Сны и реальность Саймона Рейли

В мире зла, глупостей, неуверенности и сомнений, называемых существованием, есть одна вещь, для которой еще стоит жить и которая, несомненно, сильна, как смерть: это – любовь.

(с)  Генрик Сенкевич

Бабочки, много бабочек. Вьются целым роем. Окружают. Кровожадные бабочки, сжирающие все на своем пути. Опасные и безумные, как сама жизнь. И больные. Все — бесконечно больные. Их крылья царапали кожу, но пошевелиться было невозможно.

Саймон знал, что сейчас он станет их кормом и ничто его не спасет. Да он и не хотел спасаться. Зачем?..

***

Саймон очнулся на тахте, вне отделения реанимации. Дождь не проходил, хотя ливень стал чуть слабее.

Медсестра, которая мерила ему давление, отшатнулась в смущении.

— Сколько? — твердо спросил у неё Мартин Вейс. По выражению лица отца казалось, что от ее ответа будет зависеть судьба Листона.

— Семьдесят на сорок, — пикнула та, убирая свой прибор.

— Низковато, — прошептал Зольтер, находившийся у барона Вейса за спиной.

Саймон чувствовал себя растерянно, разбито, переваривая разные образы «реанимации». Он не понимал, что случилось с Карси. Мозг словно отказывался это признать. Снова выкинув его из реальности.

— Что произошло? — спросил парень слабым голосом. Перед глазами танцевали безумный вальс мошки.

— Ты ведь никому не расскажешь, что видел в нашей лабо... реанимации? — Золотский склонился над ним с опаской.

Саймон замотал головой, вспоминая синего человека в слизи, и его замутило.

— Карси! Что с ней?! — наконец спохватился он, пытаясь подняться с тахты и чувствуя еще большую тошноту.

Отец не дал ему встать и присел рядом.

— Дело в том, что... — вид у него был грустный.

— Ты же не имеешь в виду...

— Антидот не подействовал. Он и не должен был, — мрачно изрёк Зольтер. — Прости.

Саймон глядел на него в минутном оцепенении. Это ведь не может быть правдой? Не может! Карси же сейчас придет, ведь да?

- Вы ведь не правы, да? – потерянно спросил Саймон с горечью в голосе. – Это не может быть так. Не может.

Отец, сглотнув, положил ему на плечо руку и повторил за Зольтером:

- Прости.

Мартин Вейс не смотрел ему в глаза.

- Но ведь, это же... - прошептал Саймон в ответ. Он вспомнил, почему лишился сознания.

В следующий миг его накрыло, и он, чувствуя дикий холод, в отчаянии замотал головой:

— Нет! Нет! Нет!

— Мы её не спасли, — Мартин Вейс все же посмотрел на сына. — Мы пытались.

— Нет! Нет! — Саймон не хотел это признавать. Его сердце ошпарило, а затем что-то оборвалось.

У него начиналась внутренняя истерика, которую было невозможно побороть, и подступала новая паническая атака. Казалось, что тот синий человек в слизи стоял в конце коридора и наблюдал за ними.

Словно заведенный, всхлипывая, парень все твердил это «Нет». Отец притянул его к себе и обнял. Саймон замолк, а в носу защипало. В следующий миг из глаз брызнули слёзы, попадая на пиджак Мартина Вейса.

Саймон беззвучно плакал в объятиях своего отца, а тот поглаживал его по голове.

Зольтер понуро посмотрел в пол.

— Ну-ну, всё будет хорошо, я рядом, — прошептал на ухо сыну Прохор Рейли.

Думал ли он, что такие слова действительно успокоят?

Саймон боялся разнять объятия и куда-то провалиться, он не знал, что делать дальше

Но что-то же можно сделать? Есть же выход? Или же «Скоро рассвет, выхода нет»?

— Я этого так не оставлю, — шмыгнув носом, упрямо проговорил юноша.

— И что ты сделаешь? — оскалился Зольтер. — Время перемотаешь, хоть и не знаешь...

В этот момент на него шикнул Мартин Вейс, выпустив сына из объятий.

— А вот и перемотаю, — отозвался Саймон, скрестив руки на груди.

