Греховный бог

Рассвет только начинал окрашивать небо над Майами в бледно-розовые тона, когда я застегнула молнию на своей дорожной сумке.
    Руки все еще слегка дрожали — то ли от остаточного похмелья, то ли от въевшегося под кожу страха. Внутри сумки, среди наспех брошенных вещей, покоился затрепанный сборник Бодлера, дневник Джошуа и небольшая карта с помарками. Мое главное сокровище. Мой смертный приговор.
    За дверью студии было тихо, но я знала: люди Кристиана никуда не делись. Они караулили меня, как цепные псы, готовые сорваться в любой момент. Выйти через парадный вход означало добровольно шагнуть в подвал Моника.
    Оставался один путь — окно второго этажа, выходящее прямо на проезжую часть.
    Напротив, всего в паре десятков метров, уныло высился фасад точно такого же жилого дома, полностью отрезая ощущение приватности. Улица в этот час была сонной и пустынной.
    Перед тем как распахнуть створку, я набрала Бейли. Подруга ответила на удивление быстро, ее сонный голос в трубке звучал хрипло и испуганно. Хватило пары моих коротких фраз, чтобы она, подорвавшись с постели в эту безумную рань, завела мотор и рванула ко мне.
    Спустя пятнадцать минут томительного ожидания внизу, прямо на дороге перед моими окнами, показался знакомый черный Мерседес. Машина плавно притормозила у обочины, не заглушая двигатель.
    Пора.
    Я перекинула ремень тяжелой сумки через плечо, перелезла через подоконник и замерла, судорожно нащупывая носком хлипкий выступ пожарной лестницы, крепившейся к стене над тротуаром. Алкоголь и ночной стресс лишили мои движения привычной концентрации. Я выбиралась чудовищно неуклюже, цепляясь за ржавое железо. В какой-то момент подошва соскользнула, и я с отчетливым металлическим лязгом повалилась на следующую ступеньку лестницы, едва удержав сумку. Звук гулко разнесся по пустынной улице, отразившись от стен стоящего напротив дома.
    Мысли мгновенно пронзила вспышка паники: охрана за дверью не могла этого не услышать. Сверху, прямо из распахнутого окна моей студии, тут же донеслись тяжелые шаги. Кто-то из громил с грохотом высунулся наружу, фиксируя мою фигуру прямо над проезжей частью.
    — Стоять, девчонка! Куда нахрен?! — рявкнул сверху грубый голос.
    Не оглядываясь, я кубарем скатилась по последним ступеням и рванула к машине. Сумка больно била по бедру, легкие обжигало утренним воздухом. Я буквально взлетела на пассажирское сиденье автомобиля, с силой захлопнув за собой дверь.
    — Газ, Бейли! Газ, газ, газ! — закричала я, срывая голос.
    Подруга, круглая от ужаса, не стала задавать вопросов. Шины Мерседеса взвизгнули, оставляя черные полосы на асфальте, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, унося нас прочь по пустой дороге. В боковое зеркало я успела заметить, как охранник в окне второго этажа уже лихорадочно набирает чей-то номер на мобильном. Наш побег удался, но я прекрасно понимала: Кристиан узнает об этом через минуту. И его ярость будет сокрушительной.
    Черный Мерседес несся по просыпающимся улицам Майами, уходя все дальше от моего дома. Бейли судорожно сжимала руль обеими руками, ее костяшки побелели, а в салоне стояла оглушительная, натянутая до предела тишина. Изредка она бросала на меня дикие, полные шока и непонимания взгляды через плечо. Наконец, когда мы проскочили третий перекресток на мигающий желтый, её терпение окончательно лопнуло.
    Бейли с силой ударила ладонью по рулю, отчего клаксон Мерседеса коротко и испуганно рявкнул.
    — Хлоя Мари-Шантель, а теперь ты открываешь свой чертов рот и выкладываешь мне абсолютно все! — ее голос, сорванный от утренней паники, прозвучал неестественно громко в замкнутом салоне.
    Она резко крутанула руль, перестраиваясь в крайний ряд.
    — Я подорвалась в пять утра. Я приехала к твоему дому. И что я вижу? Моя подруга, завернутая в балахон, кубарем слетает с пожарной лестницы, а из окна ее квартиры вылезает амбал размером со шкаф и орет на всю проезжую часть!
