Греховный бог

Я уперлась ладонями в мужские колени, пытаясь отстраниться, но Кристиан среагировал быстрее, чем я что-либо успела сделать. Его большая ладонь тяжело легла мне на макушку, пальцы грубо путались в волосах и жестко вдавливали мою голову вниз, фиксируя напротив его члена. Он не пытался причинить острой боли, но его хватка давала четко понять: любое мое движение теперь контролирует он.
— Не рыпайся, — тихо, почти ласково процедил он.
В полумраке комнаты, находясь в паре сантиметров от него, между его ног, я нервно опустила взгляд. Тонкая ткань темных боксеров не могла скрыть его желания. Я видела, как плотно натянута ткань, как пульсирует под ней тяжелая эрекция. Сердце ударило в горло. Внутри все сжалось от злости и паники одновременно. Этот ублюдок только что валялся на полу в крови, швы еще не зажили, а уже требовал подчинения.
Кристиан заметил мой испуганный взгляд. По его губам скользнула сытая, порочная ухмылка. Он слегка подал меня вперед, но перед ширинкой натянул волосы, заставляя закинуть голову и посмотреть ему прямо в глаза.
— Что такое? — его бархатистый голос прозвучал издевательски тихо, обжигая все внутри. — Ты так смело зашивала меня иголкой, а сейчас трясешься, словно школьница.
Он откинулся еще сильнее на спинку дивана, усиливая давление ладони на мою макушку, провоцируя и буквально подталкивая меня к действию.
— Ну же. Сними их зубами. Или ты перед живым мужчиной пасуешь?
— Кристиан, пусти, — выдохнула я, удержать в голосе остатки своего хладнокровия. — У тебя швы разойдутся. Ты только что чуть не сдох на полу, забыл?
Мой голос прозвучал твердо, но на него это не произвело никакого впечатления. В ответ на мое предупреждение Моник усмехнулся. Мои слова о здоровье его явно не волновали — сейчас им двигало чистое упрямство.
— Плевать на швы, —  бросил он без малейшего колебания.
Пальцы впились сильнее. Он резко дернул меня вниз и вбок. Из-за напора моя голова наклонилась, и я почувствовала, как моя щека коснулась холодного металла его расстегнутого ремня и грубой ткани брюк. Я почувствовала жар его члена даже через ткань. Внизу живота появилась предательская тянущая боль, пока ниже, проступил приятный трепет. На собственное тело меня затошнило от злости.
— Слишком много думаешь, mon ange, — прошептал он с самым что ни на есть издевательским восторгом.
Свободной рукой он грубо стянул боксеры вниз. Тяжелый, горячий ствол сразу ударил меня по губам. Я поморщилась от резкого мужского запаха и вкуса кожи.
— Зубы убери. И не смей кусаться, иначе пожалеешь..
Он смотрит мне в глаза, оттягивая большим пальцем руки край моей губы, оголяя зубы. Два пальца грубо скользнули мне в рот, растягивая. Я инстинктивно подавилась, но он только сильнее надавил, заставляя привыкнуть. Когда пальцы исчезли, я с ненавистью глянула на него снизу вверх.
— Давай, — голосом полного желания шепчет Кристиан.
Несмотря на отторжение, я все равно обхватываю головку его члена губами. Медленно беря его ртом, чувствуя, как язык скользит по гладкой, натянутой коже. Кристиан низко, хрипло застонал, и этот звук, вырвавшийся из самой глубины его груди, был полон животного удовольствия. Его пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжались сильнее, причиняя мне боль, и фиксируя в одном положении, полностью подчиняя своей воле. Я взяла глубже. Головка уперлась в небо, потом скользнула дальше. Челюсть сразу заныла от непривычной ширины. Слюна потекла по уголкам губ. Я помогла себе рукой у основания, медленно водя языком по нижней стороне ствола, когда он выходил. Каждый раз, когда я отпускала его почти полностью, Кристиан зло выдыхал сквозь зубы и снова давил на затылок, заставляя принимать обратно. Он дышит так, словно задыхается, его тело ходит ходуном от напряжения.
— Медленнее, — прорычал он. — Не торопись. Хочу чувствовать, как ты стараешься.
Я ненавидела его в эту секунду. Ненавидела и одновременно чувствовала, как между ног становится мокро. Каждое движение головы отдавалось тянущей болью в челюсти и странным, стыдным жаром внизу. Слюны становилось все больше. Она стекала по подбородку, капала на его бедра. Влажные хлюпающие звуки казались оглушительными.
Его пальцы резко затянули мои волосы в хвост. Взгляд, до этого затуманенный лихорадочной страстью, внезапно сфокусировался на моем позвоночнике. Поглаживание прекратилось. Он замер, склонившись надо мной, и тяжело дыша мне в макушку, слегка ослабил хватку. Среди распущенных волос, прямо между лопатками, отчетливо проступила маленькая, аккуратная татуировка в виде изящного меча.
