Звезды на моем потолке

Время потеряло всякий смысл. Лежу в кровати, уставившись в потолок, не в силах пошевелиться. Каждый вдох — борьба, каждый выдох — напоминание о том, что я все еще жива, хотя внутри чувствую себя мертвой. Солнечный свет, пробивающийся сквозь шторы, кажется издевкой — как мир может быть таким ярким, когда моя душа погружена во тьму?

Макс. Оливия. Предательство. Эти слова пульсируют в голове, как ядовитая мантра, отравляя каждую мысль, каждое воспоминание. Закрываю глаза, но это не помогает — под веками тут же возникает образ их сплетенных тел, их поцелуя. Как будто эта сцена выжжена на обратной стороне моих век.

Майя тихо суетится рядом, пытаясь создать подобие уюта в нашей маленькой комнате. Слышу, как она задергивает шторы, приглушая яркий свет, который режет глаза. Звук ее шагов, мягкий шорох одежды — все это кажется слишком громким, слишком резким для моих обостренных чувств.

Ее забота окутывает меня, но даже это не может прогнать холод, поселившийся внутри. Этот холод идет изнутри, из самого сердца, которое, кажется, превратилось в кусок льда. Интересно, сможет ли оно когда-нибудь снова оттаять?

Внезапно тишину разрывает настойчивый стук в дверь. Вздрагиваю всем телом, узнавая этот ритм. Макс. Сердце, которое, казалось, уже не способно чувствовать, вдруг оживает, начиная колотиться с бешеной скоростью. Страх, надежда, боль — все смешивается в один ядовитый коктейль эмоций.

— Алиса! — его голос, приглушенный дверью, все равно проникает в самую душу. Каждый звук, каждая интонация — как нож, проворачивающийся в ране. — Пожалуйста, нам нужно поговорить!

Сжимаюсь в комок, зарываясь лицом в подушку. Не могу. Не хочу. Хочется закричать, но горло сжимается, не пропуская ни звука.

Майя бросает на меня обеспокоенный взгляд. В ее глазах я вижу отражение собственной боли и что-то еще — решимость защитить меня? Она решительно направляется к двери, и каждый ее шаг отдается у меня в голове, словно удар молота.

Слышу, как она открывает дверь ровно настолько, чтобы можно было говорить, не пуская Макса внутрь.

— Уходи, Макс, — голос Майи звучит твердо, но я слышу в нем нотки раздражения. — Алиса не хочет тебя видеть.

— Ты не понимаешь, — в его голосе отчаяние смешивается с гневом, и это сочетание заставляет меня вздрогнуть. — Мне нужно объяснить... То, что она видела...

— Что тут объяснять? — прерывает его Майя. — Она видела достаточно. Уходи, пока я не вызвала охрану.

Наступает тяжелая пауза. Тишина звенит в ушах, и я почти физически ощущаю борьбу, происходящую за дверью. Часть меня жаждет услышать его объяснения, поверить, что все это ужасная ошибка. Но другая часть, та, что все еще истекает кровью от его предательства, молит о тишине.

— Передай ей... — голос Макса звучит надломленно. — Просто скажи, что я сожалею. И что я не сдамся.

Эти слова проникают сквозь стены, которые я пыталась выстроить вокруг своего сердца. Сожалеет? О чем? О том, что я их застала? Или о том, что сделал? И что значит "не сдамся"? Новая волна боли накрывает меня, смешиваясь со странным, болезненным предвкушением.

Слышу его удаляющиеся шаги, и волна облегчения смешивается с новым приступом боли. Он ушел. Но надолго ли? И почему часть меня уже ждет его возвращения?

Майя возвращается ко мне, ее лицо — смесь сочувствия и решимости. Она садится на край кровати, и матрас прогибается под ее весом.

— Не волнуйся, — говорит Майя, и ее рука ложится на мою. — Я не позволю ему больше тебя беспокоить.

Киваю, не в силах произнести ни слова. Горло сжимается от непролитых слез. Благодарность к подруге смешивается с горечью осознания того, как далеко все зашло. Как я могла позволить себе так глубоко погрузиться в эти отношения, что теперь чувствую, будто тону?

Проходит еще какое-то время — минуты? часы? — когда снова раздается стук в дверь. Но на этот раз он другой — мягкий, неуверенный.

— Алиса? Майя? Это Джейсон. Можно войти?

Майя бросает на меня вопросительный взгляд, и я слабо киваю. Джейсон... он всегда умел найти правильные слова. Может быть, его присутствие поможет заполнить эту пустоту внутри?

Дверь открывается, и Джейсон входит, держа в руках пакет с чем-то, что пахнет шоколадом. Этот запах пробивается сквозь туман отчаяния, заставляя мой желудок слабо заурчать. Когда я в последний раз ела?

— Я услышал, что ты заболела, — говорит он, подходя ближе. — Принес немного лекарства. — Он поднимает пакет, и я вижу логотип нашей любимой кондитерской.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них понимание. Он знает. Конечно, знает. Новости в кампусе разлетаются быстрее ветра. Интересно, что именно он слышал? Какие слухи уже поползли по университету? Чувствую, как краска стыда заливает щеки.

— Эй, — говорит он мягко, присаживаясь рядом с Майей. — Не знаю, что именно случилось, но я здесь. Мы здесь. — Он кивает на Майю. — И мы никуда не уйдем.

Что-то внутри меня ломается от этих слов. Стена, которую я пыталась выстроить вокруг своих чувств, рушится, и слезы, которые, казалось, уже иссякли, снова начинают течь.

— Знаешь что? — говорит Джейсон, доставая из пакета коробку с пирожными. — Думаю, нам всем не помешает немного сахара и хороший фильм. Что скажешь?

Майя уже включает ноутбук, а Джейсон раскладывает пирожные на тарелки. Их забота окутывает меня, но я все еще чувствую себя бесконечно одинокой.

Мы устраиваемся на кровати — я посередине, Майя и Джейсон по бокам. На экране начинает идти какая-то старая романтическая комедия. Ее незамысловатый сюжет и предсказуемые шутки проходят мимо моего сознания.

Джейсон протягивает мне пирожное, и я осторожно беру его. Первый укус взрывается на языке сладостью шоколада. Это первое, что я по-настоящему чувствую за последние часы, кроме боли.

Майя смеется над какой-то глупой шуткой в фильме. Ее смех звучит странно в этой комнате, пропитанной моим горем. Джейсон комментирует нелепые поступки главного героя, но его слова едва доходят до меня.

Сижу между ними, окруженная их теплом и заботой, но чувствую себя бесконечно одинокой. Образ Макса с Оливией снова всплывает в памяти, и я сжимаю зубы, пытаясь сдержать новую волну слез.

Друзья здесь, они пытаются помочь. Но они не могут заполнить пустоту, которую оставил Макс. Эта боль слишком свежая, слишком глубокая.

Пытаюсь сосредоточиться на фильме, на вкусе шоколада, на голосах друзей. Но мысли снова и снова возвращаются к нему. Как я буду жить дальше? Как смогу ходить по кампусу, зная, что в любой момент могу столкнуться с ними?

Майя кладет руку мне на плечо, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Все будет хорошо, — говорит она тихо.

Киваю, не веря ни единому слову. Сейчас кажется, что ничего уже никогда не будет хорошо. Но я благодарна им за попытку. За то, что они здесь, даже если не могут по-настоящему помочь.

Фильм продолжается, а я сижу, окруженная заботой друзей, чувствуя, как внутри медленно растет ком отчаяния и страха перед будущим.