Каникулы в Италии [ 18+ ]

Палермо дышит влажной жарой конца августа, но внутри меня холод — тот самый, что успел поселиться за эти три недели, когда я летел разорвать последние цепи прошлого, чтобы быть свободным для Греты. Три недели молчит мой телефон — от Греты ни звонка, ни сторис с утренним кофе перед работой или пробежкой по парку, ни намека в ленте друзей. Пустота режет глубже ножа, но я научился терпеть, потому что знаю, что Грета стоит этого ожидания, этой зрелой доли, которую раньше топил в виски и случайных ночах.

Сижу на балконе у Алекса, и сигарета тлеет в моих пальцах. Море бушует внизу, прямо как мое сердце. Мысленно разрываюсь между образом Греты, которая стонала в нашу последнюю ночь подо мной, и между Миланом — нашей с Софией квартирой в идеальном, почти кукольном, доме, слишком похожей на рекламный буклет "успешная семейная жизнь". Металлический блеск кухни, идеальный диван, всегда свежие цветы в вазе. Воздух там всегда был насыщен не любовью, а ожиданиями: свадьбы, наследников, совместного бизнеса. Это клетка, и в ней никогда не пахло ни свободой, ни страстью, ни жизнью. Только сделкой. Я прилетел туда сразу после отъезда Греты, хотя мне совсем не хотелось терпеть истерики и слезы Софии. Но все же через несколько часов после ее отлета я уже сидел перед своей, на тот момент, женой, и закрыл эту главу честно, без полутонов.

София открыла мне дверь в шелковом сексуальном пеньюаре, волосы цвета меда были красиво уложены в высокий хвост, а взгляд пылал желанием и уверенностью. Эта девушка никогда не задумывается о завтрашнем дне, у нее нет забот, она всегда будто летает в облаках.

— Домиано? Ты вернулся? - она бросилась мне на шею, нежно посасывая нежную кожу вокруг уха. В любом другом случае я бы набросился на нее, чтобы она не могла ходить еще неделю, но только не сегодня.

— София, нам нужно поговорить. Сейчас. - я довольно грубо отодвинул ее от себя, жестом приглашая сесть в кресло напротив меня. Я уже знал, какой скандал ждет меня дальше.

Ну и плевать. Меня, откровенно говоря, никогда не заботила София. Для меня, в отличие от нее, это исключительно договорные отношения, я никогда не чувствовал к ней ничего большего, чем похоть. Она же действительно жаждала меня, внимала каждому моему слову, беспрекословно слушалась меня. Я не был особо груб к ней, но и любви к ней не проявлял. Мне немного стыдно за это, правда! Я говнюк, но лучше сделать все сейчас и дать ей жить спокойно, чем продолжать лелеять мысль о том, что вместо нее меня обнимает Грета, что рядом со мной спит Грета, что я трахаю Грету.

Мы прошли в гостиную с видом на ночной город. На столе стоял недопитый Софией бокал белого сухого вина. Я одним махом осушил его, чтобы сдержать свои эмоции и не раздражаться на свою жену.

— Ты меня любишь? — выпалила София, с надеждой на «счастливое будущее», которое она всегда рисовала себе.

Я смотрел в ее глаза — красивые, томные, но такие холодные и чужие, что стало тошно.

— Нет, София. Не люблю. — слова повисли тяжелым грузом в воздухе, но мне нужно было продолжать. — И тебе прекрасно известно, что по-настоящему я никогда не любил тебя. Ты прекрасно знала условия, уже много лет назад. Для меня это был не более чем долг перед твоим и моим отцами. Прости.

София, кажется, не дышала. Она глупо уставилась на меня, а из голубых глаз потекли слезы.

— Ради всего святого, прости меня, — мне нужно было сказать все и сразу, чтобы окончательно закрыть эту тему. — Мне искренне жаль. Ты заслуживаешь мужчину, который будет видеть в тебе женщину, твой огонь и жизнь, а не просто сделку на столе. Я прилетел сюда, чтобы мы оба смогли спокойно дышать. Прости еще раз, если сможешь.

За секунду ее кукольное лицо побагровело от нарастающей злобы. Она вскочила с дивана, демонстративно задев дорогущую хрустальную вазу с кофейного столика. Она разлетелась на мелкие осколки, и я криво улыбнулся, проведя метафору к моему так же расколовшемуся сердцу, когда уехала Грета.

— Ах вот как, милый? А кто терпел твою холодность, твои исчезновения? Думала, что это пройдет, что ты привыкнешь! А ты... ты все никак не можешь забыть свою долбаную Грету, которой насрать на тебя!