Он вспомнил, что один философ, Прант, говорил, что перематывал время с помощью башни в королевском парке. Если это правда, а башню построил Ломеркус — основатель Случайнианства, церковь должна что-то знать.

Рядом как раз был собор святого Ломеркуса. До смешного тот самый.

Интересно, готовы ли там ответить на все вопросы и пускают ли так поздно?

— И как? — с беспокойством поинтересовался барон Вейс.

— Я пока еще не придумал, — соврал Саймон, поднимаясь с тахты. Он был благодарен Зольтеру за идею. Словно тот понимал, что за этим последует, словно он хотел вернуть ему надежду.

Саймон глянул на Золотского, и тот неожиданно ему подмигнул. Видимо, Зольтеру тоже не нравилось, к какому печальному выводу пришла их реальность.

Парень в ответ сдержанно улыбнулся, шмыгнул, и вытер слёзы рукавом.

Рано отчаиваться!

Всё будет не так! А если Зольтер намекает, значит, теория правдива! Они снова увидят Карси живой!

Саймон хотел спросить у Золотского: «Ты ведь знаешь, как?» Но под пристальным взглядом отца не решился на этот вопрос и просто подозрительно уверенный прошел в начало коридора к лифту.

***

Улица встретила его дождем и прохладой. Дождь хлестал Саймона по лицу, и вскоре его волосы стали совсем мокрыми.

Поплотнее застегнув свою синюю осеннюю куртку, Саймон отправился в сторону собора. Ему было очень холодно, даже держать руки в карманах не помогало, чтобы согреться.

Он узнает, как перематывать время. Он вернет Карси. Обхитрит Сулитерию, Гадритту и эту реальность!

— Я не дам тебе уйти, — прошептал Саймон, подставляя лицо дождю, смотря в небо, стоя под фонарём.

Неважно, что ему холодно. Это так мелко, по сравнению с другой проблемой, разрывающей сердце на части.

— Реальность поменяется, и никто даже не узнает, что ты умирала. Обещаю.

Эта мысль грела душу. От нее становилось чуть-чуть лучше.

Ему не нужна была такая реальность, в которой Карси не удалось спасти.

Пройдя пару кварталов, шлепая по лужам, Саймон оказался на соборной площади и осторожно двинулся к исполинскому зданию. Как хорошо, что сейчас здесь не было крылатых камер.

Красные дубовые двери оказались незапертыми, и Саймон без труда проник внутрь. Огромное помещение давило своим религиозным величием. Знаки бесконечности на стенах словно впивались парню в мозг.

Пройдя пару шагов по дороге, ведущей к алтарю, Саймон невольно вспомнил их с Карси поцелуй на глазах всего Листонского Королевства. В сердце кольнуло.

— Тут кто-нибудь есть? — спросил юноша полушепотом. Издавать какие-либо звуки в этом помещении казалось кощунством.

В ответ - лишь молчание.

И что он ожидал? Слишком рано еще тут бродит!

Увидев будку для исповеди, Саймон обогнул ряд скамеек и, сам не зная зачем, зашел туда. Ведь наверняка там не было никакого епископа, чтобы исповедоваться, да и Саймон — не верующий.

Однако по какому-то внутреннему велению он туда проник и присел на скрипучий табурет, глядя на круглое отверстие, через которое нужно было говорить.

— Какая глупость! — прошипел он сам себе. И что за ерундой он тут занимается? Лучше пойти в библиотеку и перерыть кучу книг в поиске информации о башне, а не сидеть тут так по-дурацки.

— Ты действительно так считаешь? — раздался голос, принадлежащий девочке лет десяти. — Что-то же пг'ивело тебя сюда, Саймон.

Саймон вздрогнул, выглянул из будки, но в соборе по-прежнему никого не было. Он снова опустился на табурет.

Это так странно — рассказывать про свои переживания ребенку. Картавому ребенку. В будке в роли священника по другую сторону должен сидеть какой-нибудь дядька.

— Понимаю, у тебя много вопг'осов, и ты думаешь, я тут глупостями занимаюсь. Или я чья-то магистг'ская дочь. Но это абсолютно неважно, — говорила девочка.

