Звезды на моем потолке

Мы лежим, сплетясь телами, наслаждаясь блаженной негой. Я пристраиваю голову Максу на грудь, слушая, как постепенно выравнивается ритм его сердца. Пальцами лениво вычерчиваю узоры на разгоряченной коже, млея от ощущения твердых мышц под бархатистой гладкостью.

— Как люди вообще могут останавливаться? — бормочу, прихватывая губами его сосок. — Когда это настолько... Затягивает?

Макс хмыкает, и вибрация его голоса приятно отдается в моей щеке.

— По правде, не у всех так, — лениво отзывается он, перебирая мои волосы. — Или не со всеми... Многие относятся к сексу гораздо проще. Для них это просто физическая разрядка, не более. Для меня так было. Но с тобой, Алиса... С тобой все совершенно иначе.

Приподнимаюсь на локте, заглядывая ему в лицо. В потемневших глазах Макса вспыхивают голодные, собственнические огоньки.

— Я схожу с ума от желания, когда ты рядом, — рычит он, притягивая меня ближе. — Теряю остатки самоконтроля. Хочу владеть тобой каждую секунду. Жестко, грубо. Чтобы ты стонала и выгибалась подо мной.

От его напора, хриплых интонаций бросает в дрожь. Низ живота скручивает возбуждением, между ног становится влажно и горячо. Непроизвольно ерзаю, прижимаясь к Максу всем телом.

— Ты первая, с кем я испытываю подобное, — продолжает он, шумно втягивая воздух. — Никогда и ни к кому не питал такого сильного влечения. Такой неконтролируемой страсти.

Кусаю губы, стараясь не выдать, как сильно действуют на меня его слова. Как заводят, будоражат похлеще самых откровенных ласк.

— А как же... — начинаю осторожно, облизывая вдруг пересохшие губы. — Как же Оливия? С ней разве все было по-другому?

При упоминании бывшей Макс мрачнеет. Темнеет лицом, стискивает зубы так, что на щеках проступают желваки. Несколько секунд сверлит меня немигающим, тяжелым взглядом.

— С Оливией у нас был постоянный угар, — цедит отрывисто. — Больная страсть, помноженная на выпивку и наркоту. Секса - хоть отбавляй, но без особых чувств и эмоций. Просто животные инстинкты. И бесконечная, разрушающая вседозволенность. Я как будто каждый раз проверял сам себя, насколько далеко я могу зайти, и каждый раз оказывалось, что у этого пути нет конца, и никого, кто мог бы меня остановить.

Кажется, будто я заглянула в бездонный колодец. Максу требуется несколько мгновений, чтобы прийти в себя.

— Поверь, ее чувства в эти моменты волновали меня меньше всего. Ничего общего с тем, что у нас с тобой.

Его слова колют, царапают что-то внутри. Хочется стереть эту горечь с его губ, прогнать тени прошлого. Но я только киваю, поглаживая Макса по напряженной груди.

— И давай закроем эту тему, ладно? — неожиданно жестко произносит он. — Не стоит тащить бывших в нашу постель. Сейчас я с тобой, Алиса. И мне больше никто не нужен.

От его резковатых, собственнических интонаций щемит сердце. В горле встает ком, мешая дышать. Какой же он... Неистовый.

— Прости, — шепчу, пряча лицо у него на груди. — Я не хотела бередить старые раны.

— Я знаю, — уже мягче отзывается Макс. — Просто не люблю вспоминать то время. И уж тем более - обсуждать его. Особенно сейчас, когда ты в моих руках.

Несколько минут мы лежим молча, наслаждаясь близостью и теплом разгоряченных тел. Пальцы Макса лениво скользят по моей спине, вычерчивая невидимые узоры. От этой незамысловатой ласки по коже бегут мурашки, а внизу живота начинает томно тянуть. От него не укрывается реакция моего тела.

— Знаешь, а ведь я мог бы дразнить тебя так часами, — вдруг хрипло шепчет Макс мне на ухо. — Изводить прикосновениями, распалять, пока ты не начнешь умолять о большем.

От его слов, от мурлыкающих интонаций голоса у меня перехватывает дыхание. В животе порхают бабочки, а щеки вспыхивают румянцем. Как он легко находит все мои "кнопки", безошибочно играет на оголенных нервах...

— Неужели? — стараюсь улыбнуться как можно небрежнее. — А у тебя самого хватит... выдержки?

Макс усмехается - дерзко, с вызовом. В потемневших глазах загораются озорные искры.

— Это мы еще посмотрим, кто кого, — тянет он, накрывая ладонью мою грудь. — Готов поспорить, первой запросишь пощады именно ты.

И принимается неспешно ласкать, дразня и распаляя. Чуть сжимает упругую грудь, перекатывая между пальцами напрягшиеся вершинки. Царапает ногтями вдоль позвоночника, посылая вдоль него волны дрожи. Прихватывает зубами мочку уха, щекоча кожу горячим дыханием.

