2.3
- Для закрепления сегодняшней лекции рекомендую ознакомиться с работой Зенкова и Ронкина под названием «Функциональная диагностика нервных болезней», издание 1991 года. Книга довольно старая, но для изучения материала вполне пригодная. Также, настоятельно рекомендую уделить некоторое время на прочтение трудов вашего покорного слуги. Это издание года минувшего, именуемое «Основные методы лечения, используемые в клиниках неврологических заболеваний». Прошу не судить меня строго за длинное название. Несколько экземпляров книги должны находиться в университетской библиотеке! На этом сегодняшняя лекция окончена. Жду всех на следующей неделе. До свиданья, коллеги!
- Иван Лукич, повторите еще раз название Вашей книги, пожалуйста! Я не успел записать!
- Валерий, почему бы Вам не переписать интересующую Вас информацию у Софьи? По аналогии с последним коллоквиумом.
- Но...
- Ладно, ладно, Валерий, пока что я просто намекнул Вам. Надеюсь, в дальнейшем Вы прекратите подобную практику и приступите, наконец, к самостоятельной работе. Мой Вам совет: начните упражняться в этом, будучи студентом ВУЗа, а не врачом больницы. Второй вариант, хоть и довольно часто встречается в наше неспокойное время, но, несмотря на это, не является приемлемым, а, тем более, правильным! Уж, поверьте старику, и начинайте задействовать собственное серое вещество. Это еще никому не повредило! - профессор улыбался, глядя на нерадивого студента через слегка затемненные очки в аккуратной золотой оправе.
Его губы практически полностью были скрыты под густой растительностью на лице: длинные седые усы с бородой придавали ему сходство то ли с Некрасовым, а может и с Толстым. Дополнял же картину общности с великими русскими умами прошлого огромный лоб профессора, выдававшего в этом статном, подтянутом человеке, явного представителя интеллигенции. Вяземскому было шестьдесят восемь лет. Его седые волосы на голове изрядно поредели в последние годы. Он любил шутить, что растительность мигрировала с темя на лицо. Вообще, Иван Лукич, был человеком общительным и близким к народу, несмотря на свой огромный вес не только в Университете, но и в Российской Академии Наук, членом которой он являлся последние пятнадцать лет. Его труды были переведены на одиннадцать иностранных языков и печатались в известнейших западных медицинских журналах, наряду с отечественными. Академик имел непререкаемый авторитет во всех кругах, в которых приходилось вращаться, но ни разу в жизни не воспользовался им для решения каких-то личных меркантильных вопросов. Возможно, поэтому люди и уважали его еще больше и, видимо, поэтому же никаких материальных благ профессор к своим годам не нажил. Все, что он имел, это двухкомнатная квартира (правда в центре Ростова), выделенная еще при советской власти, уже не новая «Волга», на которой он с женой долгие годы ездил на их дачный участок, расположенный недалеко от города. На этом клочке земли, в которую Иван Лукич был влюблен, как он, опять-таки, самолично любил иронизировать, не меньше, чем в супругу, и были написаны его знаменитые труды, по которым преподавали профессора во многих мировых ВУЗах. Соседи по сельскому участку, простые деревенские мужики и бабы, деды и бабки, привыкшие называть друг друга по именам или отчествам, исключение делали только для Ивана Лукича. Ну, просто не поворачивался язык такого человека назвать Иваном и тем более Лукичом. Никак нельзя было позволить себе брякнуть такое, даже просто глядя в его подслеповатые, но умнейшие глаза на чистом русском породистом интеллигентном лице. Даже на работе, обсуждая Ивана Лукича в его отсутствие, просто по фамилии назвать его могли либо секретарши-лаборанты, либо недавно устроившиеся и не знакомые лично с ним сотрудники, которые после этого незамедлительно ловили на себе неодобрительные взгляды более опытных коллег, а зачастую и подвергались словесному порицанию.
Студенты, именно студенты, а не просиживающие штаны папенькины - маменькины сынки богатеев, часто встречающиеся в наше время в ВУЗах, боготворили Ивана Лукича. К нему поступали обращения на любые темы, и никто не мог припомнить ни одного случая, чтобы Вяземский не уделил вопросу студента своего времени. Складывалось впечатление, что этот человек знал все, как по своему предмету, так и о жизни в целом. Его ответы своим ученикам зачастую не были выдержками из собственных книг, либо заученными фразами об исследованиях ученых. Отнюдь! Профессор объяснял суть вещей через житейские мудрости и общечеловеческие истины, вследствие чего ответы были понятны и легкодоступны каждому обратившемуся.
