Часть 37
Оливия застыла на месте, глядя перед собой в пустоту. Всё вокруг будто растворилось, звуки и голоса стали глухими, неразборчивыми. Её ладонь медленно опустилась на живот.
Тепло.
Она не знала, откуда появилось это чувство, но оно было реальным. Глубоко внутри неё теплилось что-то... кто-то.
— Нет... — едва слышно прошептала Оливия, в ужасе прижимая обе руки к животу. — Это невозможно...
Но чем больше она прислушивалась к себе, тем отчётливее понимала: Андрас не солгал.
В ней действительно росло дитя Тьмы.
Она задохнулась, пытаясь осознать это. Голова закружилась, сердце бешено заколотилось. Воспоминания обрушились на неё вихрем: их связь, их прикосновения, ночи, проведённые вместе. И теперь... теперь она носила в себе его часть.
— Оливия... — Ханна осторожно приблизилась, потрясённо смотря на неё. — Ты... ты серьёзно?
Оливия посмотрела на неё, но не смогла вымолвить ни слова.
— Чёрт возьми, — Виктор провёл рукой по лицу, глядя на подругу с напряжённым выражением.
— Это неправильно... — прошептала Ханна. — Ты носишь в себе...
Она не смогла договорить.
— Я знаю, — голос Оливии дрожал.
Ребёнок Тьмы. Наследие Андраса.
Оливия зажмурилась, сжимая пальцы в кулаки. Голос Андраса звал её, умолял остановиться, но она знала — пути назад нет.
Она сделала выбор.
Мир, который она разрушила своим решением, теперь зависел только от неё.
Сильный порыв ветра ударил по ней, пыль и обломки закружились в воздухе, когда она подняла ритуальный кинжал. Печать дрожала, искажалa пространство вокруг себя, а с другой стороны сквозь разлом она видела его.
Андраса.
Его чёрные глаза полыхали гневом, но в глубине затаилась боль.
— Оливия... — он протянул руку, но между ними росла бездна.
— Прости, — прошептала она, сжимая кинжал обеими руками.
И вонзила лезвие в центр печати.
Раздался оглушительный грохот, землю затрясло. Свет и тьма сплелись воедино, а затем разорвались. Разлом начал исчезать, унося с собой всё, что пыталось проникнуть в её мир.
В последний момент она увидела, как Андрас бросился вперёд, но бездна поглотила его силуэт.
А затем наступила тишина.
Оливия рухнула на колени, тяжело дыша. Мир застыл, а затем медленно, болезненно начал восстанавливать равновесие.
Она закрыла глаза. Оливия знала, что сделала правильный выбор. Но почему же тогда в её сердце была такая пустота?
***
Оливия сидела у окна, держа ладонь на округлившемся животе. За окном шумел почти возрождённый город. Люди снова наполняли улицы, здания больше не стояли мрачными руинами, и, казалось, всё плохое осталось позади.
Но внутри неё всё ещё жила тень прошлого.
Её пальцы невольно сжались, когда вспышки воспоминаний прорвались сквозь сознание.
Андрас.
Его голос. Его взгляд. Его прикосновения.
Она закрыла глаза, тяжело вздохнув.
— Ты чувствуешь его тоже, да? — прошептала она, проведя рукой по животу.
Ребёнок шевельнулся, словно отвечая.
Прошло восемь месяцев с того момента, как печать была разрушена. Восемь месяцев, как она потеряла его.
И вот, совсем скоро их дочь появится на свет.
Ханна вошла в комнату, её взгляд сразу скользнул к Оливии.
— Как ты?
Оливия слабо улыбнулась.
— Готовлюсь.
Ханна присела рядом, взяла её за руку.
— Он бы гордился тобой.
Оливия отвела взгляд к небу за окном.
— Я бы хотела, чтобы он был здесь.
Наступила тишина. Только ветер тихо качал занавески, принося с собой странное, тревожное чувство.
И вдруг...
Резкая боль пронзила тело.
Оливия вздохнула, сжимая живот.
— Ох... Думаю, мне пора...
Ханна вскочила.
— Ладно! Всё будет хорошо, мы подготовились!
