Греховный бог

    Мне нравится наблюдать за тем, как поздним вечером за окном только начинает садиться солнце. Томным, тяжелым лучом опускается сквозь горизонт.
На улице засыпает все живое. Солнечные лучи становятся тусклее с каждой минутой, некоторые попадают на всевозможные стеллажи с книгами в библиотеке. Через небольшие створки окон в здание проникает приятный свежий воздух.
    — Не понравился цвет, котик? — парень перехватил руку девушки, которая беспощадно сдирала свежий лак. — По-моему, выглядело неплохо.
    — Думаешь? — она дернула плечом. — Мне кажется, вообще не мое.
    — Да ладно тебе, нормальный цвет. Ровный, — парень обернулся и наткнулся на мой взгляд. Мы сидели за одним столом.
    Я царственно устроилась в глубоком кресле в самом углу длинного библиотечного стола, поближе к панорамным окнам. Передо мной лежали конспекты по французской литературе. Вчитываясь в строки с привычной мне сосредоточенностью, я то и дело машинально поправляла волосы. Мои светло-русые локоны обычно перехватывал простой ободок, но сегодня они были спутаны в небрежный пучок. Любой, кто смотрел на меня, неизменно задерживал взгляд на подвеске и сравнивал ее с глазами: ярко-зелёный камень на тонкой шее казался живым. «Это жадеит», — терпеливо повторяла я мысленно каждый раз, когда кто-нибудь снова путал его с изумрудом. Бледная кожа, холодный блеск фамильной ценности, чужие ожидания и вековые традиции — всё это сливалось во мне воедино, создавая образ, который окружающие шёпотом называли смертельно прекрасным.
    — Выглядишь уставшей.
    Мне приходится оторваться от своих записей, что уже до боли наскучили. Смотрю на ребят пару секунд и нежно улыбаюсь.
    — Выдалась тяжелая смена, — усталость натягивается на лицо. — Я еще не успела подготовиться к завтрашнему занятию, а уже близится очередная смена, — натягиваю рукав свитера, чтобы быстро глянуть на наручные часы.
    — Хватит корпеть над дневниками Бодлера, — Стефан кивнул на свою спутницу, которая всё ещё упрямо рассматривала ободранные ногти. — Лучше сходим в кафе. За мой счёт, я настаиваю.
    — Он прав, — девушка протянула мне узкую ладонь и застыла в ожидании.
    Хватило пары секунд, чтобы изучить её тонкое запястье, прежде чем мягко перехватить его пальцами.
    — Если вам интересно моё субъективное мнение, — я придержала её руку, а свободной изящно указала на ногти, — красный подошёл бы куда больше.
    — Я так и знала, — Выдыхает девушка и устало падает на спинку стула.
    — Так мы куда-нибудь пойдем? Или я опять мешаю вам учиться? — Стефан, в знак капитуляции, поднимает руки. Я лишь недовольно вскидывает бровь.
    — Вы такие скучные. На одном природном обаянии не вывезете, — парнишка улыбнулся так тепло, будто в хмурой библиотеке вдруг блеснул солнечный луч.
    Настоящий щенок: мягкие каштановые кудри, доверчивый взгляд больших шоколадных глаз и открытая, живая улыбка.
    — Мое природное обаяние сегодня поминутно расписано. Ему предстоит очаровывать кофемашину и ночную смену, — Бейли раздражённо закрыла лицо ладонью.
    Мои губы тронула едва заметная ухмылка. Провожая взглядом эту сцену, я вернулась к Бодлеру и своим записям.
    Мне и самой часто доводилось слышать о собственном взгляде — потухшем, потерянном, в котором отчётливо читали тоску по дому, изнурение от бесконечных ночных смен и какую-то застрявшую внутри, непрожитую грусть. Я мастерски возводила стены даже между собой и близкими. Сарказм и колкие шутки давно стали моим проверенным оружием — щитом, за которым никто не должен был разглядеть главного: на самом деле я тонула в одиночестве и до ужаса боялась остаться одна в этом чужом, холодном городе.
