2.5
В огромной светлой лаборатории Ростовского Государственного Медицинского Университета сегодня было многолюдно, как никогда ранее. Только все присутствующие разбились на лагеря. Первый: ученые, медицинский персонал и высокопоставленные наблюдатели. Второй: их пациенты, выражаясь более мягко и - подопытные, прямо говоря. Руководил процессом профессор Вяземский. Иван Лукич, в отличие от большинства присутствующих медиков, видящих в больных, лишь, мясо, покопавшись в котором, можно было найти суть и решение проблемы заражения, очень хотел сохранить жизни и этих несчастных, находящихся сейчас в лаборатории... Конечно, он, как и все, четко понимал цель работы группы. Собственно, по его инициативе она и была создана. Но, помимо поиска решения для спасения остальных, профессор умел разглядеть людей и в этих зараженных. Пациентов привязали к металлическим кроватям и операционным столам, оборудованным системами фиксации. Всего обследуемых в лаборатории было пятнадцать человек.
- Медсестра, наркоз!
- Медсестра, скальпель...зажим...щипцы...иглу, - раздавались время от времени команды врачей.
Иван Лукич переходил от одного пациента, над которым склонялись несколько медиков, к другому и, отдавая указания непосредственно докторам, что-то записывал в свой блокнот с кожаным переплетом. Со стороны могло показаться, что он неспешно прогуливается, снимая показания приборов, и отстраненно думает о чем-то своем, но те, кто знал профессора больше одного дня, понимали: в этот момент в голове его шла непрерывная аналитическая работа: сопоставление всех показаний, поведения пациентов (ну никак не мог он применять слово «подопытные» к живым людям) и наблюдаемых симптомов.
Заходя на очередной круг, Иван Лукич подошел к ближайшему к нему сотруднику — высокому темноволосому мужчине с выдающимся профилем, и негромко распорядился:
- Леонид Натанович, начинайте вскрытие черепной коробки!
Доктор кивнул и, подозвав медсестру, так же негромко дал ей указание принести требующиеся инструменты.
Череп пациента был вскрыт. Профессор Вяземский надел стерильные перчатки и внимательнейшим образом изучил его содержимое. Больше десяти минут он всматривался в оголенный головной мозг пациента, затем вытащил из него, зажав пинцетом, что-то совсем мизерное, положил на ладонь левой руки и стал внимательно изучать. Все это время доктор смотрел за работой профессора. Когда Леонид Натанович увидел таракана, лежащего на ладони Вяземского, удивлению его не было предела. И, вместе с тем, доктор обратил внимание на то, что ни один мускул не дрогнул на профессорском лице. Как будто, тот ни капли не удивился. Создавалось впечатление, что Иван Лукич заранее знал о присутствии насекомого в голове и именно его там и выискивал взглядом.
- Зашивайте, Леонид Натанович, - быстро проговорил профессор, помещая насекомое в небольшой полиэтиленовый пакет, переходя к следующему операционному столу.
- Но, Иван Лукич, он...кхм...мертв, - кашлянув, ответил доктор.
Вяземский поднял на него свои подслеповатые глаза, смотрящие из-под очков. Никогда доктор не видел профессора таким суровым.
- Зашивайте, доктор, - медленно, едва ли не по слогам повторил Вяземский.
Тот послушно кивнул и наклонился над раскрытым черепом пациента. Профессор приступил ко вскрытию головы следующего зараженного, на этот раз он лично проделал всю процедуру «от и до». В новый полиэтиленовый пакет отправился второй таракан, немного крупнее предыдущего.
Уже было далеко за полночь, когда профессор впервые более, чем за двенадцать часов непрерывной работы, позволил себе присесть.
- Коллеги, на сегодня достаточно, заканчиваем, - громко произнес Иван Лукич, обращаясь к персоналу, находящемуся в лаборатории.
- А то старик останется без ног, - печально ухмыльнувшись в усы, тихо добавил он, обращаясь к себе самому.
Из лаборатории уже вывезли всех пациентов, как умерших, так и тех, кто еще корчился, пытаясь освободиться от оков, крича на медиков несуразными обрывками слов и фраз. Сплошные вены вместо лиц, красные овалы вместо глаз...
