Глава 26. Я поступила в Нью-Йорк.
Ближе к восьми вечера Элис начала готовить ужин, в это время девушки разболтались, что Венди начала засыпать на стуле. Элис предложила ей остаться на ночь с ней, но Венди настояла на том, что пойдёт домой. Точнее, к бабушке, ведь теперь по словам её родителей у Венди нет дома. Её бабушка с радостью приняла к себе и теперь полностью оберегает её и заботится о ней. После того, как подруги ушла, примерно, через час приехала домой после работы Карен. К её приходу ужин был только что приготовлен и к счастью для Элис не нужно было разогревать еду, а просто сразу подала на стол.
У входа Элис заприметила, что сегодня у мамы явно не хорошее настроение, тогда Элис задумалась не говорить ей об университете, но она уже окончательно решилась признаться и дала слово Венди. В прошлый раз она перенесла своё признание из-за того, что у мамы было отличное настроение и широкая улыбка, которую редко Элис видела. Может сейчас Элис поднимает ей настроение приготовленным своими руками ужином? Девушка, когда расставила две тарелки и столовые приборы на стол, дополнила центр стола ужином. В то время Карен садилась за стол и наблюдала за махинациями дочери, на ужин она смотрела долго, но на лице женщины не вздрогнула ни единая мышца.
— Устала? — заботливо спрашивает Элис и садится напротив Карен за стол, пододвинув под себя стул.
— Угу, — кивает она и откладывает себе на тарелку маленькую часть ужина. Вилкой она стала таскать кусочек мяса по тарелке, что показывало отсутствие аппетита.
— Что-то случилось на работе? — дочь наблюдает за Карен с каким-то чувством волнения, но Элис понимала к чему волнение, вот только её мучает уныние мамы.
— Завал, после больничного же я, — Карен откусывает маленький кусочек мяса, тщательно прожёвывает, пробуя его на вкус, а затем полностью доедает оставшейся кусок.
— Ничего, справишься. Скоро адаптируешься, — успокаивает Элис, как ребёночка. Карен слабо улыбнулась и проткнула вилкой следующий кусок мяса, только уже побольше. — Если не хочешь, не ешь.
— Прости, у меня аппетита нет, не знаю, — неловко зашевелилась Карен и кладёт вилку, нацепленную на мясо, на край тарелки.
— Ложись, отдохни, — девушка встаёт со стула и хватает тарелку матери, но Карен останавливает её.
— Не выбрасывай, попозже приду, поем, может.
— Хорошо, — тихо отчеканивает Элис и ставит тарелку с едой на столешницу, а сама девушка обратно садится за стол и продолжает трапезничать.
Две минуты они сидели в полной тишине, лишь жевание Элис нарушало её. В какой-то момент ей стало неловко и она остановилась жевать. Карен в эту же секунду налила из кувшина полный стакан воды и одним залпом осушила его. Обычно, подобная тишина у них вызывало чувство тепла, доверия друг другу, но сейчас оно наоборот вызывало напряжение в воздухе. Карен, поняв, что тишина уж слишком мучительно долгая, разбавила её, прочистив горло.
— Венди заходила?
— Да-а-а, где-то час назад ушла, — вдупляя в стол, ответила Элис.
— Молодец что зашла, а то ты бы и спала весь день, — усмехнулась Карен, но это прозвучало как жалоба, скрытая под смехом.
— Вот и я о том же, — соглашается Элис.
Вновь наступает тишина. Сегодня ужин был не столь весёлым и семейным, чем в предыдущие. Каждый думал о своём. Элис же думала о том, как начать разговор про учёбу, а затем признаться. Когда она глубоко погружалась в мысли об университете, она тут же из откидывала на задний план, так как думала, что мама умеет читать её мысли, или же внутренний голос Элис был всё же громким настолько, что Карен опять же бы услышала. Но судя по её мимике лица она будто и не сосредотачивалась на чтении мыслей, что слегка успокоило Элис. Сердце стало бешено набирать обороты, дыхание становилось тяжёлым, а руки, лежащие на столе, стали понемногу трястись, тогда девушка их быстро спрятала в рукав кофты под столом, сплетая руки в кулак.
— Как дела у тебя? — неожиданный вопрос просачивается в мозги девушки и её выбивает из колеи, из-за чего Элис посмотрела на маму с испуганным видом.
— Я? Я... нормально. К чему это? — запинается Элис.
— К чему? — хмурится Карен. Элис поняла, что она сейчас сказала и маме, похоже, не сильно то и понравилось. — Я редко тебя вижу, почти ночью. Неужели тебя и спросить нельзя?
— Я... Нет, не это хотела сказать. Прости, — она стала нервно кусать губы, а нога под столом стала предательски трястись. — «Вот чёрт, ещё не успела ей рассказать, а уже идёт по полной жопе», — пронеслось у неё в голове.
