прискорбно, скончался. Зафиксируйте в журнале время смерти: 18:09. Причина..., - не успел профессор закончить фразу, как его слова заглушил жуткий крик.
- Аааааааааааааааааааааааа! Уберите его от меня, уберите, уберите!
Вяземский со студентом резко повернули головы в сторону, откуда раздавались вопли. Доктор Каминский, который до этого крепко спал в углу на одной из медицинских коек, сейчас вцепился зубами в горло будившего его коллеги. Тот истошно кричал, точнее уже хрипел, так как зубы Каминского вонзались все глубже в его плоть.
Ваня первым сориентировался и бросился на помощь доктору, профессор устремился следом за ним. Конечно, догнать спортивного молодца Иван Лукич не мог, но, тем не менее, для своего возраста и состояния, неожиданно быстро преодолел разделяющие их метры. Достигнув цели Вяземский схватил атакуемого доктора за плечи и что есть сил стал оттаскивать от обезумевшего коллеги. Того, в свою очередь, обхватив за шею пытался усмирить Бахметьев. Профессор сразу заметил налитые кровью, дикие глаза нападавшего. «Беруши, сколько раз я говорил надевать беруши, хотя бы во время сна!», - пронеслось в голове Ивана Лукича.
Наконец студенту удалось рывком оторвать Каминского от хрипящего и бурлящего кровью горла Леонида Натановича. Профессор повернул жертву за плечи, та смотрела на Вяземского полными ужаса, боли и изумления глазами; на месте кадыка зияла огромная кровоточащая рана, во рту нападавшего остался кадык его противника. Леонид Натанович попытался что-то произнести, но вместо этого, лишь, булькнул кровью из разорванной шеи. Он пошатнулся, его повело в сторону, доктор упал на бок и задергался, словно выброшенный на берег тюлень. Движения эти, с каждым мгновением, становились все медленнее. Наконец, глаза доктора навсегда потухли, и он прекратил свои нелепые вздрагивания. Из его горла продолжала брызгать кровь, разливаясь лужей по окрашенным доскам.
Тем временем Каминский вырвался из захвата студента и бросился на профессора, сбив пожилого мужчину с ног. Челюсти зараженного лязгали, с зубов капала кровь убиенного только что врага, руки царапали лицо профессора. Вяземский, как мог, изо всех оставшихся сил, сдерживал нападавшего, отталкивал его покрытые вздутыми венами лицо и руки. Нападавший рычал. Он ткнул профессора пальцами в глаза. От боли тот на секунду потерял концентрацию и перестал сопротивляться, схватившись за лицо. Челюсти зараженного уже схватили горло профессора, но сомкнуть их носитель не успел. В этот момент острый скальпель пробил его голову, войдя через глаз. Тело носителя обмякло, он лежал недвижимый на профессоре. Через несколько мгновений зрение вернулось к Ивану Лукичу, и он увидел студента Бахметьева, спасшего его от неминуемой погибели. Ваня оттащил труп зараженного доктора за ногу и помог Вяземскому подняться.
Профессор отдышался, студент, присев на корточки, также восстанавливал дыхание.
- Спасибо, Коллега! Вы спасли мне жизнь! - сказал Иван Лукич, протягивая парню руку.
Тот схватил ее и крепко пожал, ничего не ответив. Мужчины замолчали.
Несколько мгновений спустя профессор заметил, что из-под входной двери в лабораторию начали заползать тараканы. Сначала несколько особей, затем все больше и больше. Они пребывали нескончаемым потоком, окрашивая собою полы в черно-коричневый цвет.
- Надо выбираться отсюда. Срочно! - крикнул профессор.
- Как, Иван Лукич? - с недоумением вопрошал Бахметьев, глядя на трясущуюся под напором носителей дверь. - Их там очень много, нам не прорваться!
Иван Лукич указал студенту на длинную деревянную лестницу, лежащую вдоль стены:
- Хватай, Ваня, другой конец и поднимаем! - приказал профессор. Парень, надо отдать должное, молниеносно понял задумку профессора. Мужчины, подняв лестницу, разбили ею огромное окно лаборатории и аккуратно спустили со второго этажа до земли. Лестница стояла довольно прочно.