    Бейли тяжело дышит, ее грудь бурно вздымалась. Алкоголь, который мы пили ночью, окончательно выветрился из ее организма, оставив место чистому, концентрированному адреналину.
    — Кто этот мужчина в окне, Хлоя? — Ричел на секунду убрала одну руку с руля и требовательно повернула ладонь ко мне. — И самое главное: какое отношение ко всему этому безумию имеет брат Джошуа? Думаешь, я совсем тупая? Я пьяная была ночью, а не слепая! Я видела, как побледнел Итан, и как Моник лапал тебя за шею, пока ты сидела белая как полотно!
    Она резко сбросила скорость и свернула на какую-то полупустую заправку под раскидистыми пальмами, со скрипом ударив по тормозам. Машина остановилась. Бейли развернулась ко мне всем телом, фиксируя меня своим злым и одновременно испуганным взглядом. В ее карих глазах стояли слезы страха за нас обеих.
    — Мы только что сбежали от его людей, верно? — с придыханием и хныча спросила она. Её нижняя губа едва заметно дрогнула. — В этом городе все знают, что переходить дорогу любому из семьи Моник — это самоубийство. Я ввязалась в это ради тебя, Хлоя. Я у-увезла тебя от его ищеек. Так что будь добра, имей уважение и расскажи мне правду. Во что, черт возьми, ты влипла? И что в этой проклятой сумке, которую ты прижимаешь к себе так, словно там лежит миллион долларов?
    Я молча посмотрела на подругу, сильнее вдавливая пальцы в плотную ткань дорожной сумки, где под слоем одежды прятался сборник и дневник. Я лихорадочно взвешивала риски. Рассказать Бейли про шифры Джошуа означало подвергнуть ее смертельной опасности. Не рассказать — потерять единственного человека, который прямо сейчас готов был мне помочь.
    Я сильнее прижала сумку, ощущая, как плотный переплет Бодлера врезается в ребра.
    — Кристиан считает, что Джошуа оставил мне крупную сумму денег, которую украл у их семьи перед смертью, — хладнокровно вру я, заставив свой голос звучать ровно и уверенно.
    Я перевела взгляд на лобовое стекло, наотрез отказываясь смотреть подруге в глаза.
    — Это не так, Бейли. Джошуа ничего мне не давал, кроме личных вещей. Но Кристиан... он безумен в своей паранойе. Вчера он угрожал мне подвалом. Его люди заперли меня в квартире. Если бы я не сбежала, сегодня утром Моник заставил бы меня подписать признание в том, чего я не совершала.
    Бейли шумно, со свистом выдохнула воздух через нос, переваривая информацию. Моя полуправда легла идеально: в Майами все знали, что Моники безжалостны, когда дело касается их семьи.
    — Твою мать, Хлоя... — Бейли растерянно потерла лицо ладонями, задевая длинные, нарощенные ресницы. — И что нам теперь делать? Твоя квартира засвечена. Моя машина — тоже! Его громилы запомнили мой Мерседес!
    Я резко повернулась к ней. Паника подруги вернула мне абсолютную собранность.
    — Включай зажигание и трогайся, — скомандовала я. — Не стой на месте. Кружи по городу, запутывай треки. Перестраивайся из ряда в ряд, держись людных проспектов, пока не откроются крупные торговые центры.
    Бейли послушно повернула ключ зажигания, и Мерседес плавно выкатился с парковки обратно на проезжую часть.
    — Зачем нам ТЦ? — нервно спросила она, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида.
    — Чтобы сбить их со следа. Оставим твою машину на подземной парковке какого-нибудь огромного молла. Там сотни выездов, тысячи людей и слепые зоны для камер. Люди Моника будут караулить твой Мерседес у входов, думая, что мы внутри, пока мы будем уходить через другой конец здания.
    Следующие пару часов превратились в изматывающее ожидание. Мы бесцельно петляли по просыпающемуся городу, сжигая бензин и нервы, пока на часах наконец не пробило одиннадцать утра. Как только огромные стеклянные двери одного из элитных моллов в центре города открылись, девушка резко свернула на его подземный паркинг. Мы заняли самое неприметное место между массивными внедорожниками, заглушили мотор и быстрым шагом направились к эскалаторам.
    Внутри торгового центра, спрятавшись за столиком в самом дальнем углу ресторанного дворика, мы наконец смогли перевести дух.
