Кукушкин остров

На язык Вальтера была наложена древняя печать, служившая защитой от проникновения в разум. Старик силен духом, но у любой магии есть лазейки, а Макситали не сторонник грязных методов. Все оказалось гораздо интереснее, чем он себе представлял. Хранители никогда не были в сговоре с духом и богиней леса. Они – люди, с которыми Илис добровольно поделился частичкой своей светлой магии, но ряды их изрядно поредели.

Илис поступил с Хранителями также, как и с матерью Макситали, вручил подарки с оговорками. Не все Хранители наделены способностями, а жители Маны могут перемещаться через сооруженный портал в другие Миры, но за пределы Порканниеми не выйти – такова воля Илиса.

Божественный дар, о котором Хранители не молили, сделался для них тяжкий бременем и причиной огорчений. И Макситали был готов оказать им милость, избавить от страданий. Вместо того, чтобы ждать часа сдельной платы между Туонетар и Хранителями, он планировал забрать всех тех, в ком дар уже пробудился и преподнести матери для завершения ее главной цели. Как сказали бы в Верхнем мире: «Собрать урожай, чтобы он дозревал дома». Он надеялся и на то, что обман Реглин, в который он посвятит мать, спасет его от наказания за самоуправство. Попутно Макситали хотел разобраться и с тем, куда запропастилась выжившая Реглин Каролина, вынесшая в утробе Мартту.

Макситали понимал почему ни одно поколение Хранителей не рискнуло обратить имеющиеся силы против Туонетар. Он, как Бог, сам бы не смог противостоять той, что порядком несколько миллионов лет. Нужно быть бессмертным, чтобы осмелиться бросить ей вызов. Но он смертен и уверен, что жив лишь потому, что приносит матери пользу. Когда Мартта свяжет себя с ним, ей предстоит быть его щитом от Туонетар, а ему ее...

После встречи с охранником кладбища в его сторожке, Макситали пустился бродить среди новых могил, как птица вьюрок питается кровью исключительно голубоногой и насканской олуши, так и он вбирал в себя только следы горя и печали, оставленные людьми. Но трапеза его была прервана внезапно накалившимся воздухом, и человеческое тело, в котором он пребывал, мгновенно ответило на удушающую влагу каплями пота, выступившими на лбу и скатившимися по шее, как с горки. Испытав секундное замешательство, он смахнул их до того, как из-под земли поднялся столб черного дыма, и из него вышла Туонетар. Склонив перед ней колено, опустил голову на грудь.

– С тобой трудно встретиться в последнее время, – сухо произнесла она, соединив крючковатые пальцы на уровне живота. – Слышала, ты был в «Сердце Маны».

– Был, – сдержанно ответил он, не поднимая головы. «Стукачка Кайя», – подумал злобно про себя, но злость мгновенно сменилась недоумением. С каких пор он выражается в собственной голове человеческим выражением?

– И не почтил меня своим присутствием.

Туонетар втянула носом воздух и плавно выпустила его через рот: плохой знак. Макситали прикусил с внутренней стороны нижнюю губу, грудь сдавила боль, легким стало не хватать воздуха. Лицо его покраснело, вены на шее вздулись, в глазах заплясали черные пятна. Он, прокусив губу до крови, перевоплотился в истинный облик – боль отступила.

– Так ты больше похож на моего сына, – продолжила говорить ровным и спокойным голосом Туонетар. Макситали с рыком поднялся на ноги. – Я не разрешала вставать. – Он покорно склонился обратно. – Я дала тебе достаточно времени поиграть с Марттой в людей и не давала права отдавать распоряжения Ловитар. Я могла бы прировнять твои действия к измене и вырвать твое непослушное сердце...

– Непослушное? – грубо перебил Макситали, подняв на нее голову. Мать, возвышающаяся над ним с первого дня жизни, раздражала его не только тем, что наделила призрачной властью, но и плотной занавеской на лице, которую, как объясняла ему Ловитар, принято называть вуалью и считать украшением. Но Туонетар не человек –аксессуары ее не интересуют, и Макситали со временем сам разобрался для чего она закрывает куском ткани лицо. Вуаль служит броней от проникновения в разум и тем самым усложняет с ней общение, ведь тон ее голоса обычно звучит бесстрастно. – Я пролил реки крови во имя твоей мести, – напомнил он.

– Но так и не смог сразить Туони. – Она стряхнула со своего длинного черного платья пылинку. – Чья сейчас на тебе кровь? – Туонетар взяла его за подбородок, облизнула скрюченный палец, стерев им кровь с его губ, попробовала на вкус.

– Рыбака, – сквозь зубы процедил он.

– В крови твоего рыбака чувствуется отпечаток древней сильной магии. – Туонетар резко схватила его двумя руками за голову и крепко сдавила виски, будто намеривалась раздавить её. Макситали издал змеиное шипение. – Ты ослушался меня, сын.

– Я ускорил процесс неминуемого. – Он обнажил клыки, сузив глаза.

– Ты ничего так и не понял.

