«Второе перерождение»

— Господин, всё готово, — донёсся громкий и хриплый голос из тёмного угла.

— Прекрасно, — холодно бросил Хирото, небрежно разбрасывая мусор со стола на пол.

Он сидел, откинувшись на спинку стула, скрестив ноги и вольно положив их на массивный чёрный стол, который занимал почти половину комнаты. Его слуги на корточках сновали вокруг, торопливо собирая остатки сусла, которые он разбрасывал. Хирото наблюдал за ними с холодным равнодушием, словно это были всего лишь тараканы, суетливо бегающие по полу.

Кинув скомканный клочок бумаги в одну из служанок, Хирото встал и неторопливо поправил шёлковый рукав своего хаори (верхняя одежда самураев). Затем подошёл к окну и выглянул сквозь узкие щели бамбуковых сёдзи (раздвижные двери из дерева и бумаги).

За ними простирался просторный двор резиденции. Лёгкий ветерок шевелил лепестки цветущей сакуры, осыпая дорожку розовым ковром. Вдалеке слышался мерный стук деревянных гэта по мощёной дорожке и едва уловимый аромат благовоний, доносившийся из главного зала. Хирото задержал взгляд на гербе клана — серебряном журавле, вытканном на знамени у входа.

— Скоро, отец, — тихо произнёс он, — мы пополним ряды высших кланов. В его голосе звучала не просто уверенность — в нём чувствовалась холодная решимость человека, готового идти до конца.

Тем временем в другом районе города...

— Как здесь много людей, — пробормотал Каташи, с трудом протискиваясь сквозь толпу. — Не проехать... Слишком людное место. Он раздражённо провёл рукой по волосам и огляделся.

— Это торговая точка клана Синдзи, — пояснил Тейджо, оглядываясь по сторонам. — Здесь сеть их магазинов, клубов и прочего. Видите тот павильон с гербом в виде серебряного журавля? Это их главный магазин тканей.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо поднял брови Каташи.

Тейджо слегка усмехнулся, его взгляд на мгновение затуманился воспоминаниями:

— Заглядывал сюда иногда, — коротко ответил он. — И не только по делам. Он машинально коснулся небольшого амулета омамори (защитный талисман), спрятанного под одеждой.

— Давай остановимся здесь и пройдёмся пешком, — добавил он, указывая на узкую улочку, уходящую вглубь квартала. — Подышим свежим воздухом.

Каташи кивнул, но в его глазах читалось недоверие. Он всё ещё не до конца доверял Тейджо и подозревал, что у того есть свои скрытые мотивы.

В воздухе витал аромат жареных онигири и свежесваренного зелёного чая. Шум толпы становился чуть тише, а вдоль улицы выстроились лавки с яркими торо, манящими прохожих заглянуть внутрь.
Где-то вдали, в тихом крыле резиденции, царицы совсем иные настроения.
Наступает время для каллиграфии. В комнате, украшенной свитками с древними иероглифами и тонкими бамбуковыми шторами сёдзи, девочки, усевшись за длинным низким столом на татами, медленно и красиво обводят символы, обмакивая трости в чёрные чернила. Воздух наполнен тонким ароматом сандаловых благовоний, а за окном едва слышно шелестят листья бамбука.

— Как же тяжело, — жалобно произнесла Рейна, устало опуская кисть. — Не люблю я всё это... Зачем нас обучать письму? — добавила она, нервно теребя край рукава.

— Это наша обязанность, — твёрдо ответила Михо, аккуратно вытирая пальцы салфеткой. — Раз мы в услужении клана, то, соответственно, должны соответствовать их правилам.

— Тебе легко говорить, это твой родной язык, — пробормотала Рейна, опустив взгляд на свои неровные линии.

— Ха‑ха! — звонко рассмеялась Михо, разглядывая сидящих рядом девушек. Её глаза весело блестели.

— А мне нравится, — восхищённо произнесла Суми, с любовью проводя кистью по бумаге. — Я у себя дома тоже занималась каллиграфией. Я люблю делать росписи на стенах, — увлечённо продолжила она, настолько поглощённая делом, что её шёлковый платок сполз на половину листа, частично закрывая изящные завитки символов.

Михо отложила кисть и, сложив руки на коленях, задумчиво посмотрела на Суми. В её взгляде читалось искреннее любопытство.

— Суми, я давно хотела спросить у тебя... — начала она мягко.

— А? — удивлённо подняла брови Суми, отрываясь от работы.

— Помнишь тот день в порту, когда вас привезли? — Михо обвела взглядом остальных девочек. — Многие из вас тряслись от страха, другие вели себя агрессивно. Каждая из вас испытала страх и беспокойство. — Она остановила взгляд на Суми, чуть склонив голову. — Так почему же ты, Суми, вела себя так спокойно? В твоих глазах не было ни тени паники.

Суми улыбнулась — она понимала, что её поведение вызывает много вопросов и недоумение у окружающих. Она посмотрела на свои каракули на листе, затем подняла глаза на подруг.

— Хотите, я вам расскажу одну историю? — тихо спросила она.

— Да, давай! — оживились девочки, вставая из‑за стола и окружая Суми. На лице Суми появилась тёплая улыбка — ей было приятно видеть, что подруги искренне заинтересованы.

— Ну что же, — начала Суми, слегка понизив голос, — я хочу рассказать вам историю об одной из первых женщин, которая приняла ислам и стала для меня большим примером терпения. Её звали Умм Сулейм бинт Милхам.

— Ого, это такое длинное имя! — удивлённо воскликнула Рия, широко раскрыв глаза.