    То ли от скуки, то ли поддавшись минутному порыву, я снова повернулась к ребятам, позволяя себе улыбнуться — легко и безмятежно, будто внутри меня всё было в полном порядке. С каким-то преувеличенным вздохом, Бейли разваливается в кресле напротив.
    — Опять твоя работа, — Бейли простонала, глядя в потолок. — Когда ты уже бросишь это гиблое место? Я могу поговорить с отцом, он...
    — Нет, Бейли, спасибо, я как-нибудь сама, — резко, но вполголоса, чтобы не нарушать тишину библиотеки, перебила я её. — Всё в порядке, район хороший, да и платят прилично.
    Мой взгляд на долю секунды расфокусировался. Перед глазами возникла тесная квартирка-студия — настоящая дыра на криминальной окраине, которую я, вопреки всему, с теплотой называла домом. Губы тронула мягкая ухмылка, тут же сменившись привычной насмешкой. Одногруппники ничего не заметили, они уже снова препирались, шёпотом отпуская колкости в адрес друг друга.
    — Твоё дело, — Стефан на мгновение отвлёкся от спора и повернулся ко мне. — Но признай, в последнее время ты какая-то... дёрганая. Словно ждёшь, что нам на головы сейчас рухнет люстра. С тобой точно всё в порядке?
    Вопрос повисает в воздухе грозовой тучей. Пока все машинально переводят фокус на люстру, я чувствую пропущенный удар сердца от точного попадания друга в самое уязвимое место. Все в порядке? А точно ли так можно сказать? Чувствую, как по спине бежит табун мурашек от внезапного холода. Ощущения не самые приятные.
    Нет.
    Уже на протяжении недели в моей жизни творится какая-то паранормальная чертовщина. Это чувство толком то и невозможно описать, просто страшно и все. Поначалу, все было безобидно. Обычное чувство тревоги, каждая клеточка тела кричала о том, что за ним наблюдают, но хватило пары дней для изменения ситуации. Началось всё две ночи назад, на моей смене. В кафе элитного района стояла тишина. Изредка заходили компании из бизнесменов, присаживались и занимались рутинной работой в коворкинге. Все было как обычно. Чашки вымыты, кофемашина блестела, и я уже было собиралась выключить свет в помещение, как замечаю одиноко лежавшую книгу в самом дальнем углу кафе. Она была старая, потрепанная и никому не нужная. Решив, что один из посетителей забыл ее и забежит за ней завтра, я легким прикосновением руки подобрала ее. «Цветы зла». Один из поэтических сборников Шарля Бодлера, которого по счастливой случайности мы сейчас проходим в университете. Нарастающее любопытство берет верх, и я принялась перелистывать страницы, вслушиваясь в их сухой шелест.
Вдруг, из книги выпадает белоснежная карточка, больше напоминающая визитку. Немного растерявшись, я щурю глаза, опускаю голову, дабы рассмотреть предмет получше. Осторожно присев, подбираю белую карточку, крутя ее в руках. С одной стороны ничего нет, но с другой только пара написанных от руки слов. Почерк изящный, красивый, даже местами угловатый.
    «Попалась».
    Дыхание перехватывает, руки покрываются пеленой холода, а лицо бледнеет. Первые пару секунд со стороны могло показаться, что я вообще не подаю признаков жизни, только и делала, что таращилась на белую картонку испепеляющим взглядом. Создавалось ощущение будто в помещении не хватает воздуха.
    — Какая-то очень злая шутка, — сорвался в пустоту голос.
    На вчерашней ночной смене всё повторилось. После закрытия я, как обычно, осматривала зал в поисках забытого мусора. Взгляд, словно детектор, зацепился за очередную визитку. Сначала хотела просто смахнуть её в урну, не читая. Но любопытство взяло верх. Я осторожно, будто она была раскалённой, перевернула картонку и вчиталась в текст.
    «Я знаю о твоем укромном местечке».
    — Опять маньяки развлекаются? — раздался над ухом голос сменщика. Итан бесшумно подошел сзади, опираясь на швабру.