На лице Карен не вздрогнул ни единый мускул, лишь читалось безразличие. Она сменяет расслабленную позу на более принуждённую и окинула глазами дочь. Девушка поняла, что сейчас начнётся.
— Венди поступила? — холодный тон заставил кости девушки вздрогнуть.
— На днях подала.
Элис наизусть знала последовательность вопросов мамы и даже не задавая их, могла ответить на все её «невидимые» вопросы. Но сейчас Элис, чувствуя себя в каком-то стрессе, с помощью которого она не может взять себя в руки, могла лишь глазеть на маму и отвечать на вопросы одним словом дрожащим голосом, который предательски выдавал состояние девушки.
— Куда? На кого она хочет? — Карен сузила глаза, концентрируясь на Элис и пододвинулась к ней ближе.
— На журналиста. Хочет в Университет Академии искусств, — голос прозвучал слегка дрожащим, но она смогла ответить уверенно.
— Сан-Франциско?
— Угу, — мычит Элис и берёт вилку в руку, а затем без аппетита несколько раз тыкает в кусочек мяса.
— Прекрасный город. Там Золотые Ворота... Ох, хотела бы я его посетить, — мечтает Карен, на что Элис ей улыбается.
— А я бы хотела сходить в Рокфеллеровский центр в Нью-Йорке, — присоединяется к мечтаниям Элис и упирается щекой об кулак, демонстрируя свой мечтательный вид, на что Карен усмехается.
Элис уже представила, как она, отучившись, переезжает в Нью-Йорк, знакомься с жителями города, устраивается там работать, знакомится с коллективом, прогуливается по тому самому Рокфеллеровскому центру. Как в отпуске она проводит Венди экскурсию по Нью-Йорку, вместе изучая популярные достопримечательности или, наоборот, Венди будет проводить экскурсию для Элис в Сан-Франциско, если она там останется жить. Как Элис будет собирать вещи и приезжать на недельку в родной Чикаго, чтобы увидеться с мамой и встретиться с одноклассниками. Обсудить в ближайшей кафешке, кто, как и где. Элис представила, когда она заработав прилично высокий авторитет, а потом в Нью-Йорке её будут везде приглашать по работе, а позже, может, прогремит своим именем по всему США. Но есть одно «но». Карен что-то говорила на заднем плане внутри головы Элис, когда она своим же голосом рассуждала мысли, но девушка не придала этому значения.
— Элис.
А какой именно профессией она прогремит? С только что себе заданным вопросом, предыдущие её мысли стали постепенно исчезать. Ну сколько ещё можно сомневаться в своём выборе? Элис уже решилась, что будет поступать на детектива и уже подала на него документы, которые уже, кстати, одобрили и зачислили её заявку в университет.
Тем более на бюджет.
— Эли-ис! Ау-у, приём! — повыше тоном продолжает Карен и машет рукой перед глазами дочери.
— Что? — Элис встряхивает головой, отгоняя от себя навязчивые мысли и возвращается к маме.
— Что насчёт нашего образования? Ты подала? — врывается с вопросами Карен.
Нашего? Первое, что смутило врасплох Элис. Будто это было образование не Элис, а совместное с мамой. Как же всё далеко заходит...
— Да-а, я подала... — неуверенно отвечает Элис, чуток качнувшись на стуле.
— Туда, куда мы стремились поступить?
— Да, — её голос вздрогнул.
— Что-то ты какая-то волнительная. Обманываешь меня? Не подала? — Карен хмурится. Последняя фраза прозвучала с каким-то грубым тоном в голосе.
— Подала я, подала! — увереннее ответила Элис, переборов свой дрожащий голос.
— А зайчики то бегают, — улыбается Карен и внимательно рассматривает её голубые глаза. Элис тяжело сглатывает.
— Чёрт, я просто не знаю в какой глаз тебе смотреть, мам, — усмехается Элис и отводит взгляд.
— Мне кажется, ты меня в чём-то обманы...
— Я поступила, мама, боже! Что за вопросы?! — неожиданно выпаливает девушка, а затем полностью в себе зажимается из-за нервной минуты.
С Карен медленно сползает улыбка. Женщина отстраняется от дочери и возвращается на свой стул в слегка напряжённом виде. Элис наблюдала за ней периферическим взглядом, а когда Карен присела, то она позволила себе взглянуть на неё.
— Я неделю назад поступила, хотела сказать раньше, но ты приходила после работы какая-то не своя. Я пыталась поймать момент, чтобы рассказать, — оправдывается Элис.
— Куда? — игнорирует слова дочери, будто она их не хотела слышать.
Элис стало казаться, что её речь была бессмысленна для их диалога, ведь маму интересует лишь одно, и она стремится к о всем ответам на все вопросы насчёт учёбы.