Но у Оливии было странное ощущение. Как будто кто-то невидимый был рядом. Как будто кто-то наблюдал. Как будто чья-то тень всё ещё ждала в темноте.
Ночь была тёмной, безлунной. Ханна сжимала руль, ведя машину по почти пустым улицам. Дорога к больнице казалась бесконечной, а рядом Оливия задыхалась от боли, сжимая живот.
— Дыши, Оливия, — повторяла Ханна, бросая встревоженные взгляды. — Уже почти приехали.
Оливия не отвечала — просто зажмурилась, вцепившись в сиденье. Казалось, внутри неё бушевала буря.
Роды длились почти двое суток.
Каждый час был мучением.
Каждая схватка вырывала из неё силы.
Комната была наполнена приглушённым светом и запахом антисептиков. Врачи делали всё возможное, но Оливия чувствовала, как уходит.
Ханна не покинула её ни на минуту.
Она держала её за руку, шептала слова поддержки, вытирала пот со лба.
— Ты справишься... Оливия, ты должна...
Но с каждым часом становилось всё хуже.
Она была слишком слаба.
Лица врачей становились всё более напряжёнными, в воздухе витала тревога.
— Потеря крови слишком большая...
— Нам нужно срочно...
Оливия слышала их голоса будто сквозь вату.
Её пальцы сжали руку Ханны.
— Если я... не выживу... — с трудом прошептала она, — позаботься о ней...
— Не смей так говорить! — резко оборвала её Ханна.
Но в глазах Оливии уже плескалась тьма. И вдруг...
Громкий детский плач прорезал тишину. Голос её дочери.
Мир закружился перед глазами, и Оливия почувствовала, как сознание ускользает...
Последнее, что она увидела, — Ханна, держащая её за руку, и крошечное тельце ребёнка, завернутое в одеяло.
Темнота.
Оливия словно парила между мирами — ни живой, ни мёртвой. Всё вокруг было окутано густым мраком, но среди него пробивался знакомый силуэт.
— Андрас... — её голос был слабым, едва слышным.
Он стоял перед ней — высокий, непоколебимый, с теми самыми пылающими глазами. Но сейчас в них не было ярости, только что-то глубокое, пронизывающее.
— Ты справилась, Оливия, — его голос звучал, как эхо во тьме.
— Но какой ценой?.. — слёзы жгли глаза.
Андрас медленно подошёл ближе, протянул руку, касаясь её щеки. Прикосновение было тёплым, живым, и в то же время призрачным.
— Ты выживешь. Ты должна жить.
— Я... не могу без тебя...
Он лишь печально улыбнулся.
— Ты можешь. И ты будешь жить ради неё.
Внезапно темнота начала рассеиваться, отступая, а Андрас — исчезать вместе с ней.
— Нет! — в отчаянии вскрикнула Оливия, пытаясь удержать его.
— Береги её, — донеслось до неё последнее, прежде чем мир снова погрузился во тьму.
⸻
Она очнулась от яркого света.
Ослепительная белизна больничной палаты больно резанула по глазам. Голова была тяжёлой, тело казалось чужим, но сердце всё ещё билось.
— Оливия?!
Она повернула голову.
Рядом сидела Ханна, её глаза были красными от слёз, но на губах дрожала улыбка.
— Ты вернулась...
Оливия с трудом вдохнула, ощущая болезненную слабость во всём теле.
И вдруг услышала лёгкое, почти незаметное сопение.
Она перевела взгляд — в небольшой кроватке рядом лежала крошечная девочка, свернувшись в тёплую пелёнку.
Её дочь.
Горло сжало судорогой.
— Она... Она похожа на него? — прошептала Оливия, боясь ответа.
Ханна мягко улыбнулась.
— Посмотри сама.
С дрожью в пальцах Оливия протянула руку, осторожно касаясь мягкой щёчки малышки. Ребёнок пошевелился, слабо открыл глазки.
Сердце замерло.Глаза...
Эти глаза.Глаза Андраса.
Смесь боли, счастья и тоски хлынула на Оливию, сдавливая грудь.
Она выжила. Она спасла мир. Но часть тьмы всегда будет с ней.