    Бейли нервно терзала салфетку, пока я рылась в глубине сумки а поиске своего старого телефона. Мой побег из Франции не был спонтанной глупостью. Я готовила себя к худшему сценарию еще на прошлой неделе.
Мне пришлось открыть счет на подставное имя и заранее перевести туда внушительную сумму от родителей, все до последнего евро.
    Прямо сейчас, игнорируя шум фудкорта, я за несколько кликов арендовала через закрытый риелторский сервис новую квартиру. Никаких убогих студий на окраине. На этот раз я выбрала закрытый, жилой комплекс в самом элитном и охраняемом районе. Там повсюду были частные секьюрити, пропускная система и консьержи — Кристиан Моник не сможет просто так зайти туда с улицы и заломать мне руки.
    — Всё, — пробубнила я, блокируя экран и поднимая взгляд на Бейли. Я одарила подругу теплой улыбкой. — Твой Мерседес постоит здесь до вечера. А мы уезжаем.
    Я вызвала такси бизнес-класса на имя случайного прохожего, оплатив поездку наличными. Спустя десять минут серая неприметная машина уже увозила нас в сторону сверкающих высоток Брикелла. Я облокотилась на кожаное сиденье, чувствуя, как тяжелая сумка с Бодлером мирно покоится у моих ног. Я снова переиграла тебя, Кристиан. Попробуй достать меня на моей новой территории.

***

    Кристиан Моник стоял посреди уничтоженного четвертого терминала в порту. Вокруг суетились его люди, грубо заталкивая оставшихся в живых нападавших в кузова фургонов, пока на асфальте багровели свежие пятна крови. Мистер Кук был в безопасности, конфликт улажен, но на лице парня не было и следа облегчения. Его челюсть плотно сжата, глаза полыхают огнем.
    Телефон в его кармане заблокировался после короткого отчета охраны, оставленной у дома Хлои.
    Сбежала.
    Сбежала прямо у них под носом, на рассвете, неуклюже перемахнув через окно второго этажа и прыгнув в черный Мерседес своей подружки.
    Кристиан медленно убрал мобильный в карман брюк и глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри него закипает агрессия. Какая-то иностранка, которую он держал в страхе несколько часов назад, посмела выставить его людей идиотами. Ему хотелось сорваться с места, лично выследить этот Мерседес и сломать пальцы каждому, кто упустил его добычу.
    Но уже через секунду эта ярость столкнулась с совершенно порочным чувством.
    Уголки его губ медленно поползли вверх, превращаясь в самую что ни на есть издевательскую усмешку. В груди разлилось темное удовлетворение. Агрессия в его крови смешалась с азартным восторгом.
    Хлоя Мари-Шантель оказалась не просто испуганной французской куклой в красивом кружеве. Она была хитрой, изворотливой и дьявольски умной. Вся ее ночная покорность, ее ложный след с кофейней и шкатулкой, ее наигранные стоны, когда он заломил ей руку — все это было лишь безупречно разыгранным спектаклем, чтобы выиграть время. Она просчитала его. Она поняла, что звонок близнецов отвлечет его, и воспользовалась этим, чтобы нанести ответный удар.
    А этот ее прощальный, наглый поцелуй в шею... Кристиан невольно коснулся пальцами того самого места под воротником, где до сих пор была размазана красная помада. Она клеймила его, зная, что уходит.
    — Блять, — выкрикнул в небо Моник.
    Он обожал хорошую охоту. И то, что жертва умела кусаться и путать следы, только раззадоривало его аппетит. Теперь эта игра стала для него по-настоящему личной.
    Он повернулся к Адриану и Лэндону, которые как раз подошли к нему, на ходу поправляя свои платиновые волосы и одежду.
    — Объявить перехват машины? — хмуро спросил Адриан.
    — Не нужно, — сухо отрезал Кристиан, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Если она настолько умна, как я думаю, они уже бросили этот Мерс на какой-нибудь парковке и пересели на такси. Проверьте крупные торговые центры. Найдите машину, снимите записи с камер и узнайте, куда она направилась.
    Кристиан развернулся и стремительным шагом направился к своему авто. Он знал, что найдет ее, это был просто вопрос времени. В Майами не было мест, где можно было бы вечно прятаться от него. И когда он снова прижмет ее к стене, он позаботится о том, чтобы у девушки больше не осталось шансов на побег.