— Ей не насрать на меня, и мне на нее тоже! — мои нервы тоже не выдержали, и я начал орать. Внутри меня всегда жила, живет и будет жить потребность защищать Грету, несмотря на то, что она уже много лет не нуждается в защите.

— Убирайся, Домиано! С меня, нахрен, хватит этого цирка! Я столько лет слепо верила и доверяла тебе, а ты все испортил! — София начала истерически орать, и, признаться честно, мне стало даже немного страшно. Я никогда не видел ее в таком состоянии. — И уж поверь, мой отец узнает обо всем этом, и тебе это не понравится. Помяни мое слово.

С этими словами София, смерив меня самым ледяным взглядом, на который  только способна, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Я быстро расшвырял вещи по сумкам, и, наконец, вышел из нашей с Софией уже бывшей квартиры. Дуновение прохладного ветра громко захлопнуло входную дверь в коридоре шикарного миланского дома премиум-класа, как финальный аккорд неудачной оперы. Я быстро спустился на лифте на крытую парковку и сел в тачку. Грете так понравилась эта машина. Машина еще, кажется, хранила Ее запах, сводящий меня с ума. Чтобы окончательно не сойти с ума, я открыл окно и закурил сигарету, резко срываясь с места. Мне нужно было срочно уехать. Я не мог больше находиться в этом городе, который так мне ненавистен, рядом с людьми, которые не менее мне ненавистны.

Мне казалось, что наиболее правильным решением было бы прямо сейчас взять первый ближайший билет до Бостона и валить нахрен из Италии. Просто увидеть Грету, прижать ее к себе, вдохнуть восхитительный запах ее волос, и стать самым счастливым. Но вместо этого я съехал на трассе по указателю на дорожном знаке "Палермо". Мне нужно было срочно переговорить с Алексом, перевести дух, остаться хоть немного наедине с собой.

Как будто услышав мои мысли, телефон начал вибрировать на пассажирском сидении. Со вздохом я потянулся к нему, ожидая увидеть номер своей бывшей жены, но вместо этого я увидел 5 пропущенных звонков от дона Карло, отца Софии, и входящий от своего отца.

— Отец?

— Как ты посмел? — громогласный голос моего отца сотряс динамики car-play так, что, кажется, я ненадолго оглох. — Ты разрушил все, что я так старался строить десятилетями. Союз с Карло, бизнес, мои связи — все в трубу из-за твоей никому не нужной "правды". И все ради чего? Девочки без имени, без нормальной семьи, которая только и ждет, как бы все досталось ей одной?

Костяшки моих пальцев побелели на глазах. Я крепко сжал руль, чтобы прийти в чувства, не развернуть машину на 180 градусов и не умчаться обратно, чтобы лично и доходчиво объяснить ситуацию отцу.

— Я готов и хочу все объяснить, — я прервал отца, чтобы оне не наговорил еще больше непоправимых глупостей, и мы хоть как-то смогли сохранить наши и так не самые замечательные отношения. — По честному, без вранья и всякой такой хрени.

— Ну? — нетерпеливый и злобный голос по той стороне телефона заставил меня вырулить на обочину, чтобы сконцентрироваться и не разбиться в щепки на ближайшем перекрестке.

— Я не люблю Софию. И никогда не любил ее. Я жил так, потому что это было удобно тебе и Карло. Потому что это было вашим чертовым решением, потому что это, видите ли, правильно. 

Я прервался, чтобы немного перевести дыхание, и почувствовал, как грудная клетка опаляется жаром ненависти и злости. К себе, к отцу, к Карло, к Софии, да и ко всей этой идиотской ситуации, в которую мы себя загнали. Чтобы не дать отцу вставить хоть слово, я быстро продолжил:

 — Видит Бог, я много раз отказывал тебе в чертовой любезности быть дружелюбным с Карло и Софией. Я миллион раз повторял, что это не та жизнь, которой я хочу жить. Но тебе всегда было насрать на меня, мои желания, да и на меня в целом.

В голосе отца вспыхнуло что-то между разочарованием, ненавистью и сожалением, но он сразу пришел в себя и продолжил ровным тоном.

— Ты вообще представляешь, что стоит за семьей Софии? Контракты, люди, фамилии, которые поддерживают нас именно потому, что мы связаны с Карло. Вся недвижимость, рестораны, поставки — все это держится на доверии. Но ты решил поиграть в обиженного и поставить на кон все ради...

Он не договорил , но я и так знал, кого он имеет в виду.