Профессор сел за письменный стол, стоящий в углу, включил настольную лампу и принялся составлять отчет о проделанной работе. Закончил он уже под утро, за окнами светало, начинали просыпаться птицы, своими трелями повествуя миру о том, что остальным необходимо последовать их примеру. Иван Лукич запечатал отчет в большой конверт, написал на нем своим каллиграфическим почерком: «Ростовский научно-исследовательский институт эпидемиологии. Для Романова Иосифа Карловича», передал военному, дежурившему возле входа и, подойдя к открытому окну, раскурил трубку. Ложиться смысла уже не было. Примерно через час здесь вновь будут доктора, которые привезут новых пациентов для изучения. «Будем терпеть! - думал Иван Лукич. - Раньше мог и по трое суток не спать, когда нужда была: случай тяжелый, требующий присутствия моего личного или интересный дюже. Вообще не замечал, как время летит. Даааа... Постарел ты, профессор, постарел...». Вяземский выкурил трубку, вытряхнул пепел в урну, стоящую в углу и отправился назад в лабораторию.
Неделю профессор жил в бешеном ритме. Он с трудом уже узнавал приходящих докторов, постоянно анализируя, сопоставляя данные и отправляя все новые и новые отчеты о проделанной работе. За это время поспать ему удалось три или четыре раза. О том, чтобы выспаться и речи не было.
Мобильник в его кармане звонил уже несколько минут, но Вяземский как будто не слыша его трелей, продолжал заниматься пациентом. Стоящая рядом медсестра нерешительно позвала его тихим голосом:
- Иван Лукич...
Профессор не замечал ее слов.
- Иван Лукич! - чуть громче выдавила она из себя.
Вяземский повернулся к ней:
- Что тебе, Маша? - вежливо поинтересовался ученый.
- У Вас телефон звонит, - она показала пальцем на карман его брюк, откуда шел сигнал.
- Спасибо, - ответил Иван Лукич, глядя на телефон удивленным взглядом, - и как это я раньше не услышал...
Он приложил телефон к уху.
- Слушаю, - бодро произнес профессор, но голос сорвался, выдав всю накопившуюся в нем усталость.
- Иван Лукич, это Вы? - раздался монотонный голос из трубки.
- Он самый!
- Это Романов Юрий Карлович из РНИИЭ...
- Я узнал Вас, Юрий Карлович! - не дал договорить собеседнику профессор. - Вы получили мой вчерашний отчет? У Вас возникли какие-то вопросы по нему?
- Иван Лукич, я получил все Ваши отчеты, более того три дня тому назад, я озвучил результаты Ваших исследований на собрании в генеральном штабе армии в столице. Мы с Иваном Семеновичем...
- Кстати, как он там? Должен был приехать вчера, а до сих пор нет! Я понимаю в больнице дел сейчас невпроворот, но мы тут тоже штаны не просиживаем. У меня есть важная информация. Плюс ко всему, мы начали искать средство противодействия поражению. Исследования в данной области уж точно не повредили бы главному врачу больницы в эпицентре распространения, с Вашего позволения, эпидемии...
- Он мертв! - резко прервал монолог профессора Романов.
- Что, простите? Что-то со связью, Юрий Карлович... - будто не поверил своим ушам профессор.
- Он мертв! - повторил собеседник. - Вчера был заражен насекомым, погиб практически сразу. Соболезную Вам, Иван Лукич. Я знаю, что вы были довольно близки с доктором.
Профессор молчал, в горле у него пересохло. «Ваня, - пронеслось у него в голове, - Ванюша, стервец, ну как же так...». Собеседник терпеливо молчал, ожидая пока профессор соберется с мыслями. Вяземский взял себя в руки и заговорил вновь:
- Спасибо, что поставили меня в известность, Юрий Карлович! Еще чем-то я могу Вам быть полезен?
