2/5
Снег искрится на дневном солнце. Вокруг так тихо, что в ушах с непривычки начало болезненно ныть. Или это похмелье так дает о себе знать? В столице в моем спальном районе всегда оживленно, а здесь только изредка можно встретить угрюмых прохожих. Но это и к лучшему – никто не увидит мое смущенное пунцовое лицо.
Я достал из кармана куртки пустую пачку сигарет, купленных у Османа, и вспомнил, что обещал попрощаться с ним перед отъездом.
«К тому же, у этого знатока амурных дел должен быть совет для подобной ситуации!» — воодушевился я.
Пройдя мимо школы и припаркованной у нее машины, я завернул за угол и через пять минут уже рассказывал взволнованному турку свою историю ночного позора. Я сам себе удивляюсь: обычно не открываюсь людям, но этот восточный мужчина все время внушал и до сих пор внушает бесконечное доверие к нему! Поглаживая в своей обычной манере усы, Осман дождался окончания моего монолога, улыбнулся и радостно произнес:
— Лев! Настоящий лев! Накинулся на свою добычу! — рассмеялся он, — Это все инстинкты, сынок! И как я понял по твоему рассказу, добыча особо не сопротивлялась. Было бы ужасно, будь оно не так! Насилие по отношению к прекрасной половине человечества – величайший грех!
— Ох, Осман… — измученно взвыл я.
— Спокойно! Так, говоришь, предложил подвести ее до дома в итоге? Удивительно, что вы оба сейчас живете в Москве!
— Ничего удивительного. Многие переехали в столицу.
— Тогда удивительно, что ты узнал об этом только сейчас! К чему эти десять лет душевных терзаний?
— Правда, к чему…
— Ладно, мальчик мой! Главное, что ты, наконец, нашел силы бороться за свою любовь! В таких историях я всегда с удовольствием помогаю!
— Осман, скажи, что мне теперь делать? Я никогда не волновался о такого рода вещах, но сейчас…
— Понимаю! Все понимаю! — перебил меня турок, — Любовь делает нас, мужчин, немощными дураками! Слушай внимательно: во-первых, у тебя есть ее номер телефона! Во-вторых, около двух часов, чтобы расположить эту прекрасную шайтан и пригласить ее выпить кофе со сладостями. Ведь, ты помнишь: сладко поедите… — Осман выжидающе протянул последнюю фразу.
— Сладко поговорим, — подыграл я.
— Верно, сынок! А в-третьих, сегодня ты в любом случае узнаешь, где она живет! И даже если услада твоей души откажется от встречи, у тебя будет возможность попытаться добиться ее благосклонности еще раз! — мужчина озорно подмигнул мне.
«Точно же! Я узнаю, где она живет! Вот болван! У меня появился такой шанс!» — осознал я.
Купив сигареты, я пулей вылетел от Османа, который зачем-то вылил кружку воды мне вслед. Сказал только, что так надо, чтобы удача сопутствовала мне в дороге. Сам в такое не верю, но удача мне и правда сейчас пригодится!
Я быстро добежал до машины, пару раз неуклюже поскользнувшись на накатанных детворой дорожкам, и сразу набрал Машу:
— Через несколько минут буду у твоего дома. Ты с сумками?
— А? Да, но я сама их…
— Я помогу, жди! — протараторил я, не дав договорить Дубовицкой.
Окрыленный навязчивой идеей, подаренной мне Османом, я примчался к подъезду Маши и, миновав лифт, который, как обычно бывает, находился на последнем этаже, пробежал по ступенькам к ее двери. Запыхавшись, я с нетерпением стал выжимать кнопку звонка. Глухие шаги, скрипучий поворот замка, и передо мной стоит самая красивая девушка в мире. Маша накинула шарф и потянулась к расстегнутому сапогу, но из-за спешки не удержала равновесие. Ухватив девушку за плечи, я присел перед Дубовицкой и сам аккуратно застегнул молнию на ее ботинке.
— Что ты… Зачем… — еле слышно произнесла Маша.
Я поднял взгляд, и увидел, что она занервничала и прикусила нижнюю губу. Лукаво улыбнувшись, я вытащил спортивную сумку с порога ее квартиры и сказал:
— Поехали, ты же хочешь поскорее попасть домой?
Маша слегка смутилась и, кивнув мне, закрыла дверь. Мы спустились и быстро погрузились в автомобиль. Так странно, только недавно мне мерещился ее аромат в этом самом салоне, а теперь он и вправду наполняет мои легкие. Тишину нарушил заведенный двигатель, и через несколько минут мы уже проезжали мимо школы.
— Могу я задать странный вопрос? — неуверенно поинтересовалась Маша.
— Хах, ну попробуй. — улыбнулся я.
— В каком доме ты жил? Просто, наверное, ты единственный из класса, чей адрес я не знаю.
Проехав магазинчик Османа, я завернул во двор панельного многоквартирного дома:
— Здесь, — выдавил я, проезжая потертый подъезд, возле которого я курил, когда не было сил слушать кудахтанье подруг матери.