    От неожиданности сердце ушло в пятки. Я резко отпрыгнула в сторону, едва не перевернув хлипкий кофейный столик, и прижала белую карточку к груди, как щит. Андерсон лишь усмехнулся, явно довольный произведенным эффектом.
    — Ты с ума сошел так подкрадываться?! — выпалила я, пытаясь унять бешеный стук в груди и незаметно сунуть визитку себе в карман.
Настойчивое прикосновение подруги по моему плечу заставило меня вздрогнуть и вынырнуть из мыслей. Выдавив сухой, неестественный смешок, я поспешно накрыла ладонью лежащую на столе книгу, сдвигая её так, чтобы спрятать визитку от чужих глаз.
— Просто Бодлер, знаешь ли, — я задумываюсь. — Он всегда вгоняет в депрессию. Я уже поняла, что «Цветы зла» не самое приятное чтиво перед сладким сном, — книга вновь притягивается моим тонким запястьем обратно. — Он заставляет чувствовать себя... уязвимой.
    Я намеренно подобрала такое литературное слово, передавая академическую меланхолию, а не реальный, липкий страх, от которого невозможно отмыться.
    Стефан и Бейли озадаченно переглянулись, после повернулись в мою сторону. Ничуть не смутившись, а наоборот, даже приподнимая уголки губ, тепло улыбаюсь.
    — Ну если ты настолько уверена, — Стефан сердито еще раз глядит прямо мне в глаза, на что в ответ опять получает улыбку. — Эй, помнишь того парня, о котором я тебе рассказывал на прошлой неделе? Тот с яхтой? — Парень раздраженно поворачивается на сто восемьдесят градусов, с еле уловимым скрипом сиденья, и подозрительно осматривает периметр по близости, затем складывает руки, расправляет спину и сверлит взглядом в нашу сторону. — Он как раз спрашивал...
    Приходилось лишь кивать, делая вид, что увлечённо слушаю, хотя все мои мысли были далеко. Я провожала взглядом закатное солнце за окном, невольно сжимая страницы. Эта чёртова книга и проклятые карточки не давали покоя. Из-под ног словно выбили опору — пусть не самую надёжную, но я так отчаянно в ней нуждалась. Теперь мне было по-настоящему страшно. Это точно было предупреждение. Чистое, простое, выворачивающее наизнанку всю мою подноготную.
    — Мне пора, кофе сам себя не сварит, — я беспощадно прервала разговор, со звонким шарканьем отодвинув кресло. — Офисные клерки, оставшиеся без вечерней дозы кофеина, будут рвать и метать. Я ловко сгребла со стола все раскиданные бумажки, с особым усердием запихнула книгу в сумку и повернулась к друзьям.
    — Может мы пойдем с тобой? С тобой точно все в порядке?
    — Absolument! Со мной все хорошо! Увидимся завтра! — спешно отхожу от столика в библиотеке, почти скрываясь за массивами стеллажей. — Я напишу вам после смены! — выкрикиваю напоследок и скрываюсь.
    Я пулей вылетела из библиотеки, и фальшивая улыбка тут же соскользнула с моего лица, оставив после себя лишь глухую усталость и апатию. Коридор, на удивление, всё ещё был полон студентов, хотя на улице уже стремительно темнело. Меня не покидало липкое ощущение, что за мной наблюдают. Но каждый раз, когда я оборачивалась, взгляд натыкался лишь на мирно болтающих первокурсников. Возможно, у меня просто развилась паранойя из-за неблагополучного района, в котором я обитаю. И всё же лишняя осмотрительность не помешала бы.На улице оказалось свежо, даже прохладно. Осенний воздух приятно обжигал щёки, покрывая их лёгким румянцем. Я почти бежала вдоль дороги, пока не затормозила у автобусного павильона. Впереди меня ждала ещё одна спокойная рабочая смена. По крайней мере, я отчаянно заставляла себя в это верить.

***

    Студия в неблагополучном районе Майами была моим единственным убежищем, с тех пор как я сбежала из дома во Франции. Вынужденная сепарация от родителей, их тотального контроля над жизнью дочери, и избиений отца. Никто из семьи, кроме бабушки, не знал, что я — Хлоя Мари-Шантель, наследница титула графини — сейчас живу в глухом районе Майами и зарабатываю гроши, принципиально не прикасаясь к чекам от бабушки.
    Родители не забыли обо мне, совсем наоборот. Маман постоянно пыталась связаться любыми доступными способами. Отец подключил к поискам всю полицию Франции, но важно то, что они так и не смогли понять моих чувств. За огромными золотыми дверьми семьи Мари-Шантель скрывается жестокий тиран. Фейн Тодеуш Мари-Шантель каждый божий день избивал своих детей.
    Поднявшись по скрипучей лестнице, мне с трудом удается вставить ключ в замочную скважину, но дверь поддается подозрительно легко. Дергаю ручку, и дверь не издает щелчка. Она уже приоткрыта.
    Лед пробигает по спине. Ноги становятся ватными, а руки лихорадочно трясутся.
Толкнув ногой дверь, я осторожно приоткрываю ее, вглядываясь во внутрь. Темно и слишком тихо. Аккуратно нащупав выключатель, щелкаю по нему всей ладонью. Входная дверь открывается настежь, а я раскрываю глаза. Мой маленький мир, моя «дыра», мое убежище было уничтожено. На полу валяются распоротые по швам подушки от недавно купленного в рассрочку дивана. Повсюду белое перо, словно снег. Ящики комода вывалены, вся одежда разбросана. Пара банок с любимым чаем в дребезги разбиты, смешавшись с сухими листьями внутри них.
    Сердце бешено колотится. Ком размером с кулак застревает в горле. Кто? Зачем? В этом месте уж точно нет ничего ценного. Все деньги, что постоянно отправлялись родителями, лежат на счету в банке. Они точно в безопасности.
    Этот кто-то знает о маленьком, скрытом от посторонних глаз, мирке, и этот кто-то явно не шутил, оставляя ту записку.
Еле перебирая с ноги на ногу, спускаюсь к дивану, усыпанному перьями. Медленно снимаю капюшон и поправляю свои волосы. Бросаю мечущийся взгляд на обстановку вокруг.
    Взгляд быстро подмечает единственную не тронутую вещь во всем этом хаосе. На столике, возле двери стояла полураскрытая книга, с аккуратно прислоненной к ней визитной карточкой. Это больше похоже все на одну большую шутку, нежели на правду. В порыве гнева, я подбегаю к ней, игнорируя картонку. «Цветы зла». Еще один экземпляр той же книги. Пальцы судорожно приподнимают визитку. Как и в прошлый раз на ней нет опознавательных знаков, ни номера, ни имени, только угловатый почерк.
    «Пока ты будешь копать под меня, я буду ломать тебя и твой мир».
    Медленно поднимаю карточку. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел. Обвожу дрожащим взглядом разгром, глубоко вдыхаю. В воздухе витает еле заметный запах чужого присутствия и насилия. Интересный мужской парфюм. Вместо подступающих слез, на лице мелькает что-то острое и решительное — упрямство.
    Методично, словно читая мантру, с каменным лицом начинаю разбирать разбросанные повсюду вещи. Среди обломков подбираю раскиданные рабочие вещи, бережно стряхивая с них осколки и перья. У зеркала быстро поправляю волосы, распуская их, оставляя небрежную укладку. Снимаю свитер, оголяя нежную грудь. Вместо него надеваю бесформенную рабочую футболку, а сверху такую же безразмерную ветровку. Плечи расправляются, пока я смотрю на свое бледное отражение в зеркале. Кто бы это ни был, он хотел меня просто напугать. Хотел, чтобы я замолчала и сбежала. Значит нет никакого другого правильного пути, есть только правда, которую я поклялась найти и сохранить. Для Джоша.
    Я набираю номер экстренной службы, чувствуя, как пластик телефона холодит ладонь. Пальцы больше не дрожали. Тишину разгромленной комнаты разорвали длинные, равнодушные гудки.
    — Служба спасения. Что у вас произошло? — раздался монотонный, уставший женский голос оператора. На том конце провода текла своя, обычная ночная жизнь, пока мой мир лежал у моих ног в виде распоротых подушек и разбитых чашек.
