Глава 38. Только попробуй её, блядь, тронуть...
После очередной вечерней прогулки на детской площадке девочка с родителями возвращается домой. Во время игры в догонялки с папой она случайно споткнулась и упала на асфальт, получив на обоих коленях небольшие раны. Элис, словно настоящий воин, не проронила ни единой слезинки и, не издав больного стона, шагала домой.
Джон усаживает Элис на столешницу, а мама, набрав на ватный диск пару капель перекиси водорода, стала аккуратно обрабатывать ссадины на коленях дочери, периодически на них поддувая, чтобы меньше щипало. Джон в стороне молча наблюдал за этим процессом и с лучистой улыбкой слушал разговор между женой и детьми. Хоть это был обычный семейный разговор, но какие приятные и тёплые чувства он вызывал у мужчины.
— Тс-с, а-а! — прошипела вновь девочка, когда Карен прикладывает ватный диск ко второй коленке.
— Сейчас подую, — ответила она и задувает боль, которая мигом исчезает. У всех мам в мире есть способность своей любовью предотвращать все негативные эмоции и приглушать боли или эта особенность есть только у ее мамы?
— Это же всего лишь обычная вода... — с иронией закатил глаза Томас и скрестил руки на груди.
Элис пропускает мимо ушей его слова и делает злобную гримасу, а Карен задумчиво хмыкает:
— Помню, Томас, когда ты тоже содрал колено, пока залезал на дерево, ты плакал так, будто...
— Да не было такого! — перебивает Томас.
— Да-а, точно! — присоединился Джон. — А ещё я помню, что ты сильно обиделся на своего одноклассника, что тот тебя слегка ударил кулаком по плечу и ты думал, что он оставил тебе большую гематому...
— Ну начинается... — тянет Томас с раздражением и яростно потирает переносицу. — Не было такого...
После обработки ран Элис невтерпёж хвастается рисунком, который специально для неё нарисовала девушка в парке. Элис также упомянула, что девушку зовут Лив и она хочет стать известной художницей и создать свою арт-студию, чтобы люди любовались и восхищались её искусством. На миг девочка задумалась о том, кем же она хочет стать в будущем, и подумала, что хочет стать таким же блестящим хирургом как папа.
Папа, услышав это, широко заулыбался и крепко обнял Элис, исцеловав всю её макушку:
— Моя дочь, — прошептал он и вновь поцеловал в макушку. Глазами он смотрел на свою жену и ими улыбался, показывая всем видом своей жене, что это не мамина, а папина дочка.
Сквозь продолжающийся семейный разговор мужчина услышал мелодию, которая доносилась из его телефона. Он выпускает дочь из своих объятий и быстрыми шагами добирается до своей джинсовки, откуда он достает телефон и отвечает на вызов, уходя в свою комнату.
Девочка весело болтала с мамой и братом, а позже юный парень отключился от разговора и ушел к себе в комнату под предлогом того, что ему надо доделать домашнее задание на завтра.
— С чего это ты вдруг стал выполнять домашку, Томас? — вредным тоном спросила девочка, ловко спрыгивая со столешницы.
Парень останавливается у двери и оставляет за собой:
— Так, захотелось что-то, — пожал плечами Томас и закрыл за собой дверь перед носом девочки.
Девочка в обиде скрещивает руки на груди и с надутыми губами проходится по коридору. Перед тем, как зайти в свой замок с куклами и другими игрушками, Элис слышит разговор папы. Она натыкается на полуоткрытую дверь комнаты родителей, в которой разговаривал мужчина. Элис тихонько приоткрывает дверь, высовывает голову для большей слышимости и внимательнее прислушивается к разговору, разглядывая своего папу.
Джон стоял у окна и, глядя на вечерний вид Чикаго, разговаривал с собеседником недовольным тоном, агрессивно размахивая по сторонам свободной рукой. Моментами он этой же рукой зачесывал свои волосы темно-каштанового цвета назад или в какой-то растерянности чесал свой подбородок, громко вздыхая. Элис посчитала, что, может быть, его сейчас нагружают лишней работой и поэтому он в плохом настроении или же ему позвонили мошенники, которые представились сотрудниками банка, и сейчас Джон с ними разбирается.
Элис перемещает корпус своего тело в коридор и прикрывает за собой дверь, но вдруг слышит, как Джон шёпотом, но громко, шипит в трубку:
— ...Только попробуй её, блядь, тронуть... Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...
