Пугающее Присутствие

Оливия смотрела на свои дрожащие руки. Кончики пальцев были холодными, словно в них перестала течь кровь. Она глубоко вдохнула, но воздух не заполнил её лёгкие до конца, словно не хватало пространства, словно внутри неё зияла пустота.

Она понимала, что нужно сделать. Это был единственный выход. Если уничтожить печать, дьявол не успеет пробраться в её мир. Она сможет спасти то, что осталось. Спасти людей, которые ещё борются. Спасти этот мир, который она сама обрекла.

Но в том мире останется Андрас. Её сердце болезненно сжалось.

Она вспомнила его глаза — тёмные, глубокие, полные обещаний, которых никто никогда ей не давал. Вспомнила, как его голос звучал в её голове, как он касался её, словно она была чем-то ценным. Вспомнила тепло его рук, его улыбку — редкую, но такую настоящую.

Они были врагами. Он — воплощение тьмы, она — та, кто должна была его запечатать. Но он стал для неё чем-то большим. Он был её тенью, её защитой, её запретной слабостью.

Как можно вот так взять и разорвать всё? Как можно бросить его в мире, откуда нет выхода?

Её пальцы сжались в кулаки.Она чувствовала себя предательницей.

Но если она ничего не сделает, весь её мир рухнет. Всё, что ей дорого, погибнет. Люди, которым удалось выжить, те, кто борется за жизнь, исчезнут. Её мир станет пеплом, и тогда даже её любовь ничего не будет значить.

Но разве эта любовь уже не обречена?

Она прикрыла глаза, позволяя волне боли прокатиться по телу. Её горло сдавило, дыхание стало тяжёлым.
Это единственный путь.

Но если она примет его, то потеряет Андраса.
Она никогда больше не услышит его голос. Никогда не увидит, как он смотрит на неё с той непонятной смесью нежности и тьмы. Никогда не почувствует его прикосновения. Она вырвет часть своей души и оставит её там, в мире, где царит мрак.

Но что важнее — её сердце или целый мир?

Выбор был очевиден. Но как же больно было его делать.

Оливия, Ханна и несколько выживших собрались в одном из уцелевших кабинетов лечебницы. Перед ними лежала старая книга, покрытая пылью и испещрённая символами, которые до недавнего времени казались непостижимыми. Теперь же, благодаря изученным текстам и найденным записям, картина начала складываться.

Ханна провела пальцем по строчке, перечитывая перевод.

— Печать можно уничтожить, но... — она замялась, бросив на Оливию короткий взгляд.

— Говори, — твёрдо произнесла Оливия.

— Это не просто камень или символ. Это место. Определённая точка между мирами, которая была создана, чтобы удерживать границу. Если её разрушить, проход закроется навсегда.

— Где она? — вмешался один из выживших, сжимая в руках оружие, будто это могло помочь в битве против чего-то столь древнего.

Ханна перевернула несколько страниц, показывая старый рисунок. Оливия сразу узнала место.

— Часовня... — прошептала она.

Всё сошлось. Ещё тогда, когда они только прибыли в лечебницу, она обратила внимание на старую ветхую церковь, стоящую в стороне от остальных зданий. Она выглядела неуместно, словно была из другой эпохи. Теперь всё стало понятно — это и была печать.

— Как её уничтожить? — спросила Оливия, хотя часть её уже знала ответ.

Ханна снова задержалась с ответом, но потом произнесла:

— Огонь. Нужно сжечь всё до основания. Полностью уничтожить место, где заключена сила прохода.

Оливия сжала губы. Её сердце билось неровно. Она чувствовала это. Стоило только закрыть глаза, и перед ней появлялся Андрас. Его голос, его прикосновения. Всё, что она собиралась разрушить, отнимет у неё возможность быть с ним.

— Мы сделаем это сегодня, — твёрдо сказала она.

Она видела, как остальные кивнули, соглашаясь. Но никто из них не знал, каково ей было делать этот выбор.

***

Ночь была тёмной, звёзды почти не пробивались сквозь плотные облака. Город лежал в руинах, окутанный тишиной, прерываемой лишь редкими криками существ, которые появились после слияния миров. Оливия, Ханна и группа выживших осторожно пробирались по разбитым улицам к часовне, которая теперь казалась зловещим напоминанием о той грани, что отделяла их мир от тьмы.

Среди них выделялся высокий мужчина с короткими тёмными волосами, жёсткими чертами лица и внимательным взглядом карих глаз. Он держался рядом с Ханной, время от времени бросая на неё короткие взгляды, полные заботы. Его звали Виктор. Когда-то он был детективом, а теперь — одним из тех, кто не сдался и продолжал бороться за выживание.

— Ты уверена, что хочешь идти? — тихо спросил он у Ханны, когда они остановились перед входом в часовню.

Она бросила на него упрямый взгляд, но в уголках её губ мелькнула тёплая улыбка.

— Я не собираюсь отсиживаться в стороне.

Виктор покачал головой, но ничего не сказал, лишь сжал в руке пистолет, хотя понимал, что против магии и древних сил оружие почти бесполезно.

Оливия тем временем рассматривала часовню. Её стены, покрытые трещинами и заросшие мхом, выглядели так, словно вот-вот обрушатся. Деревянная дверь скрипнула, когда она осторожно толкнула её. Внутри пахло сыростью и гарью — словно здесь что-то недавно горело.

— Это оно, — прошептала она.

Вдоль стен висели старые потемневшие иконы, но их изображения были искажены. Лики святых выглядели так, будто кто-то намеренно изменил их, превратив в нечто зловещее. На полу была нарисована огромная пентаграмма, её линии светились слабым красным свечением.

— Нам нужно сжечь это место, — сказал один из выживших, ставя на пол канистру с бензином.

— Быстро! — кивнула Оливия.

Они разлили бензин по полу, пропитывая древние доски, и зажгли огонь. Пламя сначала было медленным, но затем вспыхнуло, охватив помещение.

Но едва огонь коснулся пентаграммы, как воздух наполнился низким, вибрирующим звуком. Будто само пространство протестовало. Красные линии на полу начали пульсировать, словно бьющиеся в агонии вены.

И тогда они услышали голос.

— Ты не сможешь...

Оливия застыла. Сердце сжалось. Она знала этот голос. Андрас.