— Ради неё? — папа сам произнёс её имя в голове. — Ради Греты? 

— Ради того, чтобы хоть раз жить по‑настоящему, — сказал вслух. — Я больше не хочу строить семью, потому что это выгодно. Я хочу, чтобы рядом был человек, которого я выбираю, а не тот, кого выбрали мне.

Я сделал акцент на последних словах и злобно прищурился, ожидая очередной грубости отца в трубке.

— Домиано, взрослые люди живут не на "хочу", а на "надо". Ты думаешь, люди женятся, потому что звёзды сошлись? Нет. Потому что это правильно и нужно. Любовь приходит потом. И ты бы со временем привык к Софии. Любовь — это не искры в постели, не бабочки в животе.

— Нам не о чем разговаривать больше. Я действительно не вижу смысла дальше это обсуждать. Я никогда не приму твою точку зрения, а ты мою, вот и все. 

Отец на линии резко вдохнул, призвав замолчать.

— Ты выбрал девочку, которую ты встретил в юности, которая крутанула тебе голову и исчезла. И пять последующих лет своей жизни ты построил на этом? Ты серьезно?

— Я построил на этом понимание, — ответил я. — Понимание, что рядом с ней я живой. А рядом с Софией я не больше чем удобная и красивая дополнительная картинка твоей жизни.

На той стороне трубки папа устало вздохнул и, кажется, ухмыльнулся. У меня появилось стойкое желание сбросить нахрен трубку и послать всех к черту. Но все же я нашел в себе силы довести диалог (если его можно таким назвать) до конца.

— Тогда послушай меня внимательно, сынок, — последнее слово он будто выплюнул, настолько неприятно ему было так называть меня. — Я не собираюсь терять годы упорного труда из-за твоего внезапного прозрения. Ты хочешь быть свободным? Пожалуйста. Но свобода стоит настолько дорого, насколько ты вообще можешь представить. Ты выходишь из игры — из всех семейных дел. Больше у тебя не будет никаких активов, никаких долей в компаниях. И, конечно, ты лишаешься любого прикрытия, благодаря которому ты все еще жив, несмотря на то, сколько всего ты наворотил в свое время. Теперь ты предоставлен сам себе, своей американке и желаниям своего сердца. Мир — не Сан-Ремо, не Палермо и даже не Милан, и никто не будет ловить тебя там, если ты будешь падать.

Я выслушал его, в целом соглашаясь и подписываясь под каждым его словом. Честно говоря, это было даже мягче, чем я предполагал. Внутри у меня тотальное спокойствие — ни тени страха. К моему счастью, отец не в курсе, что последние два года я кручу бизнес буквально у него под носом: консультации по безопасности для тех, кто платит за тишину и не задает вопросов. Пятеро клиентов из Дубая, Лондона, Москвы — по 7 тысяч евро в месяц каждый за аудиты рисков, маршруты без пуль, тихие выходы из черных сделок. Я организовал небольшой гараж под Миланом под видом автосервиса, обзавелся связями в Штатах через старых знакомых и, чего греха таить, через нескольких особо сговорчивых клиентов отца, — и получил чистый бизнес, только мой, скрытый от отцовских вездесущих глаз. 

— Хорошо, —  без долгих и ненужных уговоров и охов-вздохов я киваю, скорее, сам себе. —  Но все же, как отец ты остаешься?

На линии повисла тишина, и это молчание сказало за него больше, чем смог бы он сам.

— Я понял тебя. —  сказал я сам за него. — Здесь выбор тоже сделали за меня.

С этими словами я бросил трубку. Теперь я абсолютно свободен. Выкрутив звук на максимум, из дорогостоящих динамикой полилась до боли знакомая песня Skylar Grey, Eminem — Kill for you. Иронично, но если бы хоть кто-то помешал мне, преграждая путь к Грете — мне бы действительно пришлось бы убить этого человека. Я вырулил с обочины, асфальт трассы мелькал под колёсами, а в голове крутилась одна мысль: конец. Не конец света, не конец жизни — конец той версии меня, которую лепили отец с Карло, София с её несбыточными мечтами, планами и целями.

Я встаю с кресла, чувствуя, как ночь Сицилии наполняет легкие свободой. С меня хватит. Я слишком долго ждал, слишком много ошибался, чтобы еще сидеть и ждать весточки от Греты. На завтра в собранной сумке уже лежит билет В Бостон. ЗАвтра окончательно решится моя судьба. В чью пользу — решать только девушке с красивыми глазами, которая даже не подозревает, как много она значит для меня.