    — Здравствуйте. Я хочу заявить о взломе и незаконном проникновении в жилище, — мой голос прозвучал на удивление твердо. — Мою квартиру разгромили.
    — Назовите ваш адрес, — оператор застучала по клавиатуре.Я на секунду запнулась. Назвать этот адрес означало официально зафиксировать свое пребывание здесь, в этой глуши, в самом неприглядном районе Майами. Если родители задействуют свои связи в полиции, эта ниточка легко приведет их ко мне. Но отступать было поздно — тот, кто оставил парфюмерный след в моей комнате, перешел черту.
    — Северо-Западная тридцать шестая улица, дом четырнадцать, квартира четыре Б, — четко произнесла я, глядя на то, как на полу медленно оседает шальное белое перо. — Пожалуйста, зафиксируйте, что ценные вещи не пропали. Это был не грабеж. Погром устроили намеренно, чтобы меня запугать.
    — Вы сейчас находитесь внутри помещения? Вы в безопасности? Посторонние есть в квартире? — вопросы посыпались быстрее, голос оператора стал чуть более собранным.
    — Я внутри. Здесь никого нет, кроме меня. Преступник ушел, но возможно оставил... улики.
    — Наряд выехал по вашему адресу. Пожалуйста, оставайтесь на линии, если чувствуете угрозу, и ничего не трогайте до приезда офицеров. Приблизительное время ожидания — пятнадцать минут.
    — Хорошо, я жду, — я нажала отбой.
    Пятнадцать минут. В этот район полиция могла ехать и все тридцать, если по дороге не случится перестрелки или чего-то поважнее, чем разбитые банки с чаем одинокой студентки. Я опустила телефон в карман безразмерной ветровки и выпрямилась. Приказ «ничего не трогать» я уже частично нарушила, когда собирала рабочие вещи, но карточку взломщика — ту самую, что жгла пальцы, — я аккуратно спрятала в самый дальний внутренний карман, поближе к сердцу. Полиции не нужно знать про Бодлера, про записки и про Джоша. Это была моя личная война, и делиться ее картами с государством я не собиралась.Ожидание в тишине разграбленного убежища давило на уши. Я мерила шагами узкий коридор, стараясь не наступать на осколки стекла. Запах чужого одеколона, казалось, въелся в недорогие обои. Дорогой, тяжелый, с нотами амбры и обожженного кедрового дерева — так пахнут мужчины, которые привыкли отдавать приказы, а не прятаться по углам. Когда под окнами наконец завыла сирена, а по стенам заметались синие отсветы мигалок, я сделала глубокий вдох.
    Через десять минут синие блики мигалок на стенах погасли. Двое патрульных, уставшие, пропахшие дешевым табаком мужчины, заполнили бланки с таким видом, будто я отвлекла их от чего-то по-настоящему важного. Офицер с засаленным блокнотом, даже не взглянув на разорванный диван, лениво черкал ручкой, задавая дежурные вопросы.
    — Замки вскрыты, ценности, говорите, на месте? Окна не выбиты? — он зевнул, прикрыв рот ладонью с дешевыми часами. — Обычное хулиганство, мисс. Может, бывший парень развлекается, или местная шпана балуется. В вашем районе и не такое бывает.
    — Для вас порча имущества уже не преступление? Кто-то вскрыл мою дверь, — попыталась возразить я, но мой голос разбился о глухую стену их равнодушия.
    — Запишем: «следы взлома присутствуют», — монотонно буркнул второй коп, лениво осматривая осколки банок из-под чая. — Ждите, дело передадут детективу. Если что-то вспомните — звоните.
