2
Птичий взгляд. Кристальная свежесть разума. Кружения кистей рук индийскими мудрами срезали кожаное полотно. Плавная четкость линий. Грация остроконечной стали. Холодная покорность работе. Он усердно трудился в своей мастерской.
Смрад обглоданных лезвиями тел клубился ближе к полу, расстилался по комнате удушливым ковром из зловонных испарений. Этот тяжелый запах сопровождал его всю жизнь, и он давно привык. Отвращение лишь слегка щекотало ноздри. Четко выверенными движениями он отрывал лоскутки кожи от безвольной туши, промывал и замачивал их в просоленной ванне. Тут же на гниющей бечевке висели скукоженные шкурки. После просушки он скидывал отрепки в один мешок и ждал, пока волосяной покров сам сгниет, чтобы после с легкостью снять его скорняжным ножом. Уже чистые шкуры он напитывал водой до пузырчатого набухания и растягивал. Снова мыл и ополаскивал. Сушил на перекладине и разминал.
Он готовил нечто особенное- то, что взломает замки в жизнь лучшую – сытую и праздную. Он шел против вековых установок ради того, чтобы хоть на миг ощутить первобытное ликование славы. Мыслеобразы успеха рьяно взмывали ввысь и искрами пикировали промеж его ресниц в бусинки-зрачки. Ему было не страшно. Он смаковал час своего триумфа.
Для покраски изделий Он использовал широкую посудину с ободранными краями. Заливал в нее кроваво-красную жижу. Сбросив все до единого кожаные лоскутки в чан, Он долго смотрел за расплывами на водяной горизонтали, сидя на табурете. Сильное напряжение сковывало плечи и грудь. Бездействие раздражало. Совсем скоро все переменится. Грохочущими надрывами сотрясалось сердце. От пульсации в голове его выворачивало.
Он всю ночь сидел в ступоре, вяло моргал , реагируя лишь на сухость глазного пузыря. Тени мошек злорадно отплясывали на стенах танец смерти, мельтеша хлипкими слюдяными крылышками. Их гул воспалял метания духа. Не было сил ждать. Черные стаи копились под потолком, устраивали свои потусторонние игрища. Время от времени Он облизывался - раздирал липкие губы и дрожащим склизким языком проводил от края до края, клацал зубами и протирал слипающиеся глаза. Когда его перенапряженное тело изредка вздрагивало от монументальной затаенности, он пугался и издавал странный клокочущий звук. Свои руки ему казались чужими. Ноги стыдились гнать сквозь себя живительный сок энергии. Они ровными колоннами были вбиты в дощатый пол. Одни лишь легкие выдавали в нем существо , сдуваясь и раздуваясь в такт настенных часов.
Разбитый и поломанный, едва первый луч проник в заросшее льдом окошко под потолком, он вновь ожил и с новой страстью принялся за жирование кожи. Потом растянул ее в рамах и отправил на просушку в дальний чулан.
Желудок стало сводить от голода, и он принялся за поиски чего-нибудь съестного. На столе он нашел только черствую краюшку хлеба. Не раздумывая, набросился на нее и принялся жадно глотать кислые зернистые комки. Его вновь передернуло. Лоб загорелся. Стало невыносимо душно. Едкий смрад разносился по подвалу, и он , вскипяченный, бросился на выход . Там он с разбега залетел в сугроб и принялся растирать лицо смятым снегом. Исