VII
Солнечный луч безжалостно пробился сквозь незанавешенное окно в квартире, и упал прямо на лицо. Я застонала так громко, пытаясь зарыться глубже в подушку. Все тело ныло приятной, глубокой усталостью, а в памяти всплывали обрывки вчерашней ночи. Ярость и паника охватили тело синим пламенем. Уже не стон, а подобие визга сорвалось с губ в бедную, истерзанную подушку.
Вдруг, мысли прервало внезапное осознание.
С трудом отрываю голову от набивной перьями ткани. Рядом на такой же подушке, что и в руках, была вмятина. Я слегка прикасаюсь к ней, затем ныряю в нее головой, чувствую аромат мужского парфюма. Это точно был не сон. Он неожиданно появился и сам исчез, как призрак, оставив после себя лишь смятую подушку и стойкий, едва уловимый запах его дорогого одеколона — смесь кожи и чего-то неуловимо опасного.
С гримасой присаживаюсь на край дивана, потираю лицо руками и накидываю на голое тело шелковый халат, единственная, действительно дорогая вещь, подаренная Бейли.
Подхожу к окну, полностью отодвигая шторки. Свет был серым, неуверенным, таким, каким бывает только раннее утро, когда ночь еще не до конца отступила. Улица выглядела совершенно обычно, и все же... его машина стояла там же.
Солнечный луч легко скользит по изгибам черного авто, припаркованного чуть в стороне от дома, будто случайно, но если бы я не знала, что ищу, я бы не обратила внимания.
Отступив от окна, в душу накатывает странная смесь волнения и спокойствия одновременно. Караулить - это тоже своего рода форма контроля. Кристиан бессилен против моего молчания, значит ему остается ждать.
В душе стою долго, под горячей водой, почти до ожога. Смываю с тела пот и стеснение минувшей ночи.
Стук в дверь.
Выхожу из ванной, и резко открываю входную дверь, ожидая увидеть там Моника.
На пороге стояла женщина в безупречно чистой униформе с логотипом клининговой компании, с тележкой, заставленной моющими средствами и сверкающими тряпками.
— Доброе утро, — сказала женщина, ее взгляд уже профессионально скользнул по квартире, оценивая масштаб работы. — У вас запланирована уборка. Можем начать?
Я ничего не понимая, растерянно кивнула, пропуская ее внутрь. Совсем не помню о том, чтобы что-то заказывала.
Женщина вошла, и ее беглый, оценивающий взгляд моментально зафиксировал хаос: смятую простыню, усыпанный перьями от подушек пол, разбросанные вещи. Ничего не комментируя, она деловито надела перчатки.
— Не беспокойтесь, — уверенно произнесла женщина, уже наполняя ведро водой, ее голос был ровным и безразличным. — Мы приведем все в порядок. Уберем следы вчерашнего... приема.
Последнее слово она старалась произнести совершенно нейтрально, но мне почудилась в нем легкая, почти незаметная усмешка. Эта женщина еще раз осмотрела все своим профессиональным взглядом, бросила бесцветный взгляд на только что вышедшую из душа меня и, вооруженная тряпками и отбеливателем, принялась за работу. Видимо, она уже все повидала на своем веку, и бардак, и нищету, и последствия бурных ночей в дешевых квартирках.
— Я не помню, чтобы заказывала уборку, — протараторила я, чувствуя, как на дне оседает обида, что это все таки не он.
— Заказ поступил анонимно, — женщина уже распыляла чистящее средство на небольшой кухонный островок. — С пометкой «срочно и тщательно». Обычно такие заказы делают... щедрые друзья.
Тут и долго думать не пришлось, кто был этим самым щедрым другом, занимающимся странной благотворительной программой. Это был Кристиан. Он не только вломился в мою жизнь, не только отметил меня своим присутствием, но теперь еще и прислал службу для зачистки последствий. Словно стирая улики прошлой ночи, будто это было какой-то ошибкой. Или демонстрируя, что может одним звонком все устранить.
Молча отхожу в сторону, позволив женщине работать, и наблюдаю, как та без тени эмоций собирает с пола перья разодранной подушки, выбрасывает стопку разбросанных визиток от Моника и аккуратно ставит его оставленные книги в сторонку, к другим. Это было унизительно и по-своему пугающе — видеть, как доказательства его присутствия в моей жизни методично и профессионально уничтожаются. Через час квартира была вылизана сверху до низу. Воздух пах лимоном и мятой, не оставляя и следа от мужского парфюма и моего стыда.
— Все готово, — объявила женщина, снимая перчатки. — Хорошего вам дня.
Как быстро она появилась, так же скоро женщина пропала из убежища, оставив меня одну в стерильной, пахнущей чужой заботой клетке. Он не просто пометил ее, он убрал за собой. И в этом был новый, еще более изощренный уровень контроля. Я осталась стоять посреди сияющей чистотой комнаты, ощущая себя нелепым пятном в этом безупречном пространстве. Воздух, пахнущий химической свежестью, казалось, вытеснил из легких саму возможность дышать полной грудью. Запершись на все замки, принимаюсь за будничные дела с лихорадочной энергией, пытаясь заглушить навязчивые мысли. Перемывая уже чистую посуду, раскладывая по полкам книги, я чувствовала, как мои пальцы слегка дрожат. Каждые пятнадцать минут непроизвольно подходила к окну, отодвигая край жалюзи, вглядываясь в припаркованные внизу машины. В этот раз внутри салона уловила едва заметное глазу движение. Я не смогла разглядеть его лица, но точно знала: он не спит. Где-то теплилась надежда, что сейчас он поднимет свои глаза на распахнутое окно, одарит меня своим вниманием. Но этого не происходит. Ни через минуту, две, пять...
Бросаю тряпку на подоконник и стучу по нему кулаками.
— Хочешь играть в ожидание? — я тыкаю пальцем в стекло. — Хорошо, я не хуже тебя умею ждать.
Одеваюсь нарочито спокойно, без спешки. Выбираю одежду тщательно не для бегства и не для защиты, просто для обычного утра. Это было важно. Пусть видит, что я не ломаюсь, не прячусь, не меняю своего мнения.
Когда я вышла из подъезда, воздух все еще был холодным. Я почувствовала кожей его присутствие. Дверь машины не открылась. Он даже не удосужился выйти. Только завёл двигатель.
Нервно вскинув бровь, я хмурюсь, прохожу мимо, не замедляя шаг. И только когда оказалась на другой стороне улицы, позволила себе короткий взгляд.
Наши глаза встретились через лобовое стекло. Его лицо ничего не выражало, но вокруг него будто собралась туча из напряжения, тяжёлого понимания, что это не закончено, и сегодняшнее утро лишь начало следующего круга.
Я отвернулась первой.
Машина медленно трогается с места, сохраняя приличную дистанцию между нами. Моник движется достаточно близко, чтобы не потерять из виду, но в тоже время достаточно далеко, чтобы не спугнуть.
Утро началось.
***
Кристиан держит дистанцию, всегда. Это не простая осторожность, в первую очередь - это необходимость держать свою добычу в поле зрения. Моник считал этот вид контроля самым унизительным, когда твоя жертва на прицеле, знает о тебе, видит твою тень, но ничего не может сделать.
Это утро не становится исключением. Машина катится за девушкой, будто они просто участники утреннего трафика. Первый поворот, второй, остановка на светофоре. Кристиан знал этот район лучше, чем ему на самом деле хотелось. Он видит каждую камеру, подмечает слепые зоны, где можно будет исчезнуть в нужный момент, не исчезая на самом деле.
Хлоя идет уверенно. Слишком уверенно для той, которая провела ночь под пристальной слежкой со всех сторон.
Это раздражает.
Девушка не оглядывается, не ускоряет шаг и не смотрит в отражения. Она и так прекрасно знает, что он рядом. Только вот, для Моника вставал немой вопрос, действительно ли она так уверена в себе или не предполагает, что парень может совершить непредвиденный маневр, например, хорошенько приложиться по затылку сподручным материалом. Интересно, какой вариант ближе к истине.