***

    Вечер опустился на город, окрасив небо за панорамными окнами в глубокие сине-черные тона с проблесками неоновых огней. С высоты сорок седьмого этажа новой элитной высотки город казался огромным, беззвучным светящимся макетом.
    Ближе к сумеркам мне наконец удалось уговорить Бейли уехать. Подруга все еще дергалась от каждого шороха, но я буквально силой усадила ее в такси до дома, заверив, что закрытый жилой комплекс с круглосуточной вооруженной охраной на входе — самое безопасное место в штате.
    Оставшись одна, я скинула пропахшую страхом и чужим пороком белую ткань и встала под горячие струи душа. Смывая с себя липкий пот этой безумной ночи и фантомное ощущение тяжелых мужских пальцев на своей шее, я чувствовала, как ко мне возвращается былая собранность.
    Выйдя в гостиную, я завернулась в белоснежное махровое полотенце, едва прикрывающее бедра, и уселась прямо на прохладный ламинат у панорамного окна. Передо мной стоял журнальный столик, который я сама придвинула, на нем затрепанный сборник Шарля Бодлера «Цветы зла» и помятый дневник Джошуа.
    Первый ключ, оставленный им, назывался просто и емко: «Прохожий».
    Я вела пальцем по пожелтевшим строчкам поэзии, тихо шепча слова про себя и вспоминая, как Джош любил цитировать Бодлера в те редкие, спокойные вечера во Франции, когда мы оставались вдвоем перед Эйфелевой башней на лужайке.
    Его шифр, вписанный в строчки стихотворения, выглядел как странная математическая формула:
    «Улица» 3
    «Мрак ночной» 7
    «Тебя любил бы я — и это знала ты!» 1.1
    Я, наконец освободившийся от тисков паники и алкоголя, заработала как швейцарские часы. Первая цифра у слова была разгадана мной сразу — тройка являлась номером улицы. Третья улица в районе. Я взяла карандаш и принялась делать быстрые пометки на полях, соединяя стрелками возможные предположения.
    Если первая цифра — это улица, то вторая... Семь. Семерка. Джошуа заставил меня искать что-то неосязаемое.
    Отодвинув Бодлера, я вновь вернулась к дневнику погибшего друга. Перечитывала каждую фразу вслух, заставляя измученный мозг думать в который раз. В его хаотичных записях одна деталь повторялась чаще остальных. Быть отмеченной почти на каждом листе, словно привилегия, которой немногие удостаивались в моих собственных мыслях — это слово резало глаза.
    — Сторож, — пробормотала я в пустой комнате, переводя взгляд на последние цифры. 1.1.
    Две единицы, прописанные через точку. Я сжала карандаш так сильно от собственного бессилия, что грифель с треском сломался. Я была в одном шаге от правды, но чтобы сделать этот шаг, мне скорее придется отправиться на тот свет за Джошуа, чем я разгадаю это самостоятельно.
    Часы отбили ровно полночь. Ночь полностью вступила в свои полноправные владения, оставив за панорамным окном холодный неоновый свет небоскребов.
    Усталость и остатки алкогольного похмелья наконец взяли свое. Девушка так и уснула на полу у самого стекла, положив голову на согнутую руку. Потрепанный сборник и дневник Джошуа со сломанным карандашом лежали рядом, прямо на прохладном ламинате. Белоснежное полотенце едва прикрывало ее тело, но сил подняться и дойти до кровати у Хлои просто не осталось.
    Замок входной двери щелкнул совершенно бесшумно.
    В темноту прихожей скользнула высокая, массивная фигура. Кристиан Моник зашел в квартиру, тихо прикрыв за собой дверь. Он не ломал замки и не устраивал шума — для человека с его связями и деньгами достать мастер-ключ от любого жилого комплекса было вопросом одного телефонного звонка.
    Он был одет в черную футболку, которая так и норовила порваться по швам на его теле. Пропахшая после недавней портовой перестрелки кожа, смешала на себе смесь, пороха, геля и любимый парфюм с кедровыми нотами. Волосы все еще были слегка влажными, после принятого душа. Моник принял незамедлительное решение отправиться прямо по адресу, когда тот поступил как короткое СМС от Лэндона.