Туонетар скрутила ему внутренности и раскалила тело, поднявшееся от него пламя за считанные секунды ободрало кожу до мяса, не тронув его рога, одежду и руки матери. Но эта боль для него ничто по сравнению с той, когда он думал, что лишился невесты, тогда ощущения были, будто ему тупым лезвием вспороли грудь и сердце. Макситали закашлял, тело разом дрогнуло, и изо рта хлынула темно-зеленого цвета кровь. Туонетар отпустила его голову. Он, выгнув спину дугой, вцепился руками в траву.

– У тебя есть ровно день, чтобы вернуть Мартту в Ману. Не трогай Хранителей и верни рыбака туда, где взял. Ослушаешься, и я подберу для Мартты иную партию, а тебя женю на Аджатар.

Макситали взвыл. Аджатар известна людям как злой женский дух, распространяющий мор. Существа и божества называют ее Дьяволицей лесов. Внучка Хийси живет в горах Похьелы среди лесного массива, ей прислуживают гномы и Лемпо, дух, насылающий чары любви, но околдовать Макситали оказалось ему не под силу. Сначала потому, что сердце божества было заполнено страстью к потрошению внутренностей (не тушек) и их сжиганию, приносило куда большее удовольствие, чем утехи с себе подобными, затем одиночеством, в те времена он заработал себе прозвище «кровожадный сын Маны» и в конце концов место прочно заняла Невеста.

Насылаемые Лемпо приукрашенные образы увеселения с Аджатар должны были вползти в сознание Макситали также быстро, как зарываются в землю острым концом тел червяки, но только они, наткнувшись на твердую почву, открывают себе путь тем, что глотают кусочки земли ртом, а чары духа рассыпались на мелкие частицы и ветер гнал их в разные уголки Похьелы...

Макситали, чтобы Аджатар запомнила, что ни сколько ему не интересна, однажды довел ее до истерики, протащив за косу, доходящую духу до пяток, по склонам гор Похьелы. Грудь Аджатар, свисающая до колен, превратилась в кровавое месиво, и когда она на вершине горы обратилась в дракона с черной чешуей, Макситали набросил на нее волшебную цепь Ниелла, изготовленную кузнецами-гномами Лоухи по его заказу. Цепь Ниелла напоминает шелковый шнурок, чрезвычайно прочна и чем сильнее пытаешься из нее вырваться, тем крепче она затягивается. Самому освободиться из нее невозможно. Помог ли кто-нибудь Аджатар, Макситали не интересовался, но и сам не распространялся, что сковал Дьяволицу лесов.

– Ты обещала мне... – медленно и свирепо произнес Макситали, стекающие с его подбородка капли крови терялись в густой зеленой траве, от тела поднимался дым.

– Обещала подобрать жену, – ответила она холодным тоном.

– На моих условиях! – Он сплюнул кровь.

– Не нарушай моих запретов, и тогда я не нарушу данного слова. Для чего ты просил сестру выпустить Хирв?

Макситали задумался, как должен звучать его ответ, чтобы не напороться на новые вопросы от матери и остаться при этом в живых.

– Следишь за порядком, хотя я тебя об этом и не просила, – сказала она утвердительно. Макситали изо всех сил постарался не улыбнуться от внутреннего ликования. – Учти, Аджатар освободили от волшебной цепи, если ты на ней женишься, она простит тебе ту выходку, а если нет, следи, чтобы в волосах Мартты «случайно» не завелись ядовитые змеи.

– Она не посмеет навредить Мартте.

– Ты прав, это означало бы покушение на то, что принадлежит мне. Но я о тебе, мой дорогой, минует ли тебя возмездие или нет, даже норны не знают. Хм. Все-таки стоит приглядеть для Мартты запасной вариант.

– Мартта моя! – рявкнул Макситали, сжимая в руках, вырванную с корнем, траву.

– Я дала ей жизнь. Она – мое творение, моя дочь, а не твой исполненный каприз.

Туонетар резко повернулась к нему спиной и удалилась тем же путем, что и пришла. Макситали гневно закричал на всю округу. Все его мысли были о Мартте и о том, как он сильно желает заключить ее в объятия, встретив прежний взгляд, выражающий, что она нуждается в нем больше, чем в ком-либо другом.

Вокруг не было ни одной живой души, необычайно тихо для ночи, словно над Порканниеми пронесся ураган и снес все живое, оставив на небе круглую, как диск, луну. Макситали пришлось вернуться к «Аделье» на своих двоих в истинном обличии. Телепортация в таком изувеченном виде отняла бы слишком много энергии, замедлила бы восстановление. Добравшись до «Адельи», Макситали направился к берегу на противоположной стороне от плавучей базы и нырнул в Вуолу. Темные холодные воды, прячущие существование Маны, успокоили его обгоревшую кожу, проплыв под мостом, он запрыгнул на борт «Адельи», неспешным шагом пошел в душевую кабину, скидывая на ходу, прилипшую к телу, окровавленную одежду.

После душа Макситали спустился в каюту, где они с Марттой играли в бильярд. Сбросив с зеркала халат, он поморщился при виде своего отражения и принял человеческий облик на случай, если Мартта придет к нему сама. Сев на диван, он вытянул руки и, запрокинув голову на спинку, прикрыл глаза, принявшись обдумывать, что по мнению матери так и не понял.

Послышавшийся вскоре дикий рев отвлек от дум, и на губах заиграла привычная самодовольная улыбка.

– Нашел, – победно произнес Макситали.