Кристиан сильнее, чем нужно, сжимает кожаный руль. Материал скрепит под пальцами. В голове пустота, обрывки фраз, её голос, тихий, едва заметный стон, багряные от смущения щеки. Всю ночь он провел в немом напряжении. Поначалу, тело пропитывала всепоглащающая ярость, от услышанной правды, но с каждым проведенным часом то в машине, то на улице, парень действительно понял почему сбежал. Себе в этом он так и не признался.
Мари-Шантель подходит к кофейне, ни разу не обернувшись по сторона заходит в нее. Кристиан паркует машину на противоположной стороне улицы, не выходя. Ему не нужно быть рядом с ней, сейчас для него достаточно видеть её в поле своего зрения. Через стекло он наблюдает, как девушка заказывает кофе, снимает верхнюю одежду, оставляя плечи оголенными, как улыбается бариста. Для нее это все так естественно, словно Моника никогда и не было в её жизни.
Кристиан сдерживает порыв зайти внутрь, усадить её напротив себя, и задать все вопросы в лоб, без каких-либо полунамеков и игр. Простое: что ты знаешь?
Хлоя садится у окна. Достаёт телефон. Пишет кому-то, коротко и быстро. Телефон на соседнем, пассажирском сидении издает короткую вибрацию. Сначала одну, затем сразу две подряд. Моник знает сразу, даже не видя экрана, кто бы это мог быть.
Злость.
Он также хорошо знает, что не имеет права злиться на неё за то, что она живёт свою обычную жизнь. Но чувства берут верх, потому что она — единственная переменная, которую он не может просчитать, взять силой. Все остальные либо бегут, либо прячутся, либо продаются. Она стоит на своем молча, и смотрит так, будто знает, чем всё закончится.
Проходит четыре часа, пятьдесят одна минут и сорок девять секунд, прежде чем Хлоя выходит из кофейни. Кристиан отмечает время автоматически. За это время Мари-Шантель успела выпить две чашки сливочного кофе, с плотной пенкой, съесть один круассан. Девушка долго корпела над книгой и блокнотом, потирая от усталости глаза, запуская тонкие пальцы в волосы.
Моник уже давно непринужденно расположил руки на руле, ложась на них подбородком. Со стороны могло показаться, что парень не дышит, но его выдавали бегающие из стороны в сторону глаза, следящие за добычей.
Почти засыпая, Кристиан тяжело вздыхает. Веки становятся тяжелыми, глаза режет дневной свет. Уютно пригревшись на руле, парень почти засыпает. Из полусонного состояния его выводит стук по стеклу. Моник тянется к оружию в заднем кармане брюк, но не успевает достать его, замечает знакомый силуэт напротив — Хлоя.
— Открой, — приглушенно отдается сквозь стекло просьба. Спуская стекло, Кристиан опускает его ровно на половину, не сантиметром больше. Быстро кивает в сторону девушки.
— Что?
— Держи. Чтобы слежка за мной прошла удачно, нужно не заснуть в ответственный момент, — Хлоя перебрасывает небольшой пакет, пропитанный чем-то масляным. Упаковка глухо плюхается на мужские бедра. — Не знаю что тебе нравится. И в силу того, что ты мне не ответил, я взяла на свой вкус.
Девушка отступила назад, прошла еще несколько шагов не ускоряясь, позволяя асфальту под ногами задавать ритм.
Моник с недоумением на лице косится на крафтовый пакет. Внутри лежит пара круассанов: сдобный и в миндальной обсыпке.
Машина до сих пор не трогается с места, словно споткнулась о собственные мысли, хотя Мари-Шантель уже успела отойти от нее на приличное расстояние. Парень жмет педаль газа в пол, резко тормозит возле пешеходного перехода так, что мимо проходящие люди пугаются от рычащего мотора и скрежета шин об асфальт. Авто замерло вместе с ней, уже не стараясь сохранять дистанцию. Девушка даже не обернулась, продолжая смотреть на красный сигнал.
— И что это было? — спрашивает Кристиан, высунувшись из окна чуть вперед. Голос напряженный, сдержанный, как натянутая струна.