Для Моника, выросшего в мире символов, банд и скрытых знаков, этот маленький меч явно значил гораздо больше, чем просто красивый рисунок на девичьей коже. Его дыхание на секунду перехватило, а в глазах промелькнула осознанность.
Я не дала ему времени подумать. Попыталась взять глубже, до самого основания, но не рассчитала силы. Головка резко уперлась в горло. Рвотный рефлекс ударил сразу. Я закашлялась, глаза заслезились, из носа потекло. Кристиан тут же вытащил меня, держа за волосы, и смотрел на заплаканное, красное лицо с каким-то темным удовлетворением.
— Еще раз, — коротко приказал он. — Смотри на меня. Не смей закрывать глаза.
Он сам направил головку обратно в рот и начал медленно, но жестко двигать бедрами, контролируя глубину. Каждый толчок растягивал горло, заставлял слюну хлюпать и течь еще сильнее. Я чувствовала, как пульс бьется у него в стволе прямо на языке. Челюсть горела. Слезы уже свободно катились по щекам, смешиваясь со слюной.
— Вот так... — низко стонал он, не отводя взгляда. — Терпи. Ты же такая гордая... давай, докажи.
Темп нарастал. Он стремительно доводил себя моим ртом до пика, его дыхание превратилось в рваные, хриплые выдохи, а пальцы, запутавшиеся в волосах, удерживали меня с неистовой силой. Он уже почти не давал мне передышки — только короткие секунды, чтобы хлебнуть воздуха, прежде чем снова насаживал на себя. Горло саднило. Я слышала собственные жалкие, влажные звуки и его все более прерывистое дыхание. Внизу все пульсировало так сильно, что бедра дрожали. Мне было стыдно до тошноты за то, насколько мокрой я стала от этого унижения. Его мутно-голубые глаза смотрят прямо в мою душу. Горло ноет, по щекам текут горячие слезы. Мне до безумия нравится то, как властно и безжалостно он ведет мной.
В какой-то момент, его бедра охватывает судорога. В самый пик напряжения, когда он задержал дыхание, Кристиан еще сильнее сжимает пальцы на моих волосах, наклоняя мою голову до основания, заставляя полностью принять длину. В его потемневших глазах, прикованных ко мне, смешались ярость и абсолютный триумф. Я начинаю задыхаться, глаза закатились, слезы льются ручьем, но ему все равно.
— Глотай, — грубо, хриплым от нахлынувшего спазма голосом приказал он, не оставляя мне ни единого шанса на возражение или отстранение.
    Этот короткий, жесткий приказ прозвучал как финальная точка в его безоговорочной победе. Мужское тело содрогнулось в финальном аккорде зашкаливающего напряжения, и он глухо застонал, утыкаясь лицом в мои волосы. Горячие, густые толчки ударили прямо в горло. Я глотала судорожно, чувствуя, как соленая густота стекает внутрь, пока он коротко, зло толкался, выдавливая из себя все. Его стон был как звериный рык, смешанным с болью от швов.
— Господь... — выдавил мне в макушку Моник.
Когда его дыхание наконец начало выравниваться, удушающее давление его ладони исчезло. Я смогла полностью вытащить член, не смея оставлять капли его спермы. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я зло подняла на него глаза. Кристиан медленно откинулся на спинку дивана, тяжело переводя дух, но его взгляд оставался сфокусированным.
Едва его дыхание выровнялось, вся мимолетная страсть испарилась, уступив место пугающей, леденящей ярости. Кристиан резко перехватил меня за предплечье и одним рывком выдернул с пола на диван. От неожиданности и его железной хватки я вскрикнула, но он даже не подал вида.
Его пальцы левой руки намертво впились в мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Лицо Кристиана было бледным от потери крови, но в темных глазах бушевал настоящий шторм. В безумной близости я физически почувствовала, как его рассудок затопила паника.
— Откуда у тебя этот меч? — его голос сорвался на рычание. Он почти дышал мне в губы, а его пальцы давили на мою челюсть так, что заныли зубы. — Отвечай мне! Этот чертов знак был только у одного человека в этом городе. У Джошуа.
Я попыталась вывернуться, но он сильнее вжал меня в подушки дивана правой ладонью, нависая сверху всем своим тяжелым телом. Его дыхание снова сбилось с ритма, а в глубине его взгляда, за привычной агрессией, вдруг промелькнуло что-то еще — жгучая, отравляющая ревность. Мысль о том, что я могла принадлежать его брату, явно ранила его эго сильнее, чем любое ножевое ранение.
— Ты спала с ним? — Кристиан тряхнул меня, в голосе прозвучала искренняя боль. — Ты отдалась ему, Хлоя? Поэтому он оставил все улики тебе? Поэтому ты носишь его клеймо на своей коже?!