    Они ушли, даже не пообещав вернуться. Щелчок закрывшейся двери прозвучал как приговор: в этом городе я была одна. Никакие криминалисты, о которых говорил оператор, не приедут. Для полиции Майами разгромленная коморка девчонки-бариста не стоила и капли чернил в их отчётах. Взглянув на настенные часы, я поняла, что у меня осталось всего пятнадцать минут до начала смены. Кофемашина в заведении не станет ждать, пока я оплачу свои слёзы. Подхожу к зеркалу, в последний раз всматриваясь в своё бледное, осунувшееся лицо. Внутри меня выгорело всё: страх, сомнения, уязвимость наследницы рода Мари-Шантель. Осталась только холодная, упрямая злость. Карточка взломщика лежала во внутреннем кармане, согреваясь теплом моего тела. Я не собиралась убирать этот беспорядок сейчас. Пусть этот хаос ждёт меня, напоминая, ради чего я иду на работу.
    Выйдя из квартиры, и заперев за собой дверь, ловко спускаюсь по лестнице вниз. Воздух стал еще холоднее на ночной неоновой улице. Путь до работы был невыносим. Каждый огонек, звук, каждая падающая тень, ощущалась совершенно иначе. Тот, кто устроил этот погром, ждёт, что я спрячусь или побегу жаловаться. Но он просчитался. Я запру эту дверь, поеду на смену и буду варить чертов кофе с самой невозмутимой улыбкой на лице. Они вломились в мой дом. Значит, теперь это и моя война.

***

    Информация пришла после обеда, на коротком перерыве между совещаниями. Как всегда обрывком, вшитая в сухой отчет среди прочего цифрового шума.
    «Хлоя Мари-Шантель. Гражданка Франции. Студентка по обмену. Зачислена три недели назад. Общалась с Джошуа Моником во время его последней поездки в Париж. Единственный найденный контакт».
    Для Кристиана этого было более чем достаточно. «Общалась». Это слово могло означать что угодно — от мимолетной улыбки до многомесячного страстного романа. Но для него, вынужденного целый год, изо дня в день копаться в прахе прошлого, это был первый луч света в абсолютно кромешной тьме. Поначалу, он просто хотел ее запугать, в надежде, что девушка сдастся и покинет Майами первым же рейсом. Но Хлоя не отступала. Рыла, словно крот информацию о Джошуа Монике, пытаясь что-то найти. Она точно знает. Тогда Кристиан перестал развлекаться записками. Он хотел выбить у неё почву из-под ног. Приказ разгромить квартиру бедной девушки, и превратить ее в хаос был отдан спустя неделю, после получения отчета. Моник, ждал. Ждал каждую божью ночь, всматривался в окно Хлои, созерцая, как та невинно расхаживает по квартире в одном нижнем белье, как голая выходит из душа, впитывая воду с волос полотенцем и зашторивает окна. Как она, зная об угрозе, смотрела на него каждый вечер в окно, но не могла увидеть. Это была его добыча. Слишком ценная.
    Жизнь Мари-Шантель оказалась до безобразия предсказуемой. Университет, дешевая студия в не самом благополучном районе и работа. Всегда одна и та же работа, постоянно одни и те же ночные смены. Она была готова проводить свои вечера, моя кружки и пытаясь учиться между заказами.
    Именно там Кристиан Моник решил нанести свой первый удар, объявив на девушку самую настоящую охоту.
    Он переступил порог не как призрак, а как его тень. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отсекая шум улицы. В кофейне стоял запах жареных зерен в перемешку с одиночеством. Уже было поздно, случайных посетителей не осталось. За стойкой в центре, спиной к нему стояла она.
    Хрупкая, слишком хрупкая для мира, в который сейчас ее утянет Кристиан без возможности выбраться. Это болото, из которого еще никому не удалось найти пути назад. Светлые волосы небрежно спадали на напряженные от усталости плечи. Она с особым усердием мыла посуду, пытаясь заглушить собственные мысли шумом воды. Но едва до её слуха донеслись уверенные, размеренные шаги, Хлоя замерла. Вода продолжала течь из крана, пока Мари-Шантель медленно оборачивалась к незнакомцу.
Почти механически, девушка, не обратив на него внимания, здоровается.
    — Добрый вечер, что будете...