    Он ступал абсолютно беззвучно. Хищник, зашедший на новую территорию. Кристиан медленно прошел вглубь гостиной и остановился в нескольких шагах от Хлои. Его глаза, потемневшие до глубины грозового неба, скользнули по беззащитной, спящей фигуре. Взгляд замер на обнаженных плечах, линии бедра, едва прикрытой махровой тканью, а затем опустился к полу — прямо на раскрытые страницы и исписанный пометками блокнот.
    На его губах расцвела улыбка, смешанная с диким, торжествующим удовлетворением.
    Он понял все с первого взгляда. Кофейня, шкатулка с двойным дном, вся эта красивая ложь, в которую он почти поверил под давлением, разбилась в пух и прах. Настоящий шифр лежал здесь. Настоящим шифром были стихи Бодлера, которые его мертвый брат заставил расшифровывать эту упрямую француженку. Хлоя Мари-Шантель снова вела свою игру, но Кристиан уже стоял позади, дыша в спину.
    Его пальцы правой руки слегка дернулись. Любой другой на его месте сорвал бы с девушки это полотенце, перевернул квартиру или устроил жесткий допрос прямо сейчас. Но Моник был куда опаснее. Он упивался своим превосходством. Он не подал о себе никакого вида. Не издал ни единого звука, не разбудил спящее тело и не прикоснулся к книгам. Он опустил взгляд на исписанные поля, где четко читалась загадка в конце каждой строки: «Улица 3. Время 7. Двое людей на месте 1.1.».
    Кристиан легко разгадал тайну, покрытую мраком, ибо это шифр придумал он сам, а Джошуа просто его позаимствовал.
    Парень молча стоял над беззащитной, спящей фигурой на полу, пока в его глазах медленно разгоралось темное пламя. Ночной холод, сквозящий от панорамного стекла, заставил женскую кожу покрыться мелкими мурашками. Хлоя заметно сжалась во сне, инстинктивно пытаясь удержать сползающее махровое полотенце. Моник, который пришел сюда как безжалостная ищейка, вдруг замер. Его тяжелый взгляд скользнул по обнаженным хрупким плечам, изгибу талии и остановился на приоткрывшемуся на долю сантиметра женскому лоно.
    Кристиан медленно шумно выдохнул сквозь зубы, потирая место былого поцелуя. Плотная ткань его темных брюк снова натянулась в паху. Возбуждение мгновенно вернулось пуще прошлого, бьющее наотмашь по его контролю. Эта девчонка лишала его рассудка, даже когда просто спала на полу. Он ненавидел свою слабость к ней, но тело упорно отказывалось подчиняться стальной логике. Она могла бы стать его самым драгоценным трофеем, его уязвимостью и его самым порочным желанием.
    Кристиан делает шаг вперед и бесшумно опускается на одно колено. Его массивные, сильные руки аккуратно скользнули под тело Мари-Шантель: одна легла под лопатки, вторая под колени. Он мягким рывком поднимает девушку на руки. Жутко вымотанная, она провалилась в глубокий сон. Хлоя даже не пошевелилась, лишь инстинктивно уткнулась носом в его крепкое плечо, неосознанно ища тепло и улавливая тонкий шлейф дорогого парфюма, смешанного с едва заметным запахом пороха.
    Парень на долю секунды застыл, когда женское дыхание опалило его кожу прямо над чернильной змеей. Желваки на его челюсти заходили ходуном, а костяшки пальцев, удерживающих бедро, побелели. Он едва сдерживал себя, чтобы не сорвать это чертово полотенце и не забрать то, что ему и так задолжали. Но Кристиан умел ждать.
    Он пересек гостиную и бережно опустил сонное тело на огромную кровать в спальне. Заботливо, на удивление мягким для его грубых рук движением, он натянул одеяло до самых плеч, скрывая меня от своего собственного голодного взгляда.
    Вернувшись в гостиную, он еще раз бросил последний взгляд на раскрытый сборник, намертво отпечатывая в памяти строки.
    Моник не стал трогать книгу. Он не оставил ни единой улики своего присутствия. Ему доставляло извращенное, колоссальное удовольствие понимание того, что завтра утром эта гордая Хлоя проснется в полной уверенности, что перехитрила его.
    Сделав шаг назад, Кристиан растворился в темноте прихожей, и входная дверь закрылась с тихим щелчком.
    Девушка продолжала спать под теплым одеялом, совершенно не подозревая, что хищник не просто прочитал ее мысли, но и лично перенес в постель, оставив за собой право на финальный ход в этой гонке.