Греховный бог

На следующий день, около часа дня, за окнами нашего люкса в Le Meurice раскинулся непривычно сонный, залитый блеклым солнцем Париж. После вчерашнего кровавого кошмара у ротонды в парке Монсо эта мирная городская суета казалась изощренной фальшью.
Сегодня у меня была запланирована официальная, неизбежная встреча с бабушкой — единственным человеком из семьи Мари-Шантель, который еще сохранял остатки человечности. И Кристиан не собирался отпускать меня туда одну.
В гостиной вовсю шли сборы. Я стояла перед массивным трюмо в гардеробной, бережно поправляя подол своего нового платья. Скула, куда вчера пришелся удар Феликса, до сих пор неприятно ныла, и мне пришлось потратить добрых полчаса, чтобы плотным слоем тонального крема скрыть проступивший синяк и спрятать следы пальцев Кристиана на израненной шее. Будоражащее кровь смущение от воспоминаний о нашей первой ночи до сих пор волной проходили по телу, заставляя сердце биться чаще. Я помнила каждый момент — жар его ладоней, тяжесть тела, то, как он входил в меня, и особенно то, как кончал глубоко, оставляя свое тепло. Эта мысль возвращалась снова и снова, вязкая и неотступная: а что, если я уже беременна? Что, если в эту самую минуту внутри меня начинает зарождаться жизнь, в которой будет его и моя кровь? Страх смешивался со странным трепетом. Я невольно сжимала пальцы сильнее, будто могла этим остановить саму возможность.
Кристиан собирался рядом. На нем снова был безупречный, дорогой костюм, идеально завязанный галстук, наглухо скрывающий татуировку, и прямые брюки. Парень застегивал манжеты рубашки, его крупные ладони двигались спокойно, но этот внимательный взгляд выдавал предельную концентрацию. Моник вернул себе свой монументальный лоск, готовый встретиться лицом к лицу с французской аристократией.
— Почему так смотришь, agneau? — тихо, с хрипотцой во французском обращении протянул Кристиан, накидывая на плечи черный пиджак.
Он подошел ко мне, нависая всей своей массивной тенью. Его рука легла на мою талию, собственнически прижимая к себе и заставляя меня прерывисто вздохнуть. Кристиан заглянул в зеркало напротив, ведя взглядом по моим искусанным губам, на его лице промелькнула похотливая ухмылка.
— Если я беременна? — голос чуть дрогнул. Мне пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. — От тебя?
— Значит все-таки боишься.
Я кивнула, не отводя своего взгляда с его силуэта в зеркале. Кристиан молчал, ожидая от меня действия. Он просто тяжело смотрел мне в глаза, медленно вдыхал и выдыхал воздух, будто его вообще не волновала эта ситуация.
— Я не готова. Не к этому. Не сейчас. И уж точно не с тобой... в такой ситуации.
Уголок его рта чуть дернулся то ли в намеке на усмешку, то ли просто от напряжения.
— А я разве сказал, что готов? — голос оставался ровным. — Я предложил врача. Ты отказалась, а теперь стоишь и дрожишь.
Он сделал шаг в сторону, не отпуская меня, но достаточно далеко, чтобы я почувствовала отстраненность его тела.
— Если боишься идем прямо сейчас, если нет... тогда перестань смотреть на меня так, будто я уже поставил на тебе крест.
Я молчала несколько секунд, чувствуя, как его слова давят сильнее, чем любой из приказов. Внутри все еще крутилась та же мысль, но теперь к ней добавилась злость на себя, на него, и на то, насколько легко он снова поставил меня перед выбором.
— Ты... — прошептала я. — Тебе как будто все равно. Это не только моя проблема.
Кристиан чуть наклонил голову, не отводя взгляда.
— Я не вижу здесь проблемы. Я поддержу любое твое решение, и не буду тебя заставлять делать того, что ты не хочешь.
Он помолчал, потом добавил уже жестче:
— Но и жалеть тебя тоже не стану. Если ты сейчас скажешь «нет» — мы закрываем тему. И больше ты не имеешь права смотреть на меня этим взглядом.
Я сжала пальцы до боли в суставах. Воздух между нами стал густым.
— Нет. Я не пойду к врачу.
Кристиан внимательно осмотрел меня с ног до головы. Пальцами рук он нежно прижал меня к себе еще ближе. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то удовлетворенное. Он не улыбнулся, но уголки губ слегка дрогнули, будто мое решение пришлось ему по вкусу больше, чем он был готов признать.
— Хорошо, — прошептал он. Голос стал ниже. — Тогда закрыли тему.
Он отпустил мою талию. Взял ладонь в свои руки и нежно оставил легкий поцелуй на поверхности моей кожи. Его мутно-голубой взгляд прожигал меня изнутри.