Хлоя медленно повернула голову в сторону Доджа, посмотрела сверху вниз, спокойно встречая испепеляющий взгляд.
— Подачка.
Моник сжимает челюсть, играя желваками.
— Ты теперь подкармливаешь меня? Надеюсь, на этом фоне, в тебе проснется совесть.
До зеленого сигнала оставалось сорок секунд. Девушка делает шаг ближе к машине. Кристиан замирает.
— Я, как и ты, занимаюсь благотворительностью, — на мужском лице мелькнуло раздражение. — Понимаю, трудно принимать помощь от того кто откусит тебе руку по локоть, если дернешься, — Мари-Шантель щелкает челюстью, изображая нападение собаки, останавливается так близко к лицу, насколько позволяет сам парень.
— Не делай так больше, — тихо говорит он, все так же не сдвигаясь со своего места.
Кристиан и Хлоя смотрят друг на друга, пытаясь разглядеть во взгляде что-то более тайное. Если Мари-Шантель смотрит прямо в мутно-голубые глаза, то взгляд Моника устремлен чуть ниже, очерчивая контур розовых губ. Мысли сбиваются в клубок, запутываясь сильнее там, где начинается она. Ладонь медленно съезжает по пояснице, разыскивая оружие. Не хватает пары секунд, чтобы совершить непоправимое.
Загорается зеленый. Хлоя отскакивает от авто, проходит вперед и продолжает путь, не оглядываясь. А Кристиан остается стоять на трассе, глядя на девушку, под гудящие звуки, проезжающих мимо машин. Злясь сильнее, Моник бьет руль.
«Удача» — её второе имя.
***
Возвращаюсь домой под личное сопровождение. Еще никогда в жизни мне не было так смешно. Весь день сжался до абсурдно простой сцены, в которой взрослый мужчина искренне верит, что слежка может выглядеть пугающе, когда она просто нелепа.
Двигаюсь нарочито медленно, почти лениво, иду дальше, считая шаги до подъезда, отмечая трещины в плитке, не оглядываясь и не проверяя едет ли за спиной он.
Под конец маршрута я все же кидаю короткий взгляд в сторону Доджа.
Кристиан сидел в машине, не двигаясь, будто приросший к сиденью. Свет фонаря выхватывал профиль, напряжённую линию челюсти, сосредоточенный взгляд, направленный прямо на меня. В этом упрямом, неподвижном присутствии было что-то до смешного честное.
Сейчас главной целью был потрепанный жизнью блокнот, надежно спрятанный под самым сердцем между оголенной кожей и ветровкой.
Нарочно замедляю шаг, поднимаясь по летнице, считая пролеты, квартиры, слушая собственные шаги, отдаляющиеся в пустоте.
Вхожу в квартиру, не сразу включаю свет: сначала снимаю обувь, ставлю сумку, подхожу к окну, ступая тихо, словно это имело значение. Отодвигаю штору и вижу машину на исходной позиции, с которой лучшим образом открывался вид на окно.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, улыбнувшись уже иначе: мягче, с усталостью, накопившейся за день.
— Ты такой... — сказала я в пустоту, не повышая голоса.
Все это скорее напоминает странную игру, в которой оба знали правила, но продолжали делать вид, будто всё происходит случайно.
Специально оставляю просвет между двух штор, оставляя Кристиану место для плотских утех и фантазий.
Осматриваюсь по сторонам, словно ища угрозу в воздухе, достаю его, раскрывая на полу, вытаскивая все имеющиеся у меня обрывки информации о Джошуа Монике. Старые газетные вырезки, скупые строчки некрологов, говорящие лишь о «трагической случайности», и та самая книга сборник стихов Бодлера «Цветы зла», которую он подарил мне в Париже.
Минуло две или более недели с момента тупика в расследовании.
Ставлю настольную лампу на журнальный столик, и включаю её только наполовину так, чтобы свет падал на стол, а остальная квартира оставалась в мягкой тени. Нужно было именно то состояние, когда мир сужается до бумаги, строк и тихого шума собственных мыслей.
