Freed [H.S.]

Я вдыхаю тяжелый больничный воздух, но с каждым вдохом мне кажется, что его становится только меньше. Легкие будто забыли, как это - дышать свободно, и сколько бы я ни пыталась вдохнуть глубже, воздуха все равно не хватает.

Где-то совсем рядом надо мной склоняется чей-то силуэт. Я не вижу его, но чувствую присутствие так отчетливо, словно нас разделяют всего несколько сантиметров. Мне хочется открыть глаза, посмотреть, убедиться, что я не одна, но тело остается неподвижным, не откликаясь ни на одну мою просьбу.

Горло сжимает так сильно, что даже мысль о крике причиняет боль. Я пытаюсь позвать на помощь, пытаюсь произнести хоть слово, но внутри рождается только беззвучный хрип, который так и не вырывается наружу. Почему меня никто не слышит? Почему все вокруг движется так медленно, будто время перестало существовать? Неужели я говорю только у себя в голове?

Может быть... я сплю?

Эта мысль кажется единственным разумным объяснением, пока я не ощущаю знакомый запах табака, смешанный с едва уловимым ароматом его парфюма.

Гарри.

Я не вижу его лица, но узнаю его так же легко, как узнала бы собственное отражение. Сердце начинает биться быстрее, и мне вдруг кажется, что именно оно сейчас выдаст меня, расскажет ему, что я здесь, что я слышу его, что я отчаянно пытаюсь вернуться.

Его руки осторожно ложатся мне на плечи, слегка встряхивая меня, словно он надеется разбудить меня одним только прикосновением. Я чувствую тепло его ладоней, чувствую запах сигарет, которым пропиталась его одежда, и мне становится почти спокойно от одной только мысли, что он рядом.

Что бы ни случилось, он не ушел.

Через несколько секунд его руки исчезают, и палата снова погружается в тишину. Мне хочется удержать его, попросить не отпускать меня, но тело остается чужим, тяжелым, неподвижным, будто между мной и окружающим миром выросла невидимая стена, которую я никак не могу преодолеть.

Все болит. Каждая клеточка моего тела напоминает о том, что произошло что-то страшное, но воспоминания ускользают, не позволяя собрать их воедино. Я хватаюсь за них снова и снова, но в памяти остаются лишь обрывки звуков, вспышка света и ощущение падения, после которого наступила бесконечная темнота.

Неожиданно чья-то ладонь осторожно накрывает мою руку, и я вздрагиваю где-то глубоко внутри. Это прикосновение слишком знакомое, чтобы ошибиться. Оно теплое, уверенное и до боли родное. Совсем рядом раздается тихий голос, слова которого я почти не разбираю, но мне не нужно понимать каждую фразу, чтобы узнать человека, который их произносит.

Я отчаянно хочу ответить ему, сжать его ладонь, открыть глаза и сказать, что слышу его, что все это время была рядом, но между моими желаниями и собственным телом словно пролегла непреодолимая пропасть, и единственное, что мне остается, - надеяться, что однажды я все-таки найду дорогу обратно.

Его рука медленно поднимается, выше, прямо к моему лицу, но этого не происходит.

Он убирает ладонь и я больше не чувствую тепла на своей коже.

Pov Harry.

- Убери свои руки! - я отдергиваю его от её лица.

Найл усмехается и встаёт. Его лицо искажено гриммасой недовольства, когда я испепеляю его взглядом.

- Пойду подышу воздухом.

Он проходит мимо меня, оставляя последний взгляд на ней. Дверь за ним закрывается и мы остаёмся вдвоём.

- Ты как обычно, Питерс. Мне вечно приходиться волноваться за тебя.
Когда ты уже повзрослеешь?

Я смотрю в окно, где меняется погода. Тучные облака надвигаются на город, воздух становится насыщеннее и тяжелее.

Я роняю голову на подушку рядом с ней, и разглядываю её лицо.
Мне становится легче, когда я не думаю что она в коме. Она спит, уже несколько суток она просто спит...

- Когда ты проснёшься... Я не знаю как спасти тебя. Не знаю что мы будем делать дальше, - я кладу ладонь на ее лицо, тяжело вздыхая, - хотел бы предугадать, но я не силен в таких вещах.

Тишина.

- Это моя вина, дорогая. Прости... Я не хотел, чтобы все так вышло.

Мои пальцы дрогнули, когда я осторожно коснулся ее руки.

- Ты не заслужила ничего из этого. До встречи со мной у тебя была спокойная жизнь, а потом появился я, и с тех пор ты только и делаешь, что пытаешься удержать нас обоих на плаву.

Я невольно усмехнулся.

Даже сейчас она продолжала бороться.

А я - нет.

- Знаешь... рядом с тобой я становился лучше. Не сразу. Понемногу. Каждый день ты делала из меня человека, которым я никогда не был. Ты сильнее, чем думаешь. Всегда была сильнее меня.

Я прикусил губу и отвернулся, пытаясь сделать вдох, который никак не получался.

Несколько секунд я просто смотрел в пол, сжимая ее ладонь так бережно, будто боялся причинить ей боль.

- Поэтому ты обязательно справишься.

Голос предательски дрогнул.

- Потому что я... не справляюсь, Мисти.

Я медленно покачал головой.

- Без тебя у меня не получается.

Ты всегда была моим последним шансом.

Ты - лучшая часть нас. Ты - лучшая часть меня.

Мое горло пересохло, и мне пришлось встать, чтобы не потерять контроль над собой прямо сейчас.

Я отвернулся от неё, смотря в потолок.

Почему в больницах всегда так тоскливо?

В палате было тихо.
Я, она, пару тумбочек, телевизор и шкаф. Поговорить было и в правду не с кем.

Я усмехнулся. Она бы нашла что ответить мне.

За моей спиной раздался едва различимый шорох, а следом прерывистый, непривычный писк аппарата.

Я слишком хорошо успел выучить этот звук за последние недели, чтобы не понять: что-то изменилось.

Что-то было не так.

Все внутри мгновенно сжалось.

Я замер, не находя в себе сил обернуться.

Сердце заколотилось так быстро, что его удары заглушили почти все остальные звуки. Я не понимал, что должен сделать в следующую секунду. Броситься к ней? Позвать врачей? Нажать кнопку вызова? Или просто повернуться и посмотреть, что происходит?

Страх оказался сильнее меня.

Я продолжал стоять, не в силах пошевелиться, пока тишину палаты не нарушил звук, который я перестал надеяться услышать.

Тихий.

Едва различимый.

Настолько слабый, что я сначала решил, будто мне показалось.

По спине пробежал холод, ладони мгновенно стали влажными, а в горле застрял тяжелый ком, не позволяя сделать ни вдоха, ни выдоха.

Я боялся повернуться.

Боялся, что это всего лишь игра моего измученного сознания.

Но голос прозвучал снова.

Он был хриплым, почти сорванным, наполненным болью и такой беспомощностью, что у меня сжалось сердце.

Она звала меня.

Просила помочь.

- Больно, Стайлс...

Эти два слова ударили сильнее любого крика.

Я резко обернулся.

И впервые за долгое время позволил себе поверить, что она действительно возвращается.