Внутри меня все кричало, нужно солгать или промолчать, но страх перед его слепой яростью заставил сердце колотиться о ребра, как сумасшедшее. Под его голодным взглядом я чувствовала себя абсолютно уязвимой, и эта тайна, которую я так долго прятала под растянутыми вещами, теперь была безжалостно выставлена напоказ.
Я упрямо вскинула подбородок, пересиливая боль в зажатой кости, и посмотрела прямо в его темные, сумасшедшие глаза. Страх никуда не делся, но моим единственным оружием оставался сарказм. Я криво улыбнулась ему в лицо.
— А если и спала? — мой голос прозвучал на удивление ровно и ядовито. — Что ты мне сделаешь? Убьешь? Тогда ты никогда не узнаешь, что спрятано в сборнике Бодлера.
Его реакция была мгновенной и страшной. Лицо Кристиана исказилось от слепой агрессии. Он гортанно зарычал, и в следующую секунду его свободная ладонь с размаху врезалась в стену прямо над моей головой. Удар был такой силы, но надо отдать должное, штукатурка осталась цела и невредима. Он навис надо мной грозовой тучей, его пальцы сжались до предела, а в глазах полыхнуло безумное желание просто свернуть мне шею. Швы на его боку опасно натянулись, на свежей повязке снова начало расплываться багровое пятно, но ярость полностью выключила его инстинкт самосохранения. Его эго было не просто задето — оно было уничтожено.
Понимая, что он находится в шаге от точки невозврата, я резко сменила тактику, пока его гнев не перерос в реальное насилие.
— Кристиан, остановись! — я перехватила его горячее запястье, твердо фиксируя его ладонью. — Успокойся и послушай меня. Это тату чисто символическое.
    Он замер, тяжело и прерывисто дыша мне в губы, но взгляд не отвел.
— Между мной и Джошуа ничего не было, слышишь? Ничего из того, о чем ты своей больной головой успел подумать, — уже тише, но уверенно продолжила я, чувствуя, как его хватка начинает едва слабеть. — Этот меч — просто память о друге. Он защитил меня, когда я сбежала из дома, а этот знак — символ нашей общей тайны и доверия. Больше это тату не значит абсолютно ничего.
Кристиан продолжал нависать надо мной, его грудь ходила ходуном, а взгляд лихорадочно метался по моему лицу, пытаясь отыскать хоть каплю лжи в моих глазах. Я заглянула в самую глубину его бешеного взгляда , давая ему время впитать мои слова кожей. Когда я убедилась, что слепая ярость уступила место замешательству, я медленно подалась вперед.
Мой разум на секунду отключился, уступая место какому-то странному, интуитивному порыву. Я мягко коснулась губами его щеки, оставляя невесомый поцелуй. С моей стороны это было милосердие, попытка унять его внутреннего зверя. Но Кристиан истолковал этот жест по-своему. Не успела я отстраниться, как железная ладонь скользнула с моего подбородка на затылок. Он резким рыком притянул меня обратно, не давая сбежать. Наше короткое перемирие взорвалось отчаянной страстью. Кристиан впился в мои губы, углубляя поцелуй с такой силой, словно пытался выжечь из моей памяти любое упоминание о Джошуа. От его напора у меня закружилась голова. Я заключила его шею в замок и притянула к себе ближе.
Я ответила ему на одно безумное мгновение, но здравый смысл быстро вернулся. Кристиан весил слишком много, а багровое пятно на его боку разрасталось с пугающей скоростью.
Я упираюсь ладонями в его крепкие плечи и с трудом отстраняю от себя, сбивчиво дыша.
— Кристиан, хватит... Перестань, — тихо, но твердо прошептала я ему в губы, пытаясь высвободиться из его объятий. — Тебе нужно лечь. Твои швы разошлись. Я должна принести сменную повязку и позвонить врачам.
На этот раз он не стал со мной спорить. Видимо, вспышка ревности и этот яростный поцелуй забрали у него последние крохи адреналина.
С тяжелым выдохом Моник последний раз целует меня, и  обессилено падает на диван рядом, глубоко вжимаясь спиной в подушки. Его лицо стало землисто-серым, а веки отчаянно тяжелели, тело настойчиво требовало сна для восстановления. Но даже засыпая, этот упрямый хищник отказывался полностью выпускать меня из виду.
    Пока я ходила к кухонному острову за новыми бинтами и антисептиком, его полуприкрытые глаза неотрывно следовали за каждым моим шагом. Я опустилась рядом с ним на колени, аккуратно срезая пропитанную кровью марлю. Кристиан не шевелился. Он лежал неподвижно, тяжело дыша, пока лихорадочный взгляд был намертво прикован к моему лицу, рукам, блестящему от пота телу.
Он смотрел на меня, борясь со сном, ровно до тех пор, пока я не завязала последний узел на чистой белоснежной повязке. Только когда я закончила, его ресницы наконец дрогнули, и он окончательно провалился в глубокое забытие.