Дневник Джоша переезжает на столик, ложится поверх построенных в ручную карт, и газетных вырезок. Потертый, исписанный небрежным почерком, местами почти схожим с почерком младшего брата. Открываю книгу не с начала. Никогда от туда, Джошуа ненавидел прямые пути. Пролистываю страницу за страницей, вглядываюсь в каждое отмеченное стихотворение, ища подчеркивания, пометки на полях, любые следы нельзя было упустить. Но ничего не цепляло взгляда.
Джош всегда, улыбаясь, говорил о двойных смыслах, о том, что самые страшные тайны часто прячутся на самом видном месте, надо просто посмотреть более внимательно или же под другим углом, но как бы я не старалась крутить книгу в руках, на ум ничего не приходило.
Пальцы дрожали каждый раз, когда страницы книги шелестели под ними. Перебираю листы, в которых были вложены пометки. Первый ключ «Прохожий».
Пальцем бегаю по строчкам, шепча слова про себя, вспоминая как Джош любил цитировать Бодлера.
«Улица» 3
«Мрак ночной» 7
«Тебя любил бы я — и это знала ты!» 1.1
Первая цифра у слова была разгадана мной почти что сразу. Тройка являлась номером улицы.
Делаю пометки на полях, соединяю стрелками возможные предположения. Отодвигаю книгу, вновь возвращаясь к дневнику. Перечитываю каждую фразу в слух, заставляя мозг думать, в который раз. Одна запись повторялась чаще остальных. Быть отмеченной на каждом листе, словно привилегия, которую не многие могут удостоиться, особенно в моих заметках.
— Сторож, — пробормотала я.
Телефон оказался в руке раньше, чем я успеваю это осознать. Набираю номер, не ожидая чего-то большего, чем пару гудков и сброс вызова.
Первый гудок...
Второй гудок.
— Я думал ты спишь, — он ответил почти сразу, будто ждал звонка, знал, что я наберу, поэтому не выпускал телефон из ладони. Слышать голос Кристиана по сотовой связи оказалось еще страннее и извращеннее, чем наяву.
— И ты тоже.
Короткая пауза. В трубке слышно спокойное дыхание, ровное, чуть глубже обычного.
— Я предупредил тебя о связи со мной, — сказан он. — Но кажется ты хочешь проверить насколько я терпелив.
Я медленно приподнимаю уголки губ, складывая их в легкую улыбку.
— Возможно, — откидываюсь на спинку дивана, глядя в потолок. — Я что-то нашла. Но сейчас я не могу сосредоточиться на этом.
— Тогда на чем.
Моник усмехнулся. Это было едва слышно, но все же заметно. Любой вздох на линии, то как он перекладывает телефон в разные руки, шум измороси на улице, в трубке все прекрасно слышно, даже слишком.
Скрещиваю ноги сильнее, пока не чувствую приятное трение ниже.
— Думаю о том, что ты сбегаешь каждый раз, когда я начинаю копать слишком глубоко.
Снова усмешка.
— Ты уверена, что это я убегаю? — Кристиан шепчет в трубку, как если бы шептал мне на ухо.
Кажется, я теряю контроль.
— Абсолютно, — тихо отвечаю я, прикрыв глаза от нескончаемого потока стимуляции между ног. — Ты всегда так делаешь, когда боишься сказать...
Тишина на линии становится плотнее, личнее. Я слышу его тяжелое дыхание, как и он мое. Моник отвечает не сразу. Где-то на фоне хлопает дверца машины и заводится двигатель.
— Ты сейчас смотришь на его записи? — спрашивает парень.
— А... да.
— Не отвлекайся, — в полу смехе тихо говорит он. — Я не хочу быть причиной, по которой ты что-то упустишь из виду, — Кристиан тяжело вздыхает. — Черт возьми, Хлоя.
Связь обрывается.
Еще минуту смотрю на потухший экран, потом аккуратно складываю вещи на край стола, а телефон размещаю по центру. Сердце бешено колотится, больно врезаясь в ребра.
Из приоткрытой створки окна слышен рев мотора. Парень давит педаль газа несколько раз, грохоча выхлопом на весь квартал. Машина дернулась с места.
Он уехал.