— Графиня должна увидеть идеальную внучку, а не девчонку, которая полночи кричала мое имя на весь люкс, — порочно прошептал он мне прямо в ладонь, обжигая дыханием. — Пора ехать, mon ange.
Я сжала челюсти, возвращая на лицо маску леденящего спокойствия, и потянулась к сумочке. Игра продолжалась, и на этот раз мы шли на встречу с моим прошлым вместе.
    Кристиан медленно сделал полшага в сторону, переводя взгляд на свое отражение в зеркале. Его пальцы уверенно скользнули к запястью. Одним отточенным движением он поправил металлический ремешок дорогих швейцарских часов, под которыми скрывался хвост черной змеи.
    Застегнув замок на ремешке с тихим, благородным щелчком, Моник снова повернулся в мою сторону. На мужском лице не осталось и следа от привычной строгости. Парень плавно поднял руку с часами и нежно приложил ее к моей разбитой щеке, где под плотным слоем тонального крема ныл вчерашний удар. Холодная сталь браслета и шершавая кожа рук мягко коснулись кожи, заставляя меня внутренне вздрогнуть от этой неожиданной заботы. Кристиан заглянул мне прямо в зрачки, удерживая мое лицо в своей ладони, а затем бережно наклонился и поцеловал меня в макушку, вдыхая знакомый аромат светлых волос.
    В этом коротком жесте было столько негласной защиты, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Он без слов напоминал, что я принадлежала ему.
    — Идем, — тихо, уже без прежней издевки повторил он, отнимая руку и запахивая полы своего пальто.
    На часах ровно час дня. Наш автомобиль уже ждал у входа в Le Meurice, а Лэндон и Адриан на хвосте были готовы превратить этот семейный обед в очередное поле боя по первому сигналу.

***

Машина плавно скользила по умытым ночным дождем улицам, постепенно покидая шумный центр и углубляясь в тихий, утопающий в вековой зелени пригород. Париж залило слепящим, теплым солнечным светом. Лучи весело дрожали на влажном асфальте и стеклах автомобиля, но я не позволяла себе расслабиться ни на секунду перед этой фальшивой мирной иллюзией. За окнами проплывали высокие каменные стены и кованые ограды элитных резиденций, где клан Мари-Шантель веками пускал свои корни.
Наш автомобиль затормозил перед массивными, уходящими в чистое синее небо воротами старинного особняка моей бабушки.
Кристиан сидел рядом, величественный и собранный в своем дорогом костюме. Солнечные блики ярко играли на металлическом ремешке его часов и гладкой коже перчаток. Его руки спокойно лежали на коленях, но я знала: под этой безупречной маской мафиозного лоска скрывается хищник, готовый к прыжку. В зеркале заднего вида я на долю секунды заметила изумрудный Астон Мартин. Группы спецназа с нами не было, Кристиан взял за город только братьев Кук, и сейчас близнецы Адриан и Лэндон неотступно следовали за нами на спортивном купе в качестве нашей личной и самой надежной охраны.
Ворота со зловещим скрежетом поползли в стороны. Машины медленно поехали по гравийной дорожке, огибая идеально подстриженный круглый газон, в центре которого раскинулся роскошный фонтан, залитый полуденным солнцем, и остановились у парадного крыльца, утопающего в плюще. Изумрудное авто братьев мягко затормозило чуть поодаль, и сквозь лобовое стекло я заметила, как Адриан со своим вечным строгим взглядом уже сканировал окна особняка, пока Лэндон сосредоточенно держал ладонь поближе к кобуре под курткой.
Прямо там, на верхних ступенях, освещенная яркими лучами, опираясь на изящную трость с набалдашником из слоновой кости, нас уже ждала пожилая женщина.
Моя бабушка. Графиня Эсме Жад Мари-Шантель. Несмотря на почтенный возраст, ее спина оставалась прямой, как коринфские колонны, а фамильные светло-зеленые, кошачьи глаза смотрели на мир со смесью высокомерия и глубокой, затаенной скорби. На ней было строгое синее платье, седые волосы безупречно отливали золотом на солнце. Она была единственной, кто еще связывал меня с понятием «семья».
Кристиан Моник мягко, но по собственнически перехватил мою руку, и прохладная сталь его часов на секунду прижалась к моей ладони.
— Лицо держи, Мари-Шантель, — с едва заметной хрипотцой прошептал он.
Я крепче сжала в пальцах ремешок сумочки, где под подкладкой покоилось роковое кольцо Джошуа.
Моник первым вышел из автомобиля. Лучи мгновенно полыхнули на идеальной ткани черного цвета и матовой коже перчаток, когда он уверенным шагом обошел капот. Парень плавно потянул за ручку и открыл мне дверь, нависая над проемом своим внушительным силуэтом. Кристиан бережно взял меня за руку, смыкая наши пальцы в один прочный замок. Его сильная ладонь помогла мне встать, уберегая от малейшего скольжения на высоких шпильках-лодочках.