Выгибаюсь ему навстречу, комкая в пальцах простынь. Каждое движение Макса, каждое касание язычком пламени прокатывается по нервным окончаниям. Кажется, еще немного - и я растаю, растекусь горячей лужицей по постели.

— Черт, как же ты отзывчива, — рокочет Макс, прослеживая губами линию подбородка. — Дрожишь от малейшего касания. Моя горячая, ненасытная девочка.

Его крепкие пальцы пробегают по внутренней стороне бедра, замирая в дюйме от истекающего жаром и влагой центра. Дразнят, распаляют, не давая желанной разрядки.

— Попроси, — шепчет Макс, обжигая ухо горячим дыханием. — Скажи, чего ты хочешь. Произнеси это вслух.

Зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. Каждая клеточка тела пульсирует, умоляет о большем. Жажда становится почти нестерпимой, выкручивает внутренности узлом. Так хочется сдаться, покориться его напору...

Но какая-то часть меня противится, не желает признавать поражение. Та самая часть, что всегда бросала вызов и плевала на последствия. Бунтарка, упрямица, язва - называй как хочешь.

И сейчас эта частичка расправляет плечи, вскидывает подбородок. Ну уж нет. Не на ту напал, господин укротитель. Я тебе еще покажу, кто кого.

— Нет, — выдыхаю, до крови прикусывая губу. — Я... не буду тебя ни о чем просить.

Макс смеется - низко, хрипло. От этого звука внутри все скручивается тугим узлом, а бедра непроизвольно приподнимаются, ища большего контакта.

— Какая же ты упрямая, — мурлычет он, прихватывая губами напряженный сосок. — Настоящая маленькая бунтарка. Но ничего, я найду на тебя управу.

И продолжает сладкую пытку. Целует, прикусывает, зализывает укусы. Гладит, щекочет, царапает короткими ногтями. Мечет по моему телу жаркие, опаляющие искры, доводя до исступления.

Я извиваюсь под ним, мечусь, почти теряя рассудок от желания. Низ живота наливается тяжестью, пульсирует все требовательнее. Еще чуть-чуть - и я позорно капитулирую, начну просить и умолять.

Но нет. К черту. Я не проиграю так легко.

Резко выворачиваюсь из горячих объятий и толкаю Макса на спину. Оказываюсь сверху, оседлав его бедра и упираясь ладонями в твердую грудь. Чувствую, как он инстинктивно подается вверх, прижимаясь напряженной, почти каменной плотью.

— Ах так? — шепчу, склоняясь к самым губам. — Решил поиграть? Что ж, и у меня найдется пара козырей в рукаве.

Прежде, чем он успевает ответить, впиваюсь в его рот жадным поцелуем. Втягиваю нижнюю губу, чуть прикусываю, тут же зализывая укус. Проникаю языком внутрь, сплетаясь с его в неистовом танце.

Макс глухо рычит, пытаясь перехватить инициативу. Его руки стискивают мои бедра, прижимая теснее, вжимая в свое трепещущее тело. Но я не даюсь. Ускользаю, дразню, распаляю прикосновениями и поцелуями.

Покрываю быстрыми, рваными лобзаниями его шею, ключицы. Прихватываю зубами кожу, посасываю, оставляя алые отметины. Потираюсь всем телом, скольжу грудью по груди, животом по животу. Упиваюсь своей внезапной властью, его частым дыханием и судорожной дрожью.

— Знаешь, а ведь я тоже могу помучить тебя, — шепчу, щекоча дыханием ухо. — Оседлать и скакать, пока ты не взмолишься о пощаде. Пока не начнешь выкрикивать мое имя.

Макс со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Я вижу, как ходят желваки на его скулах, как бешено бьется венка на виске. Еще мгновение, всего один нажим - и он сорвется. Отбросит маску хладнокровия, позволит жажде взять верх.

И я даю ему эту возможность. Мучительно медленно, трусь о его возбужденную, почти звенящую от напряжения плоть. Двигаю бедрами, проходясь по всей длине, замираю, прикрыв глаза и шумно дыша.

На долю секунды время застывает. Мы смотрим друг другу в глаза, разгоряченные, мокрые от испарины. Связанные на каком-то первобытном, почти мистическом уровне.

А потом мир взрывается. И мы уже не соперники - любовники, ищущие разрядки в объятиях друг друга. Сливаемся в одно целое - яростно, исступленно, самозабвенно. Забывая обо всем на свете, растворяясь в ощущениях.

И только бой курантов за окном возвещает о наступлении полуночи. Рождество вступает в свои права - тихо, почти незаметно. Украдкой заглядывает в нашу спальню, стыдливо розовея и прячась за еловые лапы.

Но нам нет до него дела. Все самое важное - здесь и сейчас. В судорожных всхлипах, в жарком шепоте, в движении сплетенных тел под простынями. В оглушительных ударах сердца, в сладких судорогах и обжигающей истоме.