Глава 3. Второгодник
Глава третья
Второгодник
Я не знал, что именно Лиля вкладывает в понятия «занудный» и «душный». Мои шутки ей не нравились: помню, рассказал ей как-то забавную историю, а она посмотрела на меня серьёзно и сказала: «Никита, это не смешно». Я расстроился, хотя улыбался как дурачок: «Да? А я думал, ты улыбнёшься». Конечно же, она не улыбалась. Не улыбалась конкретно мне: всем остальным Лиля раздаривала улыбки, будто у неё был их нескончаемый запас. Если я хотел удивить её интересным фактом, например, из биологии, с которой она не ладила даже в рамках школьной программы, то в лучшем случае она игнорировала меня. В худшем — я попадал в глупые ситуации и чувствовал себя болваном, как в тот день, когда пришёл на собрание и первым делом спросил, знает ли она, чем половой процесс отличается от полового размножения. Лиля похлопала по спине сидящего перед ней парня и поинтересовалась, знает ли он ответ на мой вопрос. Он развернулся, сказал, что не знает и попросил её рассказать. Она хмыкнула, бросив краткое: «А сейчас нас Никита всех просветит». Помнится, в тот момент я покраснел до кончиков ушей. Поэтому, насмотревшись за неделю на поведение Ромы, я решил воспользоваться его тактикой.
Рома действовал по принципу «отношусь к другим так, как они относятся ко мне», и на следующее собрание я пришёл с твёрдым намерением игнорировать Лилю так же, как она долгое время игнорирует меня. Но я понимал, что не смогу себя контролировать, если окажусь рядом с ней и, чтобы подстраховаться, позвал на собрание Вовку, который неохотно, но согласился.
Впервые я зашёл в кабинет с открытым взглядом, не пряча глаза, и развалился (это я тоже подсмотрел у Ромы) за последней партой третьего ряда; Вовка, извиняясь, протиснулся в класс боком и поковылял ко мне. Лиля, с которой нас разделял лишь проход и один стол, сперва не шелохнулась, но спустя пару минут собрала вещи и переместилась на парту вперёд, где сидел Серёжа — второгодник из нашей параллели.
— Привет. Ты не против? — услышал я.
Серёжа помотал головой, и Лиля опустилась на соседний стул.
Я посмотрел на Вовку: он пожал плечами. Злость, бурлившая во мне, точно лава в проснувшемся вулкане, поднялась, но тут же опустилась. О чём она будет говорить с активистом-второгодником Серёжей? Активист-второгодник, даже звучит нелепо. Но он что-то шепнул Лиле, она ответила, и у них, вопреки всякой логике, завязался диалог.
— О чём они говорят? — тихо возмутился я. — Какие у них могут быть общие темы для разговора?
— Подойди и спроси, — лениво отозвался Вовка, — кто знает, может, они что-то интересное обсуждают? Присоединишься.
Я понял, что мой план не сработал и методика Ромы мне не подходит, когда сверлил взглядом спину хихикающей Лили. Видимо, Серёжа действительно рассказывал ей что-то интересное: иногда она забывалась и смеялась в голос, а моя пытка, как выяснилось чуть позже, только началась.
Как я уже говорил, на собраниях хвалили и ругали одних и тех же: хвалили, например, нас с Лилей, ругали — Серёжу и ещё пару-тройку человек, но сегодня, как ни странно, Лиля очутилась во втором списке. Более того, на собрание заявилась «шмель» — их классная руководительница Шмелёва, — чтобы прилюдно отчитать свою ученицу за грозившую той двойку по химии в четверти. Кстати говоря, прокручивая этот момент в голове после собрания, я задумался, как поступил бы сам, если бы не притащил с собой Вовку. Нашёл бы нужные слова, чтобы поддержать Лилю, или промолчал бы?
Серёжа выслушал обвинительную речь Шмелёвой в адрес трясущейся и едва сдерживающей слёзы Лили, хлопнул ладонью по столу и встал:
— Позвольте с вами не согласиться, Анна Евгеньевна!
Тишина, нарушаемая редким шуршанием бумажек, стала мёртвой. Все взгляды устремились на Серёжу.
— Ковалёв, сядь на место, — процедила сквозь зубы Шмелёва.
— Нет, не сяду, — он выбрался из-за парты, — не сяду, Анна Евгеньевна! Вы — учитель! Вы сеете доброе, прекрасное, вечное в наших неразумных умах, и вы, и ваш труд, бесспорно, заслуживают уважения. Но кто дал вам право говорить о Лилии гадости из-за какой-то там двойки по химии? Разве оценки делают человека хорошим или плохим? Ответьте, Анна Евгеньевна! Оценки решают, каким она будет работником? Женой? Матерью? Не оценки Лили Брик вдохновляли Маяковского, а её, — Серёжа поднял вверх указательный палец и произнёс по слогам, — ИН-ТЕЛ-ЛЕКТ! А интеллект и оценки между собой никак не связаны, Анна Евгеньевна!
С застывшим восхищением в глазах Лиля обернулась на меня.
— Что за чушь он несёт, — пробормотал я, наклонившись к Вовке, и взялся за учебник.
Самое время дописать домашнюю работу.
*
— Нет, ты слышал, что он сказал? Видите ли, оценки ничего не значат!
Мы сидели на первом этаже, отдельно от многочисленных кучек одноклассников и ребят из параллели, обсуждающих поведение Серёжи на собрании. Сдаётся мне, что Лиля растрепала всем о случившемся быстрее, чем Шмелёва добралась до кабинета директора.
— А я согласен с ним, — ответил, к моему удивлению, Вовка, — оценки ничего не значат. Вот Альберт Эйнштейн, к примеру, вообще имел двойку по математике и ничего. Она не помешала ему стать великим учёным.
— Не было у Эйнштейна двойки по математике, — огрызнулся я, — да и где Лилька, а где Альберт Эйнштейн...Этот Серёжа сравнил её с Лилей Брик. Он хоть знает, что Брик не обладала, — я запнулся, — высокими моральными качествами?
— Он назвал Брик только из-за имени, а не потому, что считает её такой же проституткой. Я уверен, знай он других Лиль, назвал бы другую. Ты сам-то хоть одну знаешь?
Я ухмыльнулся. Постыдное слово, не поминаемое мной всуе, вырисовало яркий образ Сонечки Мармеладовой, который я тщетно пытался выбросить из головы.
— Зачем ты вообще припёрся со мной на собрание? — возмутился я.
— Напоминаю, что это было твоё желание, а не моё. Не пытайся сделать меня виноватым в том, что она познакомилась с второгодником. Не получится, Смирнов.
— Я всего лишь хотел проучить её, — я сбавил тон, — раз я зануда, то пусть сидит одна.
Вовка кивнул.
— А по итогу в луже сидишь ты и булькаешь.
Рома, спрыгнувший с трёх последних ступенек, подлетел к раздевалке и влез между мной и Вовкой.
— Что там происходит на ваших собраниях? — с горящими глазами спросил он. — Вся школа обсуждает какого-то Серёжу и его возможное отчисление! Что за Серёжа?
Вовка хрюкнул.
— Второгодник, — фыркнул я, — сказал, что ум не зависит от оценок. Или оценки от ума. Я не запомнил, что он говорил. Чушь какую-то нёс.
Рома развёл руками.
— Тебя взбесило, что он равнодушен к оценкам?
Меня взбесило, что к нему осталась неравнодушна Лиля, а виноват в этом я.
— Да.
Рома мельком глянул на Вовку и улыбнулся.
— Я понял, — сказал Рома. — Смотрели вчерашний матч?