Я аккуратно поправила полы своего плаща, скрывающего макси платье, и сделала глубокий вдох. Сзади послышался тихий щелчок открывающихся дверей Астон Мартин, близнецы Адриан и Лэндон Кук бесшумно покинули салон, оставаясь у машины в качестве нашей личной охраны.
Я медленно поднялась по каменным ступеням. Мои каблуки глухо отстукивали ритм по гравию, пока я приближалась к застывшей на крыльце фигуре.
Мы остановились в шаге друг от друга. Я — Хлоя-Орели и графиня Эсме Жад Мари-Шантель. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг другу в глаза — две женщины одной фамилии, разделенные годом жестоких тайн. Я отчаянно взмаливала бога, чтобы плотный слой тонального крема надежно скрывал разбитую Феликсом скулу и следы удушения Кристиана на шее.
Графиня первой нарушила выстроенные границы. Медленно, церемонно она протянула ко мне тонкую руку, с безупречным маникюром и тяжелым золотым браслетом на запястье. Я не сразу поняла, хочет ли она рукопожатия или просто жестом приглашает подойти ближе. Секундой позже ее пальцы сомкнулись не вокруг моей ладони, а вокруг тонкой золотой цепочки на моей шее. Она принялась рассеянно крутить в руках мою подвеску — крупный камень насыщенного зеленого жадеита, который тускло мерцал при каждом движении.
Внезапно высокомерная маска на лице пожилой женщины растаяла. Бабушка тепло улыбнулась. В ее светлых фамильных глазах проступили искренние и живые слезы. Отбросив в сторону свою изящную трость из слоновой кости, она сделала шаг навстречу и крепко, до боли в груди обняла меня, утыкаясь лицом в мое плечо.
— О, моя девочка... — сорванным, дрожащим от нахлынувших чувств голосом прошептала она мне прямо в плечо, укутывая своим теплом и заставляя мою ментальную броню на секунду дать сбой. — Я так сильно скучала по тебе, Коко. Так сильно скучала, моя Орели...
Я замерла в ее объятиях, чувствуя, как внутри все переворачивается от этого непривычного, давно забытого чувства семейного уюта, пока за моей спиной у парадного крыльца стоял Кристиан, чья рука уже медленно опускалась в карманы брюк. Бабушка Эсме прижимала меня к себе так крепко, словно пыталась защитить от всего того криминального безумия, в котором я увязала в Майами.
— Я тоже очень скучала, бабушка, — тихо, стараясь скрыть хрипоту сорванного горла, ответила я.
Эсме медленно отстранилась, ласково похлопав меня по плечу, и наклонилась, чтобы поднять свою изящную трость из слоновой кости. Ее проницательный, мудрый взгляд глаз скользнул по моему лицу, задерживаясь на скуле, а затем плавно перевелся на мужчину, стоявшего у ступеней.
Кристиан Моник выглядел величественно. Его безразмерное черное пальто слегка колыхалось от прохладного ветра, а дорогой костюм-тройка и идеально завязанный галстук придавали ему вид опасного, но безупречно воспитанного европейского синдиката. Он вежливо склонил голову, демонстрируя светский лоск, но взгляд его голубых глаз оставался анализирующим и непоколебимым. Он без слов заявлял свои права на меня прямо здесь, на территории семьи Мари-Шантель.
— А это, как я понимаю, твой защитник, Орели? — Эсме перевела взгляд на меня.
В голосе проступила искренняя расположенность. Она смерила Кристиана долгим, оценивающим взглядом мудрой женщины и одобрительно кивнула. Высокий, темноволосый, статный мужчина ростом не ниже шести футов и пяти дюймов, безупречно одетый в дорогие ткани вызывал у нее не страх, а глубокое уважение.
— Ну что же, пройдемте в дом. Фейн еще не приехал, так что у нас есть время поговорить без лишних глаз.
    Моник сделал плавный, неторопливый шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Одним отточенным движением руки он стянул кожаную перчатку, обнажая крупную ладонь и заставляя металл швейцарских часов на запястье тускло блеснуть под полуденным солнцем.
    Наклонившись с чисто французской грацией, Кристиан осторожно перехватил пальцы пожилой женщины.
    — Графиня, — его голос после безумной ночи и сорванного крика прозвучал пугающе низко, бархатно и вкрадчиво. Моник заглянул ей прямо в глаза, а затем нежно, с вежливым почтением прижался губами к тыльной стороне ее ладони. — Кристиан Рафаэль Моник. Для меня огромная честь лично познакомиться с вами. Хлоя много рассказывала о вашей мудрости.
    Бабушка Эсме кокетливо рассмеялась, явно очарованная этим доминантным, но безупречно воспитанным мужчиной. Ее взгляд мазнул по его шее, где идеально завязанный галстук скрывал пасть змеи. Она ласково похлопала его свободной рукой по широкому плечу.