— Почему? — Саймона не покидало ощущение, что его разыгрывают.

— Ты хочешь пег'емотать вг'емя с помощью башни, котог'ую постг'оил Ломег'кус. Или я не пг'ава?

— Откуда ты это знаешь? — Саймон почувствовал, что вспотел под мокрой курткой.

— Потому что ты пг'оник в закг'ытый на ночь собог' и встг'етился с богиней. Мои поздг'авления!

— Серьезно? — Парень попытался подсмотреть в отверстие на стене, но никого не увидел. — Ты — богиня Случайность?

— Тебя что-то не устг'аивает?

— Скорее, с толку сбивает, — признался Саймон, выпрямив спину и смахнув со лба мокрую челку. Странно, что Богиня — картавый ребенок.

— Тогда сосг'едоточься, — призвал голос Случайности. — Ты хочешь пг'актически невозможного.

— Почему невоз... — хотел было спросить юноша, но был перебит.

— Пег'емотать вг'емя моей башней можно, — поспешно ответила девочка. — Для этого нужно забг'аться туда на балкон, затем — на балюстг'аду, побог'ов стг'ах, упасть, сказать: «Емг'ев — Соляг'». Перед этим напг'авить магию на цифег'блат, подумать о моменте, котог'ый тебя не устг'аивает. Тогда откг'оется вог'онка вг'емени, куда и нужно будет пг'ыгнуть.

— Отлично! Я должен...

Саймон уже хотел сорваться с места, он ведь узнал самое нужное. В таком взвинченном состоянии его даже не удивлял голос богини, непонятно как взявшийся в будке.

— Погоди, г'азве не чувствуешь, что наша встг'еча не случайна?

— Странно слышать такое от Случайности, — Саймон был весь как на иголках. Но без сарказма оставаться не смог.

— Я выбг'ала тебя и взамен хочу кое-что г'ассказать.

— Это надолго? И почему ты меня выбрала? И куда?

— Неважно, куда. Получилось само, но об этом пока ещё г'ано, — насмешливо проговорила Богиня.

— Но всё же. Может, я пойду лучше? — Саймон был в замешательстве.

— Уйдешь и не узнаешь главного? — сейчас в голосе Случайности сквозила обида.

—Я выслушаю тебя, так уж и быть, — насупившись, он сдался.

Ему не терпелось перемотать чертово время как можно скорее.

— Во-пег'вых, сделать так ты можешь только один г'аз в жизни. В следующие — не сг'аботает. Вог'онка вг'емени больше не откг'оется, — рассказала богиня.

— Мне должно хватить...

— Ты не понимаешь. Некотог'ые события отпечатываются в г'еальности, и они так или иначе случаются.

— А это — нет! — возразил Саймон, но по мокрой коже пробежался неприятный холодок. — Ты бы не стала говорить...

Случайность начинала его раздражать.

— Но сказала, потому что все знаю. И то, что будет, когда ты пег'емотаешь вг'емя.

— Что будет? — Саймон посмотрел на свои руки, они дрожали.

— Это неважно. Я хотела пг'едупг'едить тебя о пг'оклятии.

— Так, стоп! Я проклят? — парень в смятении чуть не упал с табурета, подавшись назад. — Когда это произошло? Кто это сделал? Сулитерия?..

— Так много лишних вопг'осов, — казалось, Случайность готова была картинно зевнуть.

— Случайность, Богиня, ответь мне, пожалуйста, — взмолился Саймон. Что ему уже было терять в этой реальности?

— Да, ты пг'оклят, — последовал утвердительный ответ.

— Почему я ничего не замечал? Как это проявляется?

Он снова посмотрел на свои ладони. Нет, они не сморщились и не превратились в лягушачьи. И даже синей слизью не покрылись.

— Не так, как ты думаешь, — казалось, будто Случайность улыбнулась. — Все гораздо хуже.

Почему она тогда так довольна?

— Х-хуже?

— Дело в том, что ты и Каг'силина — связанные души. Каждую жизнь вы находите дг'уг дг'уга и держитесь вместе. Кучу твоих жизней назад кто-то нехог'оший узнал об этом и пг'оклял вас двоих...

— То есть и Карси — тоже?

— Да. Наверное, ты слишком сильно ему насолил, потому что в изобг'етательности тому субъекту не откажешь.

Саймон ощущал, как во рту пересохло. Он облизал губы, чувствуя себя очень растерянно.

Что все это значит?

Случайность продолжала:

— Каждую вашу жизнь она гибнет, не дожив и до тг'идцати. А ты не можешь с этим ничего сделать. Никогда не мог.

— В этот раз могу, — не согласился Саймон, насупившись.

— Слишком самонадеянно, — фыркнула Богиня Случайность.

— Я справлюсь.

— Ты не сможешь умег'еть после ее гибели еще лет пять.

— И что с того? Я переделаю это настоящее. У меня есть козырь!

Распалившись, Саймон резко встал и вышел из будки для исповеди. Этот разговор его раззадорил.

Сейчас он воспользуется циферблатом с башни и никто не пострадает. А дурацкое проклятие может подавиться!

Выбежав из собора, он в спешке достал телефон под дождем и набрал в заметках «Емрев-Соляр». Затем повернул голову и с улыбкой прошептал:

— Спасибо, Богиня Случайность.

Он не знал, кто это был на самом деле. Но он знал одно: время нужно перемотать.

***

Когда Саймон добрался до входа в королевский парк, дождь опять усилился.

Парень осторожно шел по темному неосвещенному парку, боясь споткнуться на ровном месте. Посреди мрачного неба проглядывал силуэт Башни Ломеркуса.

Тревожность не отпускала его, и сердце Саймона билось с волнением. Хотелось снова увидеть Карси. И живой. Обязательно живой!

Он дошел до постройки, посмотрел вверх и вздохнул, стирая с лица капли дождя. Внезапно кто-то окликнул его, и, не узнав голос, Саймон панически вздрогнул.

— Извини, что отслеживал твой путь, — это был Зольтер. В жёлтом плаще с капюшоном, из-под которого пробивались его странные золотые волосы.

Зольтер указал на свой смартфон — там была открыта карта — и на жирную красную точку посреди парка.

— Зачем? — насупился промокший до нитки Саймон, скрестив руки на груди.

— Боялся, что ты что-нибудь сделаешь. Какую-нибудь «глупость».

Саймон кивнул ему и затем изрёк:

— Ты навел меня на хорошую мысль, и сейчас я ее проверю.

— Но ты ничего не знаешь, — попытался запротестовать Зольтер. — Здесь исследования нужны, материал подходящий...

— Всё, что нужно, я узнал, — заверил его Саймон, обойдя и дотронувшись до мокрой дверной ручки.

— Откуда? Почему так быстро? — Золотский смотрел на него, не моргая, и словно не верил.

— Ты, наверное, сочтёшь это бредом, но я встретил Случайность в соборе, и она всё рассказала.

— Саму Богиню? — опешил эльф, его золотистые глаза сверкнули.

— Да, — без лишних слов кивнул парень.

Зольтер стоял, открыв рот, словно ребёнок, увидевший красивую игрушку. Он мог не поверить и счесть Саймона обезумевшим... Но эльф верил, потому что ему хотелось, чтобы это было правдой.

— Ты ведь не станешь мне мешать? — насупившись, проговорил Саймон, думая, что Золотский примется его останавливать.

— Я помогу! — воскликнул Зольтер, голосом, полным боевой готовности.

— Поможешь? В смысле? — теперь уже настал черёд Саймона удивляться. — Но мой отец же...

— В бездну его. Карси была.... То есть вы с Карсилиной — мои хорошие друзья. И я хочу, чтобы она жила.

Губы Саймона дрогнули, и он обнял Золотского со словами:

— Спасибо, я это ценю.

— У тебя получится, — поддержал Зольтер, размыкая объятия. — Буду страховать, чтобы ты оттуда, — он указал вверх, — не грохнулся.

Саймон вздохнул, глянул на друга последний раз и вошел в башню. Он сотрет этот день и перепишет его заново!

