Звезды на моем потолке

Время тянется патокой, вязкое и тягучее. Каждый день похож на предыдущий - такой же беспросветно-серый, выцветший. Я брожу по кампусу как призрак, едва замечая мир вокруг. Пейзаж за окном сменяется - листва облетает, а на смену ей приходит колючий снег, но внутри меня все так же пусто и холодно.

Снежинки кружатся в морозном воздухе, ложатся на плечи невесомым покрывалом. Зима вступает в свои права, но даже ее суровая красота не трогает меня. Я вижу лишь серость, окутавшую мир подобно саван.

Учеба стала рутиной, безликим фоном. Я хожу на пары, механически конспектирую лекции, но слова ускользают, не оставляя следа. Все, о чем я могу думать - его глаза. Потухшие, обреченные. Прощальный взгляд, прожегший меня насквозь.

Макс. Даже мысленно произносить его имя - все равно что ступать по битому стеклу. Эта боль стала привычной, моей второй кожей. Я несу ее в себе, куда бы ни пошла, чтобы ни делала. Она часть меня - неотторжимая, неизбывная.

Майя смотрит на меня с тревогой, пытается разговорить, расшевелить. Но я отмалчиваюсь или отделываюсь общими фразами. Не хочу никого впускать, не могу. Мое горе - слишком глубокое, слишком интимное, чтобы делиться им.

Вместо этого я гуляю. Часами брожу по заснеженным аллеям кампуса, вдыхаю морозный воздух, пока лёгкие не начинают гореть. Холод снаружи почти заглушает холод внутри. Почти.

Однажды мне звонит мама. Слышу в ее голосе плохо скрываемую тревогу, когда она расспрашивает о моей жизни. Бодро рапортую, что все хорошо, но мама чует фальшь. Конечно, чует - кто, как не она, знает меня лучше всех?

— Алиса, милая, - вздыхает она, - я же слышу, что у тебя что-то не так. Ты можешь рассказать мне. Я пойму.

На глаза наворачиваются слезы. Как, ну как объяснить ей весь этот ужас? Эту выматывающую, непроходящую боль?

— Все в порядке, мам. Правда, - лепечу я. - Просто загруженность в учебе, вот и...

— Ох, Алиса... - перебивает она с горечью. - Когда же ты научишься не нести все в одиночку? Ты не обязана быть сильной.

Я молчу, комкая в руке край свитера. Мне нечего возразить. Потому что она права. Но сил признать это пока нет.

— Я справлюсь, мам. Обещаю, - бормочу я, прежде чем повесить трубку. И сама едва верю в свои слова.

В универе меж тем происходят пугающие перемены. Лео все чаще ищет моего общества, пытается сблизиться. Но его забота, его попытки помочь только раздражают. Он напоминает мне о Максе, о моей слабости. О том, как легко я позволила себя сломать.

А еще Оливия. Она вездесуща, неистребима, как сорняк. Стоит мне завидеть ее издалека - и внутри все переворачивается. Она улыбается приторно, невинно хлопает ресницами. Но в ее глазах - торжество. Ликование.

Она подходит ко мне, делано участливо заглядывает в лицо:

— Ох, Алиса... Плохо выглядишь. Все переживаешь из-за Макса?

Ее слова ядовиты и точны, бьют без промаха. Она смакует мою боль, пьет ее как нектар.

— Ах, бедняжка... Знаешь, он всегда был непостоянным. Жестоким. Рано или поздно он разбил бы тебе сердце.

Она тянется, проводит рукой по моей щеке в издевательской пародии на утешение.

— Такова его природа, милая. Ты думала, ты особенная? Поверь, я знаю, каково это...

Ее прикосновение жжется, и я отшатываюсь. Хочется закричать, ударить ее, сделать хоть что-нибудь! Но я лишь стискиваю зубы и ухожу. Шаг за шагом. Прочь от нее, от ее издевательской жалости, за которой прячется злорадство.

Оливия не сдается. Крутится рядом с Лео, смеется заливисто, небрежно касается его предплечья. Он явно тает от ее внимания, от ее манер нарочитой девочки. Отвечает улыбкой - робкой, неуверенной. Так непохоже на его обычную открытость.

Они сближаются у меня на глазах. И я должна ощущать злость, ревновать друга. Но внутри лишь усталое безразличие. Пусть. Пусть Лео будет счастлив. А я... я больше ни на что не надеюсь.

Джейсон пытается меня расшевелить. Зовет на прогулки, тормошит, вовлекает в разговоры о литературе. Однажды он даже уговаривает меня сходить в любимую кондитерскую.

Мы сидим за столиком, и я бездумно ковыряюсь вилкой в куске торта. Шоколадная крошка осыпается, оставляя темные следы на тарелке.

— Знаешь... - внезапно произносит Джейсон. - Мне кажется, ты напрасно отталкиваешь друзей.