    — Ну надо же, какой кавалер, — Эсме повернулась ко мне, лукаво прищурившись. — Коко, наконец-то ты нашла достойного мужчину. Проходите в дом, Кристиан. В Париже сегодня на редкость прекрасная погода, но прохладный бриз не щадит мои старые кости.
    Кристиан, закинув руку в карман пальто, собственнически пристроился прямо за моей спиной. Мы перешагнули порог старинного особняка, где я провела большую часть своего детства.
    Мы вошли внутрь. Теплая атмосфера старинной усадьбы клана Мари-Шантель мгновенно поглотила нас. Мы шли по огромным, залитым солнечным светом коридорам и анфиладам залов, где под высокими потолками застыли портреты наших предков и тяжелые хрустальные люстры. Шаги Кристиана звучали тяжело и веско, его пальто едва заметно шуршало у него в левой руке, а правая собственнически и надежно покоилась на моей талии, контролируя каждый мой вдох.
    Сзади, сохраняя приличную дистанцию, но неотступно следуя за нами, вышагивали близнецы. Адриан шел со своим привычным угрюмым видом, сканируя взглядом каждую дверь, Лэндон шел более расслабленно, выстукивая мысами ботинок ритмичный звук.
    Бабушка Эсме, плавно ступая и опираясь на трость, вдруг обернулась. Она с прищуром осмотрела пепельные макушки нашей личной охраны.
    — Золотце, у твоего кавалера исключительно фактурная охрана, — с теплой и аристократичной улыбкой сделала комплимент близнецам пожилая женщина. — В Париже редко встретишь таких статных юношей.
    Братья среагировали мгновенно. Лэндон задорно ухмыльнулся, делая легкий, галантный поклон, а Адриан перехватил инициативу, заставив свой взгляд потеплеть.
    — Красоты и величия, как у графини, мы в Майами еще точно не видели, — в один голос, будто подготовившись, слаженно ответили близнецы, заставив бабушку негромко и застенчиво рассмеяться.
    Когда мы наконец вошли в огромную обеденную залу и сели за массивный дубовый стол, напряжение вернулось со всей силой. Близцы остались дежурить у дверей, а между Кристианом, Эсме и мной завязался диалог. За окнами открылся нежнейший пейзаж на роскошный сад белых роз с очаровательной беседкой в центре, где раньше собиралась вся семья на чаепитие.
    — Ну, расскажите мне, дорогие, как ваши дела в Майами? — Эсме аккуратно расправила салфетку на коленях, отвлекая меня от вида за окнами. — Орели, как твои дела в учебе? Кристиан, а ваш бизнес процветает, как я погляжу?
    Мы принялись послушно врать. Я натянула свою фирменную улыбку, слегка закашливалась, когда переступала грань вранья, от которого самой было смешно, старалась ровным тоном рассказывала про университет и лекции, пока парень с безупречным светским блеском подхватывал мою ложь, расписывая детали своего бизнеса. На его лице не дрогнул ни единый мускул, когда из рта выходило очередное вранье. Мы защищались, как могли, стараясь скрыть, что вчера произошло в парке.
    Бабушка Эсме молча выслушала наш отрепетированный спектакль. Она медленно опустила приборы, и ее зеленые глаза уставились прямо на нас глубоко, мудро и с невыносимой укоризной.
    — Перестаньте, — тихо, но веско прервала она нашу ложь. Она перевела взгляд с Моника на меня. — Можете не скрывать от меня ничего. Я все знаю, Коко. Я знаю про зачистку у ротонды, знаю, что вы взяли Феликса, и знаю, какую игру затеял твой отец.
    В обеденной зале воцарилась оглушительно мертвая тишина. Я отчаянно пыталась убедить себя в том, что бабушка ничего не знает, даже после того, как она призналась в обратном. Пока Кристиан рядом со мной медленно сузил свои мутно-голубые глаза, его рука под столом сжалась в кулак. Эсме Мари-Шантель только что открыла свои истинные карты. Она слегка повернула голову и сделала едва заметный жест руки в сторону слуги, застывшего у стены обеденного зала.
    — Жан, принеси кожаный портфель из моего кабинета, — беспрекословно скомандовала она.
    Пожилой дворецкий без лишних слов поклонился и мгновенно скрылся за тяжелыми портьерами. Бабушка опустила руки на свои колени. Кристиан в это время рядом со мной медленно откинулся на спинку стула, одна из его крупных рук легла на полированное дерево. Вся его агрессия уступила место напряженному ожиданию.
    — Незадолго до своей смерти твоего брата он прибежал сюда, — надломленным шепотом начала свой рассказ Эсме. Она с явным трудом ворошила в памяти тот страшный день. — На улице стеной шел проливной дождь. Я сидела в гостиной у камина, когда двери распахнулись, и на пороге вырос Джош. Он был бледен, словно увидел мертвеца, промокший до нитки.