— Я поступила в Нью-Йорк, — шёпотом отвечает Элис.
— Нью-Йорк? Серьёзно? — хмурится Карен.
— Ты не рада?
— Нью-Йорк?! — Карен резко встаёт из-за стола. Туда же невозможно поступить! — она начинает ликовать, подбегает к Элис и начинает целовать всевозможные части её лица, оставляя на нём отпечатки от красной помады на своих губах. — Я очень рада, Элис! Боже, Нью-Йорк! Радуюсь так, будто я туда поступила.
«Радуюсь так, будто я туда поступила». Ага, действительно, будто она туда поступила. Это же «наше» образование.
— Не делай так больше.
— Как не делать? — хитро улыбается Карен, делая вид, что совершенно не понимает намёков.
— Так, будто ты недовольна мной, — чётко проговаривает девушка, и скрещивает руки на груди.
— Я и не была недовольна. Просто не думала, что Нью-Йорк, - вздыхает Карен, но в этом вздохе было слышно умиротворение, чем усталость от сегодняшнего загруженного рабочего дня. — Элис, ты же понимаешь что это значит?
— Да.
Элис уже понимала, что ожидает её этой осенью — потеря последних нервных клеток и депрессия, но она надеется на лучшее. Особенно когда идёшь не на ту профессию, которую изначально хотела. Элис опомнилась, что не досказала матери самое главное. Девушка виноватыми глазами смотрит на мать, у которой усталость мигом улетела из её организма и счастливая с улыбкой до ушей моет посуду. Сквозь шумную струю воды Элис слышала, как мать мычала ноты, а даже и пропевала слова каких-то песен с 80-х гг. Она долго смотрела на счастливую мать и думала только об одном: после смерти мужа мама была совсем не своя и однажды пыталась поставить на себе крест.
— Мне так не терпится рассказать своим коллегам, - возбуждённо потряхивает плечами Карен и улыбается Элис, на что девушка взаимно улыбается.
Но сейчас... сейчас она счастливая. У неё появился парень, её дочь поступила в элитный университет, её жизнь стала обретать краски, так почему же она не начнёт наслаждаться этой разноцветной жизнью? Пускай она останется такой же счастливой, как и сейчас. Девушка улыбнулась своим же словам о матери и в эту же секунду стала гордиться ею, что она смогла выйти из того ужасного состояния.
А тайна Элис пусть останется сокровенной.
— Ладно, я в комнату, — Элис целует маму в щёчку и уходит к себе.
— Ужин был вкусным! Спасибо! — раздалось с кухни и дверь в комнату закрывается.
Девушка упирается спиной в дверь и медленно сползает по ней, затем обессилено садится на пол. Слёзы мгновенно стали сами по себе течь, живя отдельной жизнью, их невозможно контролировать. Она быстро смахивает слёзы с щёк и начинает глубоко дышать, приводя себя в норму. На прибытие в себя заняло около двух минут.
— Я же ей не рассказала, — прошептала Элис и утыкается подбородком в колени, обхватывая их руками. — Бессовестная я, — она начинает бить себя кулаками, пытаясь причинить себе боль, но это оказалось беспомощным. — И к тому же, бесполезная.
Силы её покинули неизвестно куда, но девушка считала, что она потратила силу на разговор с мамой. Разговор для неё выдался очень сложным. Физически и морально. Но сейчас она гордилась собой тем, что она хоть что-то смогла сказать из этого. Не всё, но смогла.
Девушка хватает телефон с комода и тяжело падает на кровать. От упавшего тела, кровать скрипнула ещё каким-то образом существующими пружинками. Элис заходит в диалог с Венди, которая была как раз онлайн. Только Элис хотела начать писать, как подруга опередила её:
Венди: Как прошло?
Элис поджимает губы, когда продумывает ответ. Она печатает «Отлично» и оставалось только кликнуть по «отправить», но Элис стирает и заменяет то бодрое сообщение на более скверное:
Элис: Так себе.
Сообщение прочитывается сразу, благодаря двум галочкам, которые поменяли цвет на яркий. Венди печатает:
Венди: Подзатыльников дала?
Элис усмехается. Даже через интернет она прочувствовала сарказм подруги. Или это не сарказм?
Венди: Не сарказм.
Значит не сарказм.
Элис: Наоборот, она вне радости от себя.
Как только Элис отправляет сообщение, она откидывает телефон на другую сторону кровати и переворачивается на спину, глубоко всматриваясь в потолок и попутно задумываясь о чём-то. Телефон издал звук, означающий об уведомлении. Девушка, всё также смотря в потолок с тем же умным видом, берёт телефон и вновь заходит в диалог с Венди.
Венди: Ты ей прям так и сказала, что поступила в академию полиции?