Горьким воспоминанием пронеслось, как они с Карси проводили здесь тёплые деньки.

— Это не последний раз.

Поднявшись наверх, он пересек комнату и вышел на балкон — маленький, с фигуристой балюстрадой. Над дверью находился тот странный циферблат.

Саймон несколько минут стоял и смотрел на эти часы, дождь и не думал прекращаться.

Всё будет хорошо. Просто обязано.

Он вздохнул, прислонился к балюстраде и, вытянув руку, проговорил, полный решимости: «Емрев-Соляр!»

Образовавшийся заряд ударил в циферблат, стрелки затряслись, и Саймон невольно подумал, что сломал его. Затем часовая пошла назад, а за спиной, внизу, послышался какой-то треск.

Саймон вздрогнул и обернулся. Воронка времени сияла белизной и переливалась во всей своей красе.

— Ничего себе! — услышал он голос Зольтера, заглушаемый дождём.

Не мешкая, Саймон перелез через балюстраду, глянул вниз и почувствовал, как кружится голова.

Теперь, когда появилась хоть какая-то надежда, он обязан был не разбиться! Хоть бы все сработало!

Борясь со страхом высоты, Саймон разжал ладони, вздохнул и прыгнул прямо в воронку. В этом варианте реальности ему делать нечего...

***

Саймон покачнулся и, чтобы не упасть, вынужден был опереться о стену. В голове царил кавардак, и он с трудом смог собраться с мыслями. Наконец юноша сообразил, что находился в коридоре на втором этаже во дворце Фротгертов. Было ровно 15:15.

Он посмотрел вниз и вдруг заметил, что из носа шла кровь. Зажимая нос пальцами, он услышал слабый крик: «Нет! Нет!»

— Бездна! — выругался Саймон. Неужели придется являться туда таким «красивым». Но выхода не оставалось, ведь Карси может выпить яд в любой момент. А время больше не перемотать. Это - первый и единственный шанс.

Саймон был в своей университетской форме, без куртки и совершенно сухой, словно и под дождь не попадал.

— Конечно, не попадал, — рассуждал он, идя в направлении комнаты, где сидели Карси и Сулитерия. — Этого же не было!

Кровь и не думала останавливаться. И ему пришлось подойти к задрапированной бордовой тканью стене и вытереть нос несколько раз о драпировку.

Наконец он подошел к дверям гостиной и с трепетом сердца открыл её, проникнув внутрь.

— Саймон, что с тобой? — Карси тут же взметнулась с кресла, оставляя отравленную чашку на столике.

Сулитерия при этом замерла, как истукан, и смотрела на него как-то странно.

— Ничего страшного, давление, наверное, — и Саймон попытался вытереть кровь рукавом, но Карси, подойдя, схватила его за руку:

— Не размазывай, — сказала она в приливе заботы. — Сейчас салфетку дам, пойдешь и приведешь себя в порядок.

— Подожди, — остановил её Саймон, когда она подходила к шкафчику. Его сердце стучало бешено, словно после марафона.

Карси остановилась и выжидающе посмотрела на него:

— Что?

— Я знаю, что Сулитерию послали убить тебя, — он проговорил это на одном дыхании. На саму Сулитерию он даже не взглянул.

— Ты подслушивал? — Карси сузила глаза. — Почему сразу не вошел?

— Нет. Да и Сулитерия бы при мне тебе ничего не сказала. Просто вылей свой чай, он отравлен. Пожалуйста.

— Как он может быть отравлен? — не верила Карси, в то время как Сулитерия беспокойно заёрзала.

— Потому что она его отравила. Ну, Карси, не глупи! — Саймон подавлял желание закатить глаза. Карси, конечно, наивная, но иногда это доходит до крайностей. — Да, она призналась тебе, но это ничего не меняет.

Карси застыла, переводя взгляд с одного на другую.

— Ты меня четыре года знаешь, я не стал бы врать.

И зачем он оправдывался?

Саймон чуть ли не психанул, глядя на Сулитерию. Подошел к журнальному столику, стуча пятками, и взял чашку с ядом, думая, куда можно это все вылить, чтобы никто не умер.