    Женщина сделала прерывистый вдох, судорожно сжимая подлокотники стула.
    — Твой брат рухнул передо мной на колени, Кристиан, — Эсме перевела свой скорбный взгляд на Моника. Тот не шелохнулся, но я увидела, как под натянутой тканью пиджака судорожно перекатился рельеф мышц на его груди. — Он хватал меня за руки, заглядывал в глаза и буквально умолял сохранить записи, которые он принес. Он кричал, что кто-то из его последователей предал его идет по следу за ним, что Сторож загнал его в угол, а твой отец, Орели, выставил на кон их жизни. Джошуа знал, что Фейн не посмеет обыскивать мой особняк.
    Тяжелые портьеры снова колыхнулись, в зал бесшумно вернулся дворецкий. В это мгновение двое прислуг слаженными движениями убрали всю посуду и нетронутые приборы с нашего стола. Белоснежная скатерть полностью опустела.
    Жан подошел ближе и прямо по центру, ровно между Кристианом и мной, поставил старый, потертый от времени портфель из дорогой кожи.
    В обеденной зале воцарилась оглушительная тишина, прорезаемая лишь яркими лучами солнца. Мой взгляд намертво приковало к металическому замку.
    Кристиан медленно потянулся. С металлическим щелчком он вскрыл старые замки и уверенно нырнул рукой внутрь кожаного портфеля. Я затаила дыхание, пока Моник один за другим извлекал на белоснежную скатерть плотные пожелтевшие листы — те самые записи, ради спасения которых Джошуа год назад умолял графиню на коленях.
    Прямо по центру стола, между Кристианом и мной, выросла стопка бумаг, мгновенно пролившая леденящий свет на всю деятельность незаконной корпорации Фейна Мари-Шантель. Внутри лежали официальные документы на совершение сделок по теневой перевозке элитных автомобилей и незаконному хранению колоссальных объемов оружия в старых доках Майами и Парижа. Следом Кристиан выудил из недр портфеля старую, исчерченную маркером карту колонизации Франции, на которой жирным красным крестом была отмечена одна единственная загадочная точка. И судя по пометкам Джошуа, именно туда, на это глухое место, нам с Кристианом нужно было прийти вдвоем. Самым страшным ударом для нас обоих стали финальные листы архива. Это было неопровержимое подтверждение вины моего отца в организации всей этой преступной деятельности и последующем убийстве Джоша. И там же, в этих схемах, четко прослеживалась косвенная причастность отца Кристиана.
    Я, с испугом в глазах перевела взгляд на парня, боясь увидеть в нем новую вспышку неконтролируемого бешенства. Его челюсти сжались до хруста. Но вчитываясь в мелкий почерк на полях, я смогла зацепиться за логическую разгадку.
    Фио Моник на самом деле не был виноват.
    Отец Кристиана действовал абсолютно вслепую. Он был крупным легальным поставщиком и чистым бизнесменом, который до последнего момента понятия не имел, что перепродает и отдает свои активы и каналы для кровавого умысла Фейна. Мой отец просто цинично использовал имя империи Моник в Майами как щит для своей грязной работы, подставив Фио под удар и заставив Джошуа расплатиться жизнью за эту страшную тайну.
    — Значит, Фио чист... — облегченно выдохнула я, ловя ртом воздух, пока парень рядом все еще рассматривал бумаги. — Кристиан, твой отец ни в чем не виноват. Наш единственный враг — Фейн.
    Моник медленно поднял на меня свой потемневший от боли и скорби взгляд, его пальцы до побеления костяшек смяли край судейского листа.
    Кристиан бережно собрал извлеченные документы и карту обратно в кожаный портфель. Защелкнув металлические замки, он медленно поднялся со своего места во весь рост, могущественный и собранный. Парень обошел массивный дубовый стол, подошел к графине и, вновь склонившись перед Эсме, мягко перехватил ее запястье. На его лице не осталось и следа от привычной покорности. Он посмотрел на пожилую женщину удивительно тепло.
    — Спасибо вам, графиня, — его голос звучал пугающе низко, бархатно и искренне.
    Кристиан заглянул ей прямо в глаза, а его пальцы нежно сжали ее руку. — За то, что сохранили это. За то, что в этой грязи вы не предали память Джошуа и имя семьи Моник. Для меня это значит слишком много.
    Бабушка лишь слабо улыбнулась в ответ, ласково погладив его по руке. Парень выпрямился, перевел свой потемневший взгляд на меня и кивнул, давая понять, что он на секунду ослабляет хватку.
    — Я буду ждать внизу, у машины, — произнес он. — Побудьте вдвоем. Нам обоим нужно перевести дыхание перед тем, как отправиться к точке на карте.
    Он развернулся и тяжелой походкой направился к выходу. У дверей Кристиан сделал короткий жест братьям. Близнецы слаженно кивнули: Адриан тут же последовал за боссом, пока Лэндон перед уходом еще раз галантно улыбнулся Эсме, после чего они бесшумно скрылись за портьерами, отправляясь на дежурство на улицу.