Суми мягко засмеялась:

— Ладно, чтобы вам легче запомнилось, я буду говорить «Умм Сулейм». С арабского это переводится как «мать Сулеймана».

— Так вот, — продолжила Суми, её голос стал тише, словно она погружалась в воспоминания, — Умм Сулейм была замужем за Абу Тальхой ибн Сабитом. У них родился сын. Ребёнок болел и плакал.

Однажды, когда Абу Тальха вернулся домой, он с тревогой спросил Умм Сулейм:

— Как мой сын?

Она не сообщила ему о смерти сына сразу. Вместо этого мягко улыбнулась и ответила:

— Он теперь спокойнее, чем был раньше.

Сначала она накормила Абу Тальху ужином и провела с ним ночь, чтобы подготовить его к печальной вести. Только после этого, глядя ему прямо в глаза, она спросила:

— Абу Тальха, если какая‑то группа людей позаимствовала какую‑нибудь вещь, и она была у них ровно столько, сколько было угодно Аллаху, после чего хозяева этой вещи забрали её обратно, то должны ли они беспокоиться и тревожиться?

— Нет, — тихо ответил он, нахмурившись.

Тогда Умм Сулейм сказала, положив руку на его плечо:

— Всемогущий Аллах одолжил тебе твоего сына и забрал его обратно. Будь терпелив и надейся на благо от Аллаха.

— Где он? — глухо спросил Абу Тальха.

— В комнате, — так же тихо ответила Умм Сулейм.

Абу Тальха осмотрел сына. Он был огорчён, но смирился с волей Аллаха, произнеся слова:

— Инна лиЛляхи ва инна иляйхи раджиун — «Воистину, мы принадлежим Аллаху, и к Нему наше возвращение».

На следующее утро Абу Тальха направился к Пророку Мухаммаду ﷺ и рассказал ему о словах Умм Сулейм. Пророк, улыбнувшись, сказал:

— Аллах благословил вас минувшей ночью.

Оказалось, что в ту ночь Умм Сулейм забеременела. И у них родился сын, который вскоре стал одним из сподвижников.

Девочки увлечённо слушали Суми, затаив дыхание. Михо сидела с задумчивым лицом, её пальцы непроизвольно теребили край кимоно.

Суми продолжила, её голос зазвучал ещё мягче:

— Ты спрашивала, почему я вела себя так спокойно в тот день, когда все были в отчаянии и страхе. Каждый раз, когда меня постигает беда, я вспоминаю эту историю и задаю себе вопрос: если родная мать смогла смириться с потерей своего сына — а что может быть болезненнее, чем потерять своё дитя? — какое это болезненное испытание от Всевышнего! Она не отчаялась, не плакала, не злилась, не пыталась навредить себе — она просто приняла это испытание и смирилась с волей Аллаха.

Она стала для меня примером терпения и надежды на благо. Ведь Всевышний Аллах подвергает своих любимых рабов испытаниям, а награждает их лучшим — за их терпение. И сегодня, будучи вдали от дома, от своей семьи, находясь здесь, среди вас, я смирилась с этим — ведь такова воля Аллаха. Я ничего не теряю, а лишь надеюсь на лучшее, а оно непременно наступит.

Михо ничего не ответила, а, наоборот, задумалась ещё сильнее. Её поражала стойкость Суми, и ей ещё больше хотелось узнать о ней, быть на её месте, почувствовать то же самое, о чём она говорит. В этот момент Михо осознала, что восхищается Суми больше, чем готова была признать.

Девушки зашептались между собой.

— Не представляю, что бы я сделала, если бы мой ребёнок умер, — тихо добавила одна из них, опустив глаза.

— Надо быть настолько сильной, чтобы смириться с этим... Как она смогла? — прошептала другая, качая головой.

— Это вера, — уверенно добавила Михо, встретившись взглядом с Суми. — Она держится за свою веру.

Суми тепло улыбнулась и похлопала Михо по плечу:

— Ты права. Безусловно, вера — это опора для каждого человека, которую никому не сломить. Только по воле Аллаха её никому не отнять — этим мы и отличаемся.

— Ну что же, думаю, нам пора собираться, — продолжила Суми, вставая и аккуратно поправляя своё кимоно. Она бросила взгляд в окно, где уже сгущались сумерки.

— Сегодня вечером соберёмся в комнате все вместе, — предложила Рия с надеждой в голосе.

— Сегодня вечером я буду у себя, — мягко ответила Суми. — Мне нужно уединиться, помолиться и поразмышлять.

— Жаль, — слегка расстроилась Рия. — Я бы хотела посмотреть какой‑нибудь фильм. Мы можем хотя бы на один день погулять по Токио?

— О боже, — закатив глаза, произнесла Михо с лёгкой усмешкой. — Может, ещё телеспа‑салон открыть?

Суми звонко захохотала:

— Тебе не стоит так реагировать. В этом есть своя прелесть — проводить время в размышлениях.

— Ну а что? Она такие глупости говорит! — размахивая рукой, добавила Михо, но в её голосе уже не было прежней резкости.

— Да ну тебя, зануда, — улыбнулась Рия. — Скучно же целыми днями тут сидеть!

— Да‑да, — пробормотала Михо, но её губы невольно дрогнули в улыбке.

Суми тихо смеялась над ними, прикрыв рот платком, чтобы они не услышали. В этот момент она почувствовала, как в груди разливается тепло — эти девочки стали ей почти семьёй.

— Давайте поедим, — жалобно произнесла Рия, собирая листы со стола. — Я совсем голодная!