    Фраза мертвым грузом застыла на её губах. Округлившиеся от волнения зеленые глаза Хлои встретились с мутно-голубым, пронизывающим взглядом незнакомца. Но в её зрачках не было слепого ужаса — там отразилось нечто куда более интересное и манящее. Чистое, животное понимание смертельной угрозы. Мари-Шантель могла лишь догадываться, кто именно стоит перед ней, но инстинкты самосохранения бешено кричали об одном: этот мужчина смертельно опасен.
    Хлоя заставила себя дышать, цепко фиксируя детали: пара увесистых золотых колец на мужской руке, темные корки засохшей крови на костяшках, резкие, хищные черты лица. Мужчина небрежно шарится в карманах черного пальто, потирает шею, задевая золотую серьгу в ухе, сверкнувшую при искусственном освещение, и наконец достает идеально белоснежную визитку, передавая её прямо на стойку возле девушки.
    — Хлоя Мари-Шантель.
    Он не задавал вопроса, просто легко констатировал факт леденяще-бархатным голосом. Мутно-голубой взгляд Кристиана медленно опустился ниже. Он с откровенным, осязаемым удовольствием зафиксировал, как судорожный глоток застрял у нее в горле, и как ее тонкие пальцы до белизны костяшек сжали мокрую, мыльную губку.
    — Мы знакомы? — голос предательски дрогнул. — Кажется, я не оставляла вам свой автограф, — Хлоя заставила себя вскинуть подбородок.
    — Автографы меня не интересуют, — Моник делает медленный шаг вперед, сокращая и без того короткую дистанцию. Теперь между ними только стойка для заказа. Леденящий взгляд бегло пробегается по убогой, на его взгляд, кофейне, губы искривляются в порочной, презрительной усмешке. — Меня интересует, почему наследница многомиллионного состояния прячется в этой дыре и смывает чужую грязь с чашек.
    — Я не понимаю о чем вы, — с каждым словом голос становится слабее, увядая, словно цветок.
    — Прекрасно ты все понимаешь, просто кривляешься. Жаль, Джош всегда был склонен к... благотворительности, — Кристиан опёрся ладонями о стойку, наклоняясь ближе. От него пахло тем самым амбровым парфюмом, от которого её только что тошнило дома, но сейчас этот запах кружил голову. — Находить и подкармливать забавных зверушек, превращая их в трофеи, было его любимым занятием. Только вот, он никогда не привозил их с собой.
    Щеки девушки с каждой секундой покрывались багровым румянцем все сильнее. В этот самый момент разрозненные кусочки пазла в голове Хлои с грохотом встали на свои места. Родные глаза, золотые кольца, эта безумная, пугающая властность... Перед ней стоял младший брат Джоша — Кристиан, о котором тот когда-то рассказывал со странной смесью гордости и глухого опасения. Кристиан бил точно в цель, без промаха, и его это явно забавляло. Он с хищным интересом наблюдал, как бледные щеки девушки стремительно заливает жаркий, багровый румянец. Её гладкая кожа, опалённая его близостью и яростью, выдавала её с головой, и этот безмолвный контраст между её внешней хрупкостью и бушующим внутри пожаром разжигал в нем по-настоящему темное вожделение.
    — Надо же. А Джош говорил, что у его брата есть вкус, — Хлоя встретилась с Кристианом глазами, и ее голос прозвучал издевательски мягко. — Но, судя по твоим дешевым метафорам про зверушек и разбитым костяшкам, ты предпочитаешь решать проблемы лбом. Так вот, Кристиан... Твой брат никогда не считал меня трофеем. И, глядя на этот перформанс, я начинаю понимать, почему.
    Она сделала приглашающий жест рукой в сторону выхода.
    — А теперь избавь кофейню от своего пафоса. Пошел вон.
    Кристиан не стал слушать. Одним резким, движением он перемахнул ладонь через стойку и собственнически перехватил ее за запястье. Хлоя не ожидала такого маневра. Сердце испуганной птицей забилось в ребра. Шарахнувшись назад, она сделала два судорожных шага и спиной врезалась в металлическое крыло кофемашины. Посуда на полках звякнула.