    В огромной зале воцарилась уютная тишина. Напряжение, помешательство и страх последних дней словно испарились, оставив нас наедине. Я наконец-то позволила себе расслабиться.
    Пересев на стул ближе к бабушке, я упираюсь локтями в опустевшую белоснежную скатерть. Мы принялись болтать обо всем на свете: бабушка с мягким, искренним интересом расспрашивала меня о моих любимых лекциях, о том, как устроен кампус в Майами, и как мне дается жизнь вдали от парижского пафоса. Она делилась старыми забавными сплетнями о наших общих знакомых, а я старалась ловить каждое ее слово, упиваясь этим мимолетным, хрупким миражем нормальной жизни, пока Кристиан Моник охранял наш покой внизу.
    Бабушка пододвинула свой стул еще ближе ко мне, ее глаза лукаво блеснули. Сбросив остатки аристократической строгости, она перешла на чистый, изысканный французский язык, который всегда был визитной карточкой женщин нашего клана.
    — Regarde-toi, mon ange. Tu es devenue une femme tellement superbe, forte et intelligente. Joshua avait raison, tu as ce feu en toi que ton père n'a jamais pu éteindre, — с восхищением заговорила женщина, нежно оглаживая мои пальцы. — (Посмотри на себя, мой ангел. Ты стала такой великолепной, сильной и умной женщиной. Джошуа был прав, в тебе есть тот самый огонь, который твой отец так и не смог потушить.)
    Я почувствовала, как к щекам приливает жар смущения, я начинаю краснеть, как помидор перед этой искренней теплотой. Но бабушка на этом не остановилась. Она хитро прищурилась, покосившись на двери, за которыми скрылся Кристиан.— И ce Christian... Oh, la la! Quelle prestance! Un homme dangereux, c'est sûr, mais il te regarde comme si tu étais son monde entier. Il a ce magnétisme brut des hommes de pouvoir. Vous faites un couple absolument divin, ma chérie, — заговорщически прошептала графиня, заставив мое сердце сделать глухой удар. — (А этот Кристиан... О-ля-ля! Какая стать! Опасный мужчина, это точно, но он смотрит на тебя так, словно ты — весь его мир. В нем есть этот первобытный магнетизм сильных людей. Вы двое выглядите как абсолютно божественная пара, моя дорогая.)
    Я вздохнула, вспоминая багровые следы его укусов и поцелуев под своим платьем, как порочно он называл меня «своей».
    Мы болтали еще около получаса, смеясь над старыми сплетнями, пока минутная стрелка на каминных часах неумолимо не приблизилась к четырем часам дня. Время нашего отъезда подошло. За окнами на гравийной дорожке Кристиан с близнецами Кук у автомобилей уже наверняка проверяли патроны в кобурах, готовясь к вылазке.
    Внезапно, атмосфера между нами накалилась. Улыбка сошла с лица бабушки Эсме. Она резко, с неожиданной силой задержала мои ладони в своих руках. Пальцы женщины стали ледяными, а дыхание прерывистым. Графиня наклонилась к самому моему уху. Она решилась выдать мне то, что скрывала всю жизнь.
    — Послушай меня внимательно, Орели, — мертвенным шепотом произнесла она, пока ее трость из слоновой кости с тихим стуком прижалась к полу. — Ты спрашивала, зачем Сторожу золото твоего друга. Я расскажу тебе, для чего на самом деле нужны это кольцо и коллекционный кинжал вместе.
    Эсме сделала глубокий вдох, переводя взгляд на пустую скатерть, где недавно лежал кожаный портфель.
    — Это ключ, моя девочка. Код на внутренней стороне кольца Джошуа и шифр на лезвии кинжала — это единый пароль для полного уничтожения всех записей Сторожа. Если объединить эти цифры и ввести их в терминал вся криминальная империя Мари-Шантель, весь этот теневой оборот оружия и машин сотрется с лица земли за секунду. Джош создал этот код, чтобы свою семью и тебя.
    Она сжала мои пальцы еще крепче.
    — Но помни: сам Сторож, которого вы так отчаянно ищете, на самом деле — просто мелкая сошка, Коко. Он обычный исполнитель твоего отца. Его задача охранять эту гигантскую базу данных и следить за информацией, которая только сбывается в его каналы со всей Европы. Фейн держит Сторожа на коротком поводке, и если вы с Кристианом уничтожите данные, твой отец потеряет все.
    — Я обещаю быть предельно осторожной.