Карси тоже смотрела на Сулитерию, в ее взгляде читалась обида, принцесса словно не хотела верить в это..

— Почему? — прошептала она, ожидая ответа.

— Я не... — начала было Сулитерия.

— Тогда почему? — Карси редко обижалась, но если это происходило, то объекту можно было махать ей ручкой.

— Это всё - моя тётя! — выкрикнула Сулитерия, страшась того, что теперь с ней будет.

— Мы могли спасти тебя от неё.

Саймон тем временем подошел к окну, найдя там красивую пышную фиалку, и вылил всё в горшок с растением. Фиалка сморщилась, цветки опали.

— Это как доказательство, — пояснил он.

Сулитерия почувствовала себя этим растением и вздрогнула.

Карси, насупившись и поджав губы, достала салфетку из шкафчика и принесла ее Саймону. Он попытался вытереть кровь.

— Я лишь хотела, чтобы тетушка перестала тиранить меня, — призналась Сулитерия, соединив коленки и смиренно положив ладони сверху. Она намеренно избегала смотреть на кого-либо из них.

— И подумала, что убийство — выход? — повысил тон Саймон, кровь под носом запеклась и плохо стиралась салфеткой.

— Да, — и она опустила голову. — Тогда бы тетушка посвятила меня в «СиТм» и перестала бы...

— Не перестала бы, — повернулась к ней Карсилина.

Сулитерия набралась смелости и перевела взгляд с собственных колен на неё.

— Ты бы стала ей еще больше обязана, — сказала Карси, желая приблизиться к подруге, испытывая странную жалость.

— Она бы тебя шпыняла как подчиненную, а не просто как непутевую родственницу, — заметил Саймон. Кровь течь перестала. Он положил окрашенную красным салфетку на подоконник рядом с мертвым цветком.

— Вы думаете? — Сулитерии не хотелось верить в это, но приходилось. Ничего бы от присоединения к «СиТм» не поменялось.

Карсилина кивнула, оставаясь на месте. А Саймон, сложив руки на груди, буркнул:

— А теперь, раз уж мы всё выяснили, наверное, нужно тебя задержать, — он старался не дать буре злости разразиться внутри себя, но сдерживать ее было чертовски трудно. Хотелось заколдовать Сулитерию и заставить испытывать боль. Но что это исправит? Она просто жертва своей очень авторитарной родственницы и действует из-под палки. Сулитерия и так достаточно страдала, и усугублять — не лучший вариант.

- Нет, Саймон, - покачала головой Карси, - мы не можем так поступить.

- Почему?

- Потому что она запуталась, и Сулитерии нужна помощь.

- Карси, мы ей не поможем, - Саймон не хотел с этим возиться. Было бы проще, если бы племянницу Гадритты изолировали за попытку покушения. У него в памяти все еще проигрывалось «не случившееся».

- Но...

- Ладно, пусть она тогда проваливает. И держится от нас подальше, - решил Саймон. Карси все равно не уговорить на задержание колдуньи.

— Проваливать? — от удивления глаза Сулитерии полезли на лоб, — Я думала, вы позовете «ДС».

—Тут главное зло — Гадритта. Тебе просто не повезло жить с ней рядом, — рассуждал Саймон, ходя по комнате взад-вперед. — Если ты больше не собираешься становиться убийцей, не проще ли тебе залечь на дно?

— Я помогу! — воскликнула Карсилина и вытащила телефон. — Попрошу Зольтера найти тебе подходящее жилье и защитить его магией...

И, без лишних слов, чувствуя горечь в горле, Сулитерия Трегторф не выдержала и расплакалась. Она никак не ожидала такого тепла. Сулитерия думала, что впереди лишь только боль. Но это оказалось неправдой, впереди засиял лучик надежды, пускай и призрачный.

Карси подошла и обняла ее со словами:

— Всё хорошо, мы сможем одолеть Гадритту.

— Да, — шмыгнула носом Сулитерия, не прекращая плакать. Она понимала, что не заслуживала этого. Её ведь все только шпыняли, и никто больше не относился так хорошо и не обещал защитить.

Но теперь всё будет по-другому. И Сулитерия в это верила.