- Да, профессор! Я только начал. Настоящая цель моего звонка в другом. Вы, наверно, не выходите из Института и не видите, что происходит вокруг. Я понимаю, Вы трудитесь на благо человечества. Но количество пораженных растет, Иван Лукич. По имеющейся у меня информации: доля зараженных составляет пятьдесят процентов от общего числа жителей. Вы понимаете, что это такое?
- Я понимаю!
- Так вот, правительством принято решение не продолжать исследований. Выражаясь простым языком: спасать скоро будет некого, Иван Лукич, такими темпами движется наступление насекомых. Нашими лидерами принято решение об эвакуации первых лиц государства, а также профессорского состава, ученых и медиков в специально изготовленные герметичные бункеры, где эвакуированные, обеспеченные запасами продовольствия и воды, должны будут дождаться спада эпидемии.
- Как же это так, Юрий Карлович? Люди будут умирать? Противоядие искать прекратят? А мы с Вами, так как мы ученые, отсидимся в безопасности?
- Иван Лукич, ну не начинайте! Я повторяю Вам: пока мы отыщем лекарство, спасать будет некого, да и сами мы вряд ли долго протянем...
- Я не закончил! - перебил Романова профессор.
- И сколько мы там будем сидеть? А потом, что? Выйдем и на развалинах детей наплодим? Мы с Вами! Старики! Нет уж, извольте, Дорогой мой, пока моя голова, мои знания и мой опыт могут помочь спасению людей — молодых людей, детей, женщин, простых людей, я приложу все свои усилия: я буду искать противоядие этой чуме пока смогу дышать! И никогда, слышите меня, мой дорогой коллега, никогда, не стану я прятать свою шкуру вместе с другими трусливыми стариками и этими самыми «первыми лицами»! Кто они такие вообще? Этот самый умирающий народ их избрал, а они от него в бункер! Вот как получается?
- Иван Лукич, поймите, другой возможности спастись нет и не будет! Герметичность бункера нарушать после закрытия никто не станет! Ни ради Вас, ни ради кого бы то ни было!
- А мне такое спасение и не нужно! Ваня не для того умер, как тысячи других ни в чем не повинных, чтобы я по подвалам прятался! Я здесь свое и общее спасение искать буду, коллега. Здесь! А, если уж не найду и умереть мне суждено, то я достаточно пожил на Земле... Видите, ученики мои уходят уже, а я все еще здесь! Идите, Юрий Карлович, я Вас больше задерживать не смею. Благодарю, что не забыли обо мне!
- Иван Лукич, одумайтесь...
- Я все сказал! - спокойно произнес профессор и выключил телефон.
- Коллеги! - обратился он к медицинскому персоналу, присутствующему в лаборатории. - Дела плохи! Заражены уже пятьдесят процентов наших с вами сограждан. Правительство приняло решение эвакуировать медицинских работников в специальные бункеры, так как решено более не искать вакцину и не разрабатывать меры борьбы с захватчиками. Вы все вольны спасать свои жизни и жизни ваших семей. Всех женщин я попрошу покинуть помещение и следовать за военным, который дежурит у входа. Он доставит вас в пункты эвакуации.
Ни одна из трех медсестер не шелохнулась. Иван Лукич посмотрел на них суровым и в то же время усталым взглядом:
- Идите, хорошие мои, - по-отечески попросил он, - не надо нам этих жертв. Идите, прошу вас. Не теряйте времени!
Женщины нехотя, послушно склонив головы, вышли из лаборатории. Вяземский продолжал:
- Я в бункер спускаться не собираюсь, так как считаю, что в силах найти средство борьбы с насекомыми. Вы все вольны спасать свои жизни, жизни ваших семей. Я никого не держу. Если кто-то хочет остаться — оставайтесь и помогите мне в нашем общем деле, те же кто хочет идти — идите, другой возможности попасть в бункер не будет. Никто никого осуждать не станет, обещаю!
Мужчины — доктора стояли возле кроватей с пациентами. Авторитет профессора был настолько высок, что уйти, когда он остается, даже перед страхом смерти, никто из них не посчитал возможным.
Профессор медленно обвел взглядом всех пятерых молча смотревших на него мужчин.
- Благодарю вас, коллеги! - устало произнес он. - Продолжаем работать!