— Так близко… — многозначительно прошептала Дубовицкая.
Я ничего ей не ответил. Взглянув на пустое безжизненное окно своего дома, к горлу подступил ком. В голову начали лезть воспоминания, давно сложенные в самый дальний и темный угол сознания.
«Последнее, что я услышал в этой квартире: «Все из-за тебя». Что из-за меня? Из-за меня брак родителей распался? Или из-за меня начался? Из-за меня отец вел себя как последний козел? Из-за меня мать пила каждую неделю? Из-за меня наглоталась тех сраных таблеток? Ничего хорошего здесь не происходило. Такое чувство, будто все то время, что я провел здесь – одно сплошное недоразумение, ошибка. Я – ошибка», — я накручивал бы себя и дальше, но голос Маши прервал поток самобичевания.
— Извини, не стоило мне... Ты в порядке? Бледный какой-то… — заволновалась Дубовицкая.
— Все в порядке. Просто похмелье все еще дает о себе знать. — попытался отшутиться я.
— Не против? — спросил я у Маши, доставая сигарету.
— Не против.
До выезда на трассу мы ехали молча, боясь столкнутся взглядами, поэтому вместо этого украдкой рассматривали взъерошенные волосы и складки на одежде друг друга.
— Может включить радио? — спросил я, заметив, как Маша теребит в руках косички на шарфе.
— Д-да, давай.
Под бодрую мелодию, транслируемую по одной из станций, которые я обычно слушаю по дороге с работы, с губ сорвались заезженные оправдания:
— Не беспокойся. Правда, все нормально. Чтобы ты не слышала…
— Хорошо, — услышав знакомую песню, Дубовицкая резко повернулась ко мне и улыбнулась, — это же та, под которую вы на Новый год с ребятами зажигали!
Девушка залилась звонким смехом, вспоминая и парадируя мои нелепые пируэты, тем самым в один момент избавив нас обоих от напряженной атмосферы. Мы долго смеялись над этим, вспоминая все забавные моменты той ночи, словно это единственное, что нас связывало. Хотя, может это и так?
— А все-таки, что ты тогда загадала? Вы, девчонки, выглядели такими серьезными, когда писали желания на клочке бумаги.
— Да какая уже разница…
— Не сбылось?
—Наверное, все же не сбылось, — Маша посмотрела на меня и печально улыбнулась, — Глупости все это, ты был прав. Да и я напридумывала себе всякого.
— Кто знает. Но если твое желание касалось того патлатого, то точно глупости. — усмехнулся я.
— Боже упаси, еще хуже! — Маша посмотрела на меня и, поджав нижнюю губу, продолжила, — На том злосчастном клочке было совсем другое имя.
В автомобиле повисла тишина, которую нарушало только тихое тарахтение магнитолы. Спустя долгую минуту, Дубовицкая все же спросила:
— Тогда на балконе и… Это все хоть что-нибудь значило?
Я не знал, что ответить. Ведь, в тот момент я не думая ворвался в комнату, не думая притянул ее в свои объятья потому что… потому что любил.
— Да какая уже разница. — передразнил я Машу.
— Хах, действительно, уже никакой… Просто воспоминания нахлынули, — отрешенно произнесла Маша, — Но я была тебе очень благодарна тогда. И за предупреждение, и за Женю, и за… за то, что дал мне возможность успокоиться. Ты оказался неожиданно хорошим. — Маша умело перевела все в шутку.
— Эй, вот сейчас обидно было, — засмеялся я, заворачивая во дворы, — Куда дальше?
— Вон тот дом, с зелеными балкончиками.
Я подъехал к угловому подъезду, и осознал, что если прямо сейчас что-то не предприму, будет слишком поздно. Маша уйдет, снова распрощавшись со мной дежурной улыбкой.
— Спасибо, что довез. Я пойду. Откроешь багажник?
Маша потянулась к ручке двери, но я остановил ее.
— Это значило. Многое для меня значило.
— Тогда почему ты делал вид, будто ничего не произошло? — почти шепотом спросила она.
Я замер, не зная как оправдаться. А Дубовицкая не останавливалась:
— Почему мы остались незнакомцами? Почему у меня о тебе только одно хорошее воспоминание? — голос Маши дернулся, и, выхватив свою руку из моей хватки, она холодно повторила, — Открой багажник.
Я выскочил из машины следом за Дубовицкой и, доставая ее сумку, ответил:
— Я не хочу быть одним воспоминанием. Хочу извиниться за все, хочу все прояснить. Позволь мне все исправить! Давай выпьем кофе на выходных?
Маша удивленно посмотрела на меня и, взяв свои вещи, произнесла:
— Зря мы все это начали. Не знаю даже, зачем я…Просто забудь. Как забыл 10 лет назад. Пусть прошлое останется в прошлом, — Дубовицкая помедлила, но все же произнесла то, чего я боялся услышать больше всего, — Прощай. Как ни странно, я все равно была рада тебя снова увидеть.