Глаза девочки за несчитанные секунды становятся по пять копеек, а её губы содрогались то ли от страха с многочисленными вопросами о том, почему папа говорит плохие слова собеседнику и угрожает ему. За что папа хочет убить? Для чего ему это надо? Может прибежать к маме на кухню и сказать ей, что папа желает кого-то убить? Нет, нет... Папа никогда бы такого не сделал. Может это была какая-то шутка «для своих», о чём Элис не может понять и нужны будут объяснения. Но тон папы был недовольным, грубым, что и не походило это на шутку.
Не успев обдумать все предложенные варианты в своей голове, как тут же из её мыслей выводит голова на её макушке, которая гладила её жидкие волосы.
— Ты чего тут стоишь, солнце? — по-доброму спросила Карен и улыбается краем губ.
— Я... я... — начала колебаться Элис.
Её глаза стали метаться из стороны в сторону, пальцы рук сплетались между собой, а рот по-своему то открывался, то закрывался, будто у неё началось заикание. Нужно было срочно что-то ответить, либо выражение лица мамы сменяется со спокойного на обеспокоенное. Соврать маме насчёт разговора и папы и сказать, что просто вспоминала, чем она хотела заняться? Ну нет, она никогда не простит себя за ложь, особенно лгать собственной матери. Она не умеет прямо смотреть человеку в глаза и не отводить своего взгляда, чтобы избежать контакта с человеком при разговоре, когда ты ему врёшь. А вдруг ей показалось, что папа говорил те плохие слова и про угрозу и на самом деле звучали другие фразы, но благодаря своей фантазии она решила верить первому варианту. Нет, это всё не её выдумки. Она чётко слышала эти слова. Она слышала своими ушами про убийство с губ папы.
— Милая, всё хорошо? — Карен присела напротив дочери на корточки и с небольшим беспокойством заглянула дочери в глаза, немного приобняв её за плечи.
Встретившись с глазами, Элис понимает, что мама до сих пор ждёт от неё ответа. Нужно было что-то ответить, либо мама уже точно стала волноваться за свою дочь. Сколько времени она молча стоит, тупя взгляд куда-то в пол, и ничего не говорит? Элис прочищает горло, дав маме знак, что она всё ещё рядом.
— Я... Да я... Я просто что-то задумалась. Думала, чем бы мне заняться. Наверное, я пойду порисую, —
Элис молча разворачивается и идёт к себе в комнату, сильно сжав свои губы, чтобы не наболтать лишнего.
— Ну ладно, — прошептала тихо Карен и, поднявшись на ноги, вернулась к домашним делам. Перед уходом она слегка замешкалась, но всё же в духовке выпекалась яблочная шарлотка, которую уже было пора вытаскивать и подавать.
Элис мигом оказывается в своей комнате и облегченно с шумом выдыхает, когда закрывает дверь. Прокатило, но мама была обеспокоена её поведением. Если это будет повторяться неоднократно, то совсем скоро Элис откажется на приёме у психиатра, а потом это прольётся на свет и по всей школе пойдут слухи, что дочь Джона Рутиера Элис — рехнувшийся ребёнок из-за рассказов от её отца о различных операциях, начиная с разрезания скальпелем кожи и заканчивая операционным столом, который весь обмазан кровью от пациента.
Девочка усаживается за свой письменный стол, где в ящичке она находит свой дневник небесно-голубого цвета, украшенный бабочками разных размеров и разнообразными крыльями. В отличие от всех девочек, а точнее от её одноклассниц, ей не нравился розовый цвет. Да она его ненавидела. Почему всем девочкам поголовно обязательно должен нравиться этот «вырви-глаза» цвет? Элис задумалась о том, почему она не входит в тот процент девочек, которым нравится розовый. Элис не имеет определённого любимого цвета, но она обожает пастельных оттенков цвета. Спокойные и не дотошные цвета. Когда она выбирала этот дневник, то сразу влюбилась в небесно-голубой цвет, он будто ассоциировался с морем, плещущим небольшие волны, создавая умиротворение своим плесканием.
В своём дневнике она записывала свои личные мысли, с которыми нельзя было поделиться даже с Венди, а уж о родителях даже и не заходило речи. Так же она записывала запоминающиеся моменты за тот или иной период, когда она была по-настоящему счастлива или же, наоборот, испытывала тоску и душевную боль.