- Давайте, Вы первый, Иван Лукич, я подержу! - быстро проговорил Бахметьев.
Входная дверь была сломана, в открывшиеся отверстия протягивали руки носители. Отсутствие времени на споры заставило профессора согласиться - Вяземский вылез из окна и стал спускаться вниз. Стоило ему миновать не более четырех ступеней, как он увидел, что руки носителей хватают Ивана сзади и тянут внутрь лаборатории.
- Ваня, Ваня! - закричал испуганный профессор и начал карабкаться обратно. Когда Вяземский поднялся, он увидел, что дверь окончательно выломана, а помещение быстро заполняется насекомыми и носителями. Они уже кусали, спасшего жизнь профессора, студента за плечи, тащили внутрь. Тот простирал руки к лестнице. Профессор схватил их и начал тянуть на себя, в надежде отбить студента от зараженных. Шанса сделать это уже не оставалось. Насекомые проникли в голову Ивана, а носители вонзили в него свои зубы. Вяземский продолжал тащить парня на себя, когда руки студента выскользнули из его ладоней. Профессор не удержал равновесия, стоя на лестнице, и полетел вниз. «Вот и все!» - успел подумать он, когда ощутил удар о землю. Удар был не очень сильным, так как под окном аккуратными плотными рядами росли кусты, на которые профессор и приземлился. Растения смягчили падение. Вяземский лежал и слушал крики студента, скрипя зубами от бессильной злобы на себя, на носителей, тараканов и на весь мир, допустивший зарождение и распространение этой заразы. Из закрытых глаз ученого текли слезы. Он потерял еще одного своего «сына». Он не уберег его, как и остальных.
Крики Ивана давно прекратились, а профессор все еще лежал на земле, не открывая глаз. Вдруг, кто-то очень сильный подхватил его под руки и потащил. Вяземский хотел было начать сопротивляться, но тело ужасно ныло после падения. Вдобавок ко всему, он заметил, что правая нога его неестественно вывернута в голеностопе – стопроцентный перелом.
- Не пугайтесь, профессор. Я доставлю Вас в безопасное место, - успокоил его строгий мужской голос. Вяземскому ничего не оставалось, как повиноваться.
Незнакомец дотащил профессора до машины (это был военный УАЗ цвета хаки) и помог усесться на переднее сиденье. Когда мужчина сел за руль, Иван Лукич с любопытством начал разглядывать его. Это был средних лет военный офицер, судя по погонам – капитан.
- Кто Вы и куда мы едем? - спросил Вяземский, когда машина тронулась.
- Капитан Дунько! Приставлен охранять Вас! Везу Вас в безопасное место, то есть в бункер! - не отрываясь от дороги, отрапортовал военный.
- Приставлены охранять меня? - удивился профессор.
- Так точно! Страна не могла допустить, чтобы с Вами что-то случилось, Иван Лукич. На Ваши исследования возлагают очень большие надежды!
- Ах, вот оно что... - у профессора не было сил продолжать беседу. Перед его глазами все плыло, он сомкнул веки и откинулся на сиденье.
Очень скоро, как показалось Вяземскому, автомобиль остановился. Капитан вышел и помог выбраться из салона профессору. Перед ними возвышался огромнейший контейнер из литого металла. Это не было помещением или домом, в конструкции не имелось дверей, либо окон. По виду это, действительно, был гигантский контейнер. Вдруг в одной из стен открылся небольшой люк. Если бы этого не произошло, Иван Лукич, в жизни бы не поверил, что в этом куске металла есть проход, ведь невооруженным взглядом в конструкции не было заметно даже полумиллиметровой щели. Военный поторопил профессора зайти внутрь. Сам же капитан остался снаружи. Вяземский обернулся. Он хотел поинтересоваться, почему его спаситель не заходит вместе с ним, но дверь молниеносно закрылась, вновь не оставив крохотному врагу ни единого шанса на проникновение.