    — Ты что-то знаешь. И хочешь ты этого или нет — расскажешь мне все. Просто вопрос — как именно это произойдет. За чашкой кофе... — Кристиан не отпускал женское запястье, упираясь второй ладонью в стойку прямо рядом с ее бедром, полностью лишая пространства для маневра. Мутно-голубые глаза потемнели, превратившись в два грозовых омута. Шепотом, полным сладкой, смертельной угрозы он продолжает. — Или в багажнике моей машины?
    Девушке вновь пришлось столкнуться со всей тяжестью взгляда незнакомого парня, что уже кажется просверлил в ней дыру.
    — Как неоригинально. Я думала, у бандитов Майами методы поинтереснее, чем в старых фильмах про мафию, — ее голос слегка вибрировал от бешеного пульса, но сарказм резал без промаха. — Тебе так сильно хочется казаться страшным?
    — Выбор, Mon ange, за тобой. Но он будет сделан сейчас.
    — Ты можешь засунуть меня в багажник. Можешь даже пристрелить, — тихо и интимно ответила она, в ее голосе прозвучало издевательское торжество. — Но тогда все подсказки твоего брата сгниют вместе со мной. Ты ведь поэтому пришел?
    В этот момент стеклянная дверь кофейни с грохотом распахнулась, заставив колокольчик над головой бешено зайтись звоном.
    — Хлоя, черт, прости! Я опоздал на последний автобус, я правда бежал со всех ног!.. — Итан влетел в зал, запыхавшийся, взъерошенный, на ходу снимая с плеча рюкзак.
    Его виноватая тирада оборвалась на полуслове, когда взгляд зацепился за происходящее у бара. Андерсон застыл. Напарник во все глаза уставился на девушку, прижатую к кофемашине, и на дорого одетого незнакомца, который удерживал ее за запястья. В удушливой тишине зала, где по-прежнему шумела вода в раковине, Итан переводил растерянный, стремительно темнеющий взгляд с побелевших пальцев мужчины на пунцовое лицо Хлои. Атмосфера между ними была настолько наэлектризована, что ее можно было резать ножом.
    — Эй... у вас тут всё в порядке? — парень медленно сделал шаг вперёд, его извиняющийся тон мгновенно сменился настороженностью.
    Кристиан даже не вздрогнул. Он медленно, с неохотой разжал пальцы, выпуская Хлою из своего захвата, и неторопливо повернулся к вошедшему. На его губах снова заиграла ленивая усмешка. Одарив запыхавшегося бариста мимолётным, как на пустое место, взглядом, мужчина поправил манжеты своего чёрного пальто. Напевая мелодию, парень не спеша удаляется в сторону выхода, намеренно задевая плечом замершего Итана. У порога он резко тормозит, чуть ли не ложась на дверной косяк, оставляя Хлою наедине со своими мыслями.
    — Завтра утром спрошу еще раз.
    Кристиан разворачивается и выходит, оставляя девушку в ярко освещенной кофейне, дрожащую, напуганную и впервые по настоящему одинокую. Сердце бешено колотится где-то в горле, отдаваясь в висках неровными ударами. Это уже не была абстрактная угроза, не призрачная из-за угла опасность. Это был он. Кристиан Моник. Из плоти и крови, с холодным взглядом, тихим, низким голосом, который сводил с ума. От него пахло властью. Все как описывал его брат.
    Усталость и страх кристаллизировались во что-то острое, твердое и яростное. Гнев. Хлоя не для того бежала от собственной семьи, не для того ночами ворочалась без сна, пытаясь собрать в одно целое обрывки тайны, которую поведал ей Джош, чтобы этот... это подобие бога одним своим появлением заставило ее сломаться.
    Выйдя на ночную улицу, воздух своей прохладой остудил пылающий костер внутри Мари-Шантель. Она оглянулась, вглядываясь в тени, ожидая увидеть его силуэт, черный автомобиль или же чей-нибудь пристальный взгляд. Но улица совершенно пуста. Он дал ей понять, что может появиться в любой момент, где угодно.
    Возвращаясь к стойке заказов, полностью игнорируя слова Андерсона, девушка замечает клочок белого картона.
    «Ты не спрячешься, petit menteur».