Элис пододвигается поближе к столу и открывает первую страницу. Как долго она сюда не заглядывала, что даже и забыла, что она сюда записывала. К слову, она не каждый день писала записи, а набирала в своей голове все моменты и мысли, а потом только их записывала и украшала цветными карандашами и фломастерами. Порой, чтобы не забыть запечатлеть письмом момент, она писала простым карандашом на углу чистой страницы ключевые слова, состоящие от одного до трёх слов. Элис просматривает все исписанные страницы, посвящённые всем хорошим воспоминаниям, и улыбалась им, даже грустным. В тот день бы она не смогла прожить момент и была готова спрыгнуть с окна своей комнаты, но, сейчас, когда она всё смогла это переварить и с улыбкой, хоть и немного печальной, мысленно сказать себе, что она большая молодец и пошла дальше вперёд, не оглядываясь назад. Как говорится, время лечит. И это правда.
Элис открывает чистую, обнажённую, не тронутую страницу ручкой и цветными карандашами, и начинает раздумывать, какие на сегодняшний день она имеет мысли и моменты, которые бы она навсегда хотела отобразить в своём дневнике. Из головы до сих пор не вылетал разговор папы с собеседником, от которого у девочки пошли мурашки по коже и заставил все мышцы поднять незаметные волоски на руках и ногах. С моментом и мыслями о нём Элис сразу определилась, даже не успев напрячь маленькие мозги. Оставалось только вспомнить стиль заполнения дневника, взглянув на прошлые записи, и начать продолжать свою жизнь в письменном виде.
Она натыкается на заголовок прошлой записи с громким заголовком «Ссора Томаса с родителями» и, хмыкнув, она начинает водить глазами по тексту, совсем забыв, что именно она писала.
«Дорогой дневник,
сегодня Томас сильно поругался с родителями, что довёл маму до слёз, а папа был очень зол за его поведение и грубо вытолкал его из родительской комнаты со словами: «Только попробуй после этого у нас попросить помощи. Молодец, Томас, так держать. Ты добился своего». Судя по разговору, родителей не очень устраивали оценки Томаса в школе и стали говорить, что это уже не первый случай, когда они его просят подтянуть оценки, и вообще он стал лодырем, лентяем. Томас же стал отстаивать свои границы и огрызаться на родителей.
Я, в это время, находилась в своей комнате и играла в куклы. Я слышала, как Томас громко хлопнул дверью в свою комнату и начал будто с психом разбрасывать вещи, всё это было слышно за стенкой. Была идея пойти к Томасу и как-нибудь поднять ему настроение, но я решила, что лучше оставить его сейчас одного, либо мой приход будто мог разозлить ещё больше. Но, примерно, через пять минут Томас пришёл ко мне сам и стал расспрашивать как у меня дела, как прошёл мой день в школе, не обижают ли меня одноклассники и тому подобное. Потом он неожиданно сел на пол и взял одну мою куклу, сначала я хотела на него накричать, зачем он взял куклу без моего спроса, но замешкалась, так как он и так был в плохом настроении. Он спросил как зовут моих кукол и стал вести диалог, играя со мной. Я не верила своим глазам, что такой парень, как Томас, будет играть со мной в куклы!
А ещё, что меня больше удивило, так как это то, что он предложил ему сделать макияж! САМ ТОМАС ПРЕДЛОЖИЛ СДЕЛАТЬ МАКИЯЖ! Я без колебаний сразу вытащила из шкафа свой небольшой набор косметики и мигом оказалась напротив него, сразу завязала резинкой его чёлку в небольшой хвостик и приступила к работе визажиста. Томас послушно сидел и даже не думал убегать от меня, когда я дотрагивалась до него кисточкой, набранной тенями для век фиолетового цвета. Томас попросил другой цвет, потому что фиолетовый на глазах будет выглядеть как два фингала, на что я согласилась и выбрала розовые тени. Всё это время брат широко улыбался и внимательно наблюдал за моими действиями. Макияж брата был выполнен в розовых оттенках. Завершающим этапом была красная помада на губах со слегка розоватым оттенком.
Томас, когда увидел себя в зеркале, громко засмеялся от неожиданности и крепко меня обнял, сказав, что я лучшее, что произошло в его жизни, и опять меня крепко обнял к груди. Это был весьма странный, но хороший день.
На этом у меня всё».
Элис улыбается данной записи и вспоминает, что нужно быстрее заполнить новую страницу, пока кто-то из членов семьи не обнаружил её секрет. Она со скоростью света начинает писать ручкой очередной громкий заголовок «Папа меня очень пугает» и пишет всё, что она видела и слышала. Позади её спины раздается открытие двери и Элис на автомате резко закрывает свой дневник, сделав вид, что она просто думает.