Элис переворачивается на живот, одновременно перечитывая несколько раз сообщение подруги, затем она втыкается лицом в подушку и мычит от злости. Злость давала о себе знать, что признание маме, обещанное подруге, она не выполнила, и сейчас она чувствовала себя крайне отчаянно.
Элис: Я сказала ей, что поступила в Нью-Йорк. Про академию полиции вообще не упоминала.
Сообщение вскоре было прочитано, и Венди начинала что-то печатать, а потом переставала, вновь печатала, стирала. Спустя некоторое время она вообще замолкла. Элис начала думать, что и подруга теперь отворачивается. Девушка руками стягивает лицо, снимая с себя разочарование собой, и вновь берётся за телефон. Ответа нет. Венди была в сети минуту назад.
— Ну поздравляю тебя, Элис, ещё минус один, — шепчет под нос себе и окончательно откидывает телефон в сторону, а сама девушка набирается сил и встаёт с кровати, чтобы переодеться в пижаму.
Она одевает на себя любимую пижаму: свободная белая футболка ниже бёдер и широкие брюки к низу в чёрно-красную клетку. Она её считала любимой, потому что ей казалось, что в другой одежде она не засыпает так быстро, как в этой пижаме. Далее она распускает небрежный пучок, который она и не старалась сделать идеальным. Всё равно весь день она пробыла дома. Когда длинные волосы холодного оттенка падают ниже талии, Элис ощущает исчезновение напряжение и моментальную свободу в области затылка, от чего она закрывает глаза и начинает массировать наболевшую зону, где был пучок. Девушка берёт щётку и расчёсывает ею волосы, каждую минуту собирая с неё несколько оторванных прядей. Вскоре она из этих прядей скатывает волосяной клубок.
— Вот и второй Тимми, — усмехается она и выбрасывает его в корзину около рабочего стола.
На глаза попадается совместная фотография с папой, сделанная за неделю до его гибели. Элис здесь одиннадцать лет. Девочка улыбается до ушей и при этом звонко смеясь, с большой любовью глядя на папу, который изображал дочери смешную рожицу. В голову Элис сразу отдаётся её детский смех, как колокольчики, и родной голос папы, который рассказывал шутку. Элис даже помнит дословно шутку:
— Пап, расскажи шутку! Ну па-ап! — умоляла девочка, оттягивая в разные стороны ворот его футболки.
— Шуток больше не осталось, — поджимает губы Джон и делает глазки, как у щеночка.
— Ну блин, — расстраивается Элис и опускает голову вниз. Джон же молча смотрит на неё и о чём-то глубоко задумался.
— О! Вспомнил! — он показывает указательный палец, тип жеста «Эврика!», и улыбается дочери во все зубы.
— Расскажи, расскажи! — продолжает умолять Элис.
— Как называют того, кто несёт утконоса?
— Как?!
— Утконосонос.
Реакция Элис для Джона была ожидаемой: лицо девочки изображало недоумение, в том числе и её сведённые брови к переносице. Это была не шутка, а анекдот. Но она ждала именно шутку. Джон улыбается одним краем губ, затем начинается смеяться с каменной гримасы дочери. Элис присоединяется к папе и тоже заливается смехом. Яркая вспышка ослепила их глаза. Джон нахмурился брови от яркого света, а Элис зажмурились и начали тереть глаза.
— Идеальный кадр. Обязательно в рамку, — Карен, хитро улыбаясь, любовалась сделанным изображением в фотоаппарате. Элис и Джон продолжили смеяться, Карен же к ним присоединилась.
Воспоминание в мыслях Элис отдавалось где-то вдалеке совместным смехом, которое стало издавать эхом, а потом вовсе исчезло. Девушка проводит большим пальцем по фотографии отца и грустно улыбается, отдавшись воспоминаниям с ним.
— Спокойной ночи, папочка.
Она ставит на место рамку с фотографией и возвращается к кровати, вновь плюхаясь на неё всем своим телом. Еле укутавшись одеялом так, чтобы нигде не было отверстия, чтобы холод проникал под одеяло. Она только закрывает глаза, как слышит уведомление на телефоне. Элис с недовольным мычанием берёт телефон и включает его. Яркий экран даёт её глазам зажмуриться как в детстве. Уведомление было от Венди.
Венди: Всё будет пучком, не волнуйся!
Элис улыбается и понимает, что настроение вновь поднялось. Только она блокирует телефон, как сразу приходит следующее сообщение:
Венди: Бабка гонит спать. Тебе бы тоже следовало послушать бабку. Спокойной ночи, вундеркинд.
Девушка пытается сдержать смех с помощью одеяла, который вот-вот прорвётся наружу и разбудит всех соседей посреди ночи. Всё же Венди всегда находит время пошутить даже в не самое лучшее время, и именно за это Элис обожает её. С этой мыслью она углубляется в сон.