Я перевожу на него удивленный взгляд.

— Я не... - начинаю было, но он меня прерывает.

— Выслушай. Я знаю, каково это - терять близких. И поверь, нет ничего стыдного в том, чтобы искать поддержки.

Он накрывает мою руку своей, несильно сжимает.

— Мы рядом, Алиса. Всегда будем рядом, что бы ни случилось. Не забывай об этом.

В горле встает ком. Эти простые слова, сказанные с такой непоколебимой искренностью, почти срывают все барьеры, что я выстроила вокруг себя. Почти.

— Спасибо, Джей, - шепчу я, пытаясь улыбнуться. Выходит кривовато, но он улыбается в ответ.

Вечером, лежа без сна, я вдруг ловлю себя на странной мысли. Когда я в последний раз писала? По-настоящему, не конспекты для учебы. Не помню. Кажется, с тех самых пор, как Макс...

Встаю, подхожу к столу. Открываю ноутбук, вглядываюсь в пустую страницу. Курсор мерцает, маня, дразня. Пальцы зависают над клавиатурой. В голове - звенящая пустота.

И вдруг меня прорывает. Слова льются потоком, лихорадочные, бессвязные. Я пишу о боли, о непонимании, об одиночестве. О любви, так похожей на одержимость. Строки из "Грозового перевала" всплывают в памяти, сливаются с моими собственными мыслями.

"Он - часть моей души, и это навсегда".

"Если все остальное погибнет, а он останется - я буду продолжать существовать".

Разве не так я чувствовала? Разве Макс не стал центром моей вселенной, альфой и омегой?

Кэти и Хитклифф. История, прошедшая сквозь века. История двух душ, неразрывно связанных, даже когда весь мир против них. Неужели и мы с Максом обречены на вечные муки?

Я пишу до рассвета, пока пальцы не немеют от напряжения. Выплескиваю на экран всю свою тоску, весь свой страх. В какой-то момент осознаю: я плачу. Слезы капают на клавиатуру, но я не останавливаюсь.

К утру я без сил. Опустошенная, дочиста вычерпанная. Смотрю на исписанные страницы и впервые за долгое время... чувствую. Не боль, нет. Что-то похожее на умиротворение.

Следующие дни проходят как в тумане. Но что-то неуловимо меняется. Я начинаю замечать мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Искристый снег на карнизах, румянец от мороза на щеках спешащих на пары студентов. Запах кофе и булочек с корицей из уличной кафешки.

Словно увидела мир свежим взглядом. Не то чтобы мне стало легче - нет. Тоска по Максу никуда не делась, затаилась внутри недремлющим зверем. Но я вновь ощущаю жизнь. Ее простую красоту, ее будничную поэзию. И это уже победа.

А потом случается это. Ночь, тихий снегопад. Я в парке, у старого раскидистого дуба, под которым мы когда-то встречались с Максом. Стою, глядя на темный ствол, и вдруг понимаю: я скучаю. Невыносимо, нестерпимо скучаю по нему.

Не думая, достаю телефон. Нахожу его номер - так и не решилась удалить. Пальцы дрожат, пока я набираю короткое "Я скучаю". Зажмуриваюсь и жму "отправить".

Сердце колотится как сумасшедшее. Что я делаю? Зачем бужу то, что уже не воскресить? Но поздно. Гудок отправленного сообщения звучит приговором.

Стою, комкая в руках телефон. Жду. Каждая секунда тянется вечность. В голове проносятся самые разные сценарии. Вот он отвечает, говорит что тоже скучал. Вот он молчит, игнорирует мой крик души. Вот приезжает, и мы бросаемся друг другу в объятия...

Нет. Стоп. Не смей, Алиса. Не смей надеяться на то, чего уже не будет.

С тяжелым вздохом прячу телефон в карман. Запрокидываю голову, ловлю губами снежинки. Они холодные и мгновенно тают, оставляя на языке привкус печали.

Медленно бреду к общежитию, оставляя за собой цепочку следов на девственно-чистом снегу. Я знаю - он не ответит. И все же какая-то иррациональная часть меня все еще ждет чуда.

Но чудес не бывает. Только мы сами, и выборы, которые мы делаем. Мой выбор - жить дальше. С разбитым сердцем, с незаживающей раной в душе. Но - жить.

Возможно, однажды я оглянусь на это время и пойму: оно было мне необходимо. Боль закаляет, делает нас сильнее. А без тьмы мы бы не научились ценить свет.

Я еще не знаю, как буду жить дальше. Как склею себя по кусочкам, став цельной. Но я научусь. Шаг за шагом, вдох за выдохом.

Это мое обещание себе. Моя клятва над разрушенным алтарем моей любви.

Я справлюсь. Я еще не знаю как, но справлюсь.

Должна.