— Элис, пойдём есть шарлотку? — позвала её Карен.
Девочка поворачивает голову в сторону мамы и быстро ей кивает, на что Карен миловидно улыбается и обратно уходит на кухню. Элис вновь облегчённо выдыхает, прикрыв на мгновение глаза, и откидывается на спинку стула
— И вновь пронесло... Что ж, допишу позже, — она открывает ящик и прячет дневник небесно-голубого цвета под своими рисунками.
Она ловко спрыгивает со стула и, чуть ли не быстрым шагом, идёт на вкусный запах ароматных яблок и испечённого домашнего теста, который исходил из кухни. Пока она шла по коридору, неожиданно из родительской комнаты выходит Джон, который был слегка не в духе, но, увидев перед собой дочь, сразу надел другую маску и выглядел уже не таким угрюмым.
Элис старалась не подавать виду об услышанном разговоре и просто шла вперёд к своей цели, к шарлотке. Она поудобнее усаживается на стуле и наконец-то дожидается своего куска шарлоты, конец которого она уже успела откусить. Напротив девочки усаживается за стол Джон, немного прочистив горло, и тоже приступает к поеданию выпечки.
— М-м-м, какую вкусную шарлотку приготовила мама! — с блаженством промычал мужчина. Он разглядывает внутренности выпечки, а затем вновь откусывает небольшой кусочек, недолго пережёвывает и спрашивает: — Да, Элис?
Пока папа не задавал неожиданного вопроса, Элис с аппетитом поедала свой кусок, но когда она слышит своё имя из губ Джона, то шарлотка случайно попадает не в то горло и она начинает давиться, но Элис вовремя успела сориентироваться и перенаправила враждебный кусочек в другое горло. Конечно, родители переругались за неё, судя по их обеспокоенным лицам, особенно то, как мама уже с секунды на секунду стояла рядом с ней, чтобы похлопать по спине. Элис пару раз прокашлялась и спустя некоторое время отвечает:
— Да, очень вкусный пирог, мама.
Теперь она смотрела на эту шарлотку с небольшим опасением, вдруг она ещё раз им подавится, но уже в этот раз она может умереть?
— Ты сегодня какая-то не своя, — пробормотала Карен и заглянула в голубые глаза дочери.
— Нет, своя, — быстро ответила та.
Элис лишь молча улыбнулась, кивнула и заправила прядь волос за её маленькое ушло, а затем поцеловала в макушку.
— Ты не будешь есть? — спросил Джон.
Карен переводит взгляд на мужа и отрицательно качает головой:
— Не хочется. Да и я хочу спать, устала за сегодня. Так что спокойной ночи, — она быстро целует Джона в губы и напоследок улыбается ему и Элис, а затем вялыми шагами выходит с кухни.
В это время дочь и отец продолжали в тишине поедать выпечку, лишь стук стрелок часов ее нарушали. Элис старалась не ловить зрительный контакт с папой и заканчивала поедать первый кусок, когда Джон заканчивал с третьим. Целью Элис было как можно быстрее уйти отсюда и успеть до сна дописать начатую запись в личном дневнике. Вновь вспомнился разговор папы, из которого она услышала те самые слова, которые успели въесться ей в голову:
«Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...».
Эхом отзывались фразы, приглушая телевизор на заднем плане, по которому шло какое-то развлекательное шоу, и чавканье папы, наслаждающимся маминой шарлоткой.
Элис, хмуря брови, смотрит на своего папу и не может понять, как такой мужчина, как папа, являясь добрым и заботливым человеком, работая хирургом и спасая человеческие жизни, может кому-то угрожать убийством? Джон даже внешне не выглядит как убийца: каштановые волосы расчёсаны и уложены на одну сторону, выглаженная лимонного цвета футболка, чёрные джинсы, глаза голубые, словно у ангела, приятная улыбка. Сразу видно — опрятный и доброжелательный мужчина, но как он может говорить плохие слова и уж тем более угрожать убийством? Элис не могла себе представить картину, где папа стоит с ножом в руках и смотрит свысока на свою жертву, словно наслаждаясь этим моментом, что наконец-то он смог это сделать. Ну не сходится же всё это!
— Элис?
— Да, пап?... — слегка дрожащим голосом ответила она.