Еще одной наиважнейшей чертой Ивана Лукича была постоянная тяга к самосовершенствованию. Человек, обладающий столькими регалиями, давно мог почивать на лаврах, будучи уверенным в том, что ему известно абсолютно все в деле его жизни, но только не Вяземский. Он постоянно читал труды молодых ученых и посещал, как в родном городе, так и выездные, семинары своих коллег, черпая в них новую информацию. Несмотря на свой возраст, он был всегда готов впитывать новое и даже менять свои взгляды, если действительно считал аргументы других людей убедительными. Во многом, за счет этой редкой своей черты характера, Иван Лукич и сохранял здравый и чистый ум в свои не молодые годы.
После окончания лекции, ответив на два-три вопроса подошедших студентов, Вяземский уже начал собирать свой старый кожаный портфель, который сам именовал «портфелем Жванецкого», по аналогии со знаменитой вещью известного сатирика. Он уже застегивал замок на потертом верном своем «спутнике», когда из кармана раздался звонок мобильного телефона. Профессор неторопливо вынул аппарат из шерстяных коричневых брюк и посмотрел на мигающий черно-белый дисплей поверх своих очков. Высветившегося номера звонившего, в списке контактов не было. Иван Лукич нажал на кнопку приема вызова, поднес мобильник к уху и произнес своим приятным баритоном:
- Я Вас слушаю!
- Алло! Иван Лукич, это Вы? - донеслось с другого конца.
- Абсолютно верно! С кем имею честь?
- Иван Лукич, прошу прощения за беспокойство! Я много времени у Вас не отниму! Это Ваня Проскурин! Проскурин из Таганрога...
- Во-первых, молодой человек, - перебил звонившего Вяземский, - Ваней Вы были тридцать лет назад, когда защищали у меня диплом! Сейчас же Ваша должность главного врача Таганрожской Клинической Больницы накладывает на Вас некоторые обязательства. Так что же, Иван Семенович, заставило Вас позвонить впервые за, если не ошибаюсь, семь лет, Вашему старому учителю?
- Главный-не главный, а по сравнению с Вами и для Вас я всегда Ваней останусь. Вы уж не обессудьте, что так долго не звонил. Как-то повода не было, да и работы, сами понимаете...
- Понимаю, Ваня, понимаю, конечно! Проверку мою прошел и полностью амнистирован! - широко улыбаясь, отцовским голосом полным теплоты и внимания говорил Вяземский. За годы работы в университете, он воспитал великое множество первоклассных специалистов, но Ваню Проскурина, шалопая из своего первого выпуска, ставшего главным врачом, до сих пор любил как-то по-особенному, словно сына. Иван Лукич очень расстраивался, что тот годами не звонил, но обижаться долго не мог и, стоило Проскурину объявиться, как профессор тут же оттаивал и старался помочь всем, что было в его силах. - Так что случилось, Иван? Или позвонил узнать как у меня здоровье?
- И это тоже, Иван Лукич, но Ваш бодрый голос ответил за Вас на этот вопрос. Проблемы тут у нас, профессор, нужна Ваша профессиональная оценка. У нас, сами знаете, специалистов Вашего уровня нет, да их вообще нет нигде...
- Ваня! А, ну-ка, по существу. В лизоблюдстве ты замечен никогда не был и не стоит начинать! Ты знаешь, я этого не приемлю!
- В общем, к нам поступать люди начали в больницу со странными симптомами. Дегенерация головного мозга, очень быстрая. Я прежде за тридцать лет практики такого не встречал...
- Время такое, дорогой мой! Чему удивляться... Прошу прощения, продолжай!
- Похоже на «Альцгеймер», но массовый. Словно эпидемия. И возрастные группы пострадавших абсолютно разные, от маленьких детей до стариков. В больнице уже порядка сорока человек.
- Интересно! «Альцгеймер» говоришь? У молодых! Хм... Я по телевизору нечто подобное видел, все вот думал, когда ко мне любимый ученик обратится...
- Ну, Иван Лукич, не обессудьте, Вы сами меня так учили: не получается, не знаешь чего-то – попробуй по-другому, семь раз минимум попробуй, только потом за помощью обращайся! Или забыли?
- Нет, Иван, не забыл! Но тут времени терять нельзя. Тут вопрос жизни или смерти людей стоит, а не профилактики скарлатины... Ладно! Молодец, что позвонил. Я выезжаю к тебе завтра утром. Как буду в городе, наберу. Встретишь меня! До завтра, Иван Семенович!
- Иван Лукич, я Вам очень благодарен! Жду!
- Прибереги благодарности до тех пор, когда проблема будет решена.
После этих слов профессор нажал на сброс вызова и задумчиво потер правой рукой лоб. «Интересно, - думал он,- то ли это, о чем я думаю? Надеюсь, очень надеюсь, что нет!».
На следующий день, когда солнце едва озарило своими первыми лучами спящий город, «Волга» профессора Вяземского уже двигалась по трассе в сторону Таганрога.