    Я тепло попрощалась с бабушкой Эсме, чувствуя, как внутри все сжимается от щемящей тоски, и медленно спустилась по парадным ступеням особняка на залитую ярким солнцем гравийную дорожку. У машин нас уже ждали. Братья Кук неотступно несли дежурство по разные стороны от особняка. Кристиан облокотился на крышку капота. Он безумно сексуально выглядит, пока незамысловато пересчитывает патроны в магазине своего оружия. Еще секунду покрутив матовый пистолет в руках, он, заметив, как бабушка медленно спускается следом за мной, опираясь на трость, неспешно пошел ей навстречу. Мужчина замер перед пожилой графиней, и его крупные руки в черных кожаных перчатках спокойно по приподнялись перед женщиной. Она положила на его предплечье свою ладонь и вцепилась в него стальной хваткой.
    Кристиан чуть наклонил голову, сохраняя почтительную, но слегка насмешливую улыбку.
    — Теперь понятно, в кого ваша внучка. Хлоя хватается за меня точно так же крепко. Иногда даже сильнее.
    Графиня лишь крепче сжала его руку. Взгляд у нее был спокойный, даже оценивающий.
    — Тогда я очень надеюсь на скорых правнуков, — спокойно ответила она.
    Перед тем как уехать, прямо здесь, у ворот, Моник решил лично дать четкие инструкции, как вести себя с моим отцом. Эсме все еще оставалась матерью Фейна, но душой и всем сердцем она была на моей стороне. Хозяин Майами это прекрасно понимал.
    — Слушайте меня очень внимательно, графиня, — процедил Кристиан, заглядывая ей прямо в светлые глаза. — Фейн Мари-Шантель уже знает, что один из его последователей мертв, а Феликс у нас гостит за плохое поведение. Он приедет сюда в ярости. И если ваш сын будет что-то спрашивать про Хлою, вы будете молчать. Ни одной зацепки. Ничего ему не рассказывайте.
    Кристиан сделал шаг ближе, нависая над ней своей устрашающей тенью и полностью блокируя пространство, заставляя женщину попятится назад.
    — Он не должен узнать, где она сейчас живет, где учится, и уж тем более с кем она контактирует, — отрывисто чеканил Моник каждое указание. — Если Фейн что-то заподозрит и начнет невзначай, как он умеет, расспрашивать про меня или про семью, вы должны будете хладнокровно повторять ему в лицо, что знать не знаете, кто это такие. Для вас мы — пустое место. Вы нас не видели. Вопросы есть, графиня?
    Бабушка молча выслушала этот суровый мафиозный приказ. На ее бледном, уставшем лице не проступило ни капли боязливости, лишь глубокая, благородная решимость. Она крепче перехватила набалдашник трости, прямо посмотрела на Кристиана и едва заметно, но твердо кивнула.
    — Можете не сомневаться, Кристиан. Ради Орели я сыграю эту партию до конца, — ответила она, бросив на меня полный нежности взгляд. — Фейн не вытянет из меня ни единого слова. Спасите доброе имя семьи Моник и уезжайте.
    Кристиан коротко кивнул, одобряя ее стойкость. На секунду его взгляд смягчился, эти слова пожилой женщины попали в самую уязвимую точку его души, ведь очистить имя его отца теперь было его кровным долгом.
    Парень развернулся ко мне и собственнически перехватил мою руку, увлекая за собой к машине.
    На часах было уже четыре часа и пятнадцать минут. Наша личная охрана уже заводила Астон Мартин.
    Машины плавно выехали за кованые ворота особняка, устремляясь по парижскому шоссе. Изумрудный автомобиль братьев послушно пристроился на хвост, обеспечивая нам безупречную личную охрану. В салоне Мерседеса воцарилось молчание. Кристиан сидел рядом. Он уже стянул кожаные перчатки, и отстукивал произвольный ритм кончиками пальцев по своему бедру.
    Я повернулась к нему, крепко сжимая ремешок сумочки. Мне так хотелось выложить карты на стол, пока опасность окончательно не затянула петлю на нашей шее.
    — Кристиан, — тихо, стараясь скрыть волнение, заговорила я. — Эсме рассказала мне, зачем на самом деле нужны кольцо и кинжал вместе. Цифры на внутренней стороне кольца и шифр на лезвии кинжала — это половинки одного кода. Единый пароль для уничтожения всех данных Сторожа. Если ввести их в какой-то терминал вся криминальная империя моего отца сотрется за секунду.
    Кристиан даже не повернул головы, продолжая лениво и безучастно смотреть в окно на проплывающие мимо ухоженные парижские особняки. Его шея заметно пульсировала.
    — И самое главное, Крис, — я подалась ближе к его широкому плечу, понижая голос. — Сторож обычный исполнитель, который просто охраняет всю информацию, сбывающуюся в его каналы. Наш главный и единственный враг — мой отец.
    Ленивая расслабленность Моника испарилась, словно ее и не было. Его глаза хищно сузились, наблюдая за встречной полосой движения. Наша машина как раз притормозила на узком перекрестке, и Кристиан заметил приближающийся автомобиль прямо напротив нас.
    Его реакция была мгновенной. Тяжелая ладонь бесцеремонно легла мне на затылок, Моник одним резким движением пригнул мою голову вниз, утапливая мое лицо прямо в свой пах, обтянутый плотной тканью брюк.
    — Не высовываться, — грозно скомандовал он, намертво фиксируя мой затылок своей ладонью и нависая сверху своим массивным корпусом. — Сиди тихо.
    Воздух в легких перехватило. Внутри меня перевернулось все от смеси дикого страха, и накатившего удушающего. Я оказалась полностью заблокирована под его телом, лицом уткнувшись в его пах, чувствуя его обжигающий жар, рваный пульс и стойкий шлейфовый аромат кожи и дорогого парфюма. Кристиан Моник упивался своей властью, превратив экстренное спасение в очередную грязную, крышесносную провокацию.
    Мимо нашей машины, не спеша, колесо в колесо, по встречной полосе проехал роскошный представительский седан. На заднем сиденье за тонированным стеклом сидел Фейн Мари-Шантель. Мой отец. Он возвращался в особняк матери.
    Фейн медленно повернул голову. Сквозь прозрачную полосу опущенного наполовину стекла его расчетливый взгляд скрестился со взглядом Кристиана. Два лидера криминальных синдикатов Майами и Европы безмолвно мерили друг друга силой сквозь автомобильные стекла. Фейн не заметил меня, спрятанную под тяжелой ладонью парня на его бедрах. Его седан, мягко шурша шинами по асфальту, проехал мимо и скрылся за поворотом, направляясь к кованым воротам.
    Кристиан еще несколько минут удерживал меня внизу, тяжело и рвано дыша, пока его пах судорожно вздымался прямо у моих губ от бешеного возбуждения. Когда гул встречного мотора полностью затих, его пальцы неохотно ослабили хватку на моих светлых волосах, позволяя мне выпрямиться. На его лице озарилась самая похотливая ухмылка хищника, который только что переиграл жертву на ее же территории.
    — Ну надо же, какая семейная встреча, — процедил Моник, лениво поправляя металлический ремешок своих часов и запахивая полы пальто, скрывая подступившую эрекцию. — Адриан, Лэндон, — Кристиан резко нажал кнопку скрытой рации у плеча, и его галстук натянулся. — Мы едем к этой чертовой точке на карте. Пора стереть тут все к ебеням.

***

    Роскошный седан Мари-Шантель мягко затормозил у парадного крыльца, утопающего в плюще. Дверца распахнулась, и на гравийную дорожку ступил мужчина. На нем был безупречный деловой костюм белого цвета, а его взгляд сразу же пригвоздил к месту.
    Эсме по-прежнему стояла на верхних ступенях, опираясь на изящную трость, она ждала его, сохраняя царственную, прямую спину. Вся аристократическая выдержка была мобилизована на максимум — инструкции Кристиана звенели в ее голове железным приказом.
    Фейн неторопливо поднялся по каменной лестнице. Его параноидальный разум зафиксировал шлейф дорогого аромата и едва осевшую пыль от машины близнецов, покинувшего поместье всего пару минут назад. Он никогда не видел Кристиана Моника в лицо, все дела корпорации до этого момента велись исключительно через Фио, отца Криса, которого Фейн так цинично использовал в качестве слепого щита.
    Младшего Моника он попросту не узнал сквозь стекло.
    — Здравствуй, мама, — сухо произнес мужчина, даже не пытаясь изобразить сыновнюю нежность. Его яркие зеленые глаза безразлично посмотрели на женщину. — У тебя гости? Кто только что уехал отсюда на двух машинах?
    Эсме Мари-Шантель хладнокровно выдержала этот давящий, сканирующий взгляд сына. На лице не дрогнул ни один мускул. Она слабо, с легким высокомерием улыбнулась ему в ответ, полностью перехватывая контроль над разговором.
    — Обычные хлопоты, — ровным, безупречным тоном ответила графиня, крепче перехватывая трость. — Я провожу собеседование на роль своей новой личной охраны. Мои старые люди меня больше не устраивают. Выбираю молодых, перспективных новобранцев из частных агентств. Тот статный юноша в пальто и его близнецы показались мне весьма убедительными.
    Фейн Мари-Шантель молча выслушал ее ложь, на секунду задумавшись, но безупречные манеры матери не дали его паранойе зацепиться за подвох. Он и представить не мог, что «молодые новобранцы» — это глава империи Моник и его лучшие чистильщики Майами, увозящие в кармане код уничтожения его цифрового сервера.
    — Понятно, — безучастно обронил мужчина, поправляя манжеты.
    — Проходи во внутрь, на улице свежо, — спокойно добавила Эсме, делая приглашающий жест рукой и увлекая Фейна в глубь огромных коридоров, подальше от остывающих следов.
    Она выполнила клятву, данную Кристиану.
    Она защитила золото.