Элис понимает, что папа хочет ей задать вопрос. Джон долго улыбается, около пяти секунд, а затем его улыбка пропадает, когда он дожёвывает третий кусочек выпечки и вытирает белоснежной салфеткой оставшиеся крошки на его губах. Он будто этим движением стёр свою улыбку.
Этот момент прошёл в пару секунд, но для Элис эти секунды казались вечными, будто они специально тянулись, чтобы пощекотать в лишний раз ей нервы. Чем дольше она ждала вопроса, тем больше у неё скапливался адреналин в её маленьком тельце. Ещё чуть-чуть и адреналин полностью поглотит её всю.
Джон перед тем, как задать вопрос, несколько раз прочищает горло и делает серьёзное выражение лица. Похоже, её ждёт серьёзный вопрос. Может это по поводу школы или насчёт одноклассников? А может быть он выкинет свои любимые слова, как: «Хочешь анекдот?», на что она должна согласиться. Пускай это будет так.
Папа только открывает рот, чтобы что-то сказать, но в голове вновь повторялась одни и те же слова эхом:
«Дотронешься до неё хоть пальцем — я тебя убью...».
Слова прозвучали одновременно с папиным вопросом и оказалось, они были громче, чем папа, что Элис не смогла разобрать хотя бы ключевые фразы его долгожданного вопроса. Придётся переспросить папу и в этот раз вникнуть в каждое слово, в каждую буковку, чтобы вновь не упустить вопрос.
— Что? — не сразу переспросила она.
— Ты не видела сегодня что-нибудь, ну, как сказать... что-то странное, когда мы гуляли сегодня в парке?
Вопрос не по школу и не про одноклассников. И даже не про анекдоты... Чёрт, походу всё настолько плохо?! Это она во всём виновата?! Что она могла сделать такого, чтобы папа кому-то угрожал по телефону? Она же всего лишь беззащитный ребёнок, который совсем глуп и не совсем разбирается в этой жизни.
Элис стала прокручивать всю вечернюю прогулку, словно плёнку, пытаясь вспоминать «что-то странное», по словам папы. Она убегала от папы, упала, получила раны, познакомилась с Лив у дерева, она её нарисовала и на память подарила портрет, а потом она вместе с папой пошла домой.
Лив не вызывала никаких подозрений, она, по мнению Элис, оказалась милой девушкой, которая хочет стать талантливой художницей с собственным арт-музеем. Раны Элис получила по своей неосторожности. И, на самый конец, сам папа не казался странным. Речь точно идёт не о нём, а из окружающих людей на тот момент, когда они гуляли. Народу было приличное количество, выискивать в каждом лице пятидесяти человек что-то подозрительного не имело никакого смысла.
Хотя, она видела что-то подозрительное в парке. Это был мужчина. Он выглядел примерно такого же возраста, как папа, средние волосы тёмного цвета под 6 миллиметров. Высокий и широкий, был он одет в простую футболку и джинсы. Он сидел один на скамейке, одиноко поставленной от всех, и, куря сигарету, выпускал клубни серого дыма в воздух, заставляя прохожих мимо него людей щуриться от неприятного запаха табака. Все эти детали ни о чём не говорят, но Элис пугало одно «но». Его взгляд.
Он пристально смотрел на неё и с небольшим оскалом любовался ею, с мерзкой улыбкой. От его пугающего взгляда по всему телу Элис пошли мелкие мурашки, заставив девочку вздрогнуть и почувствовать внутри себя чувство страха. Хоть он и находился далеко, но несмотря на небольшие метры Элис чувствовала от него дурную энергию, которая не предвещала ничего хорошего. Будь он рядом, она бы застыла на месте и продолжила бы смотреть ему в глаза, которые будто её загипнотизировали и подчинялись её разуму, медленными темпами его затуманивая. Если бы её спросили, хотела бы она случайным образом снова встретить этого человека, то Элис сразу скажет нет. От него явно не веет добротой и даже не посмеет с ним заговорить, если он ей задаст любой вопрос.
Но тогда Элис была рядом с папой и держалась его за большую руку, так что с ним она чувствовала себя намного безопаснее, потому что Элис знала, что папа защитит от всех плохих людей в мире и отдаст им отпор, если они притронутся ко всей его семье. От папы она чувствовала настоящую непробиваемую защиту. Да и все эти мысли о мужчине — вдруг детские фантазии или просто накрутка себя? Скорее всего это так.
Элис, вспомнив всевозможные детали, отвечает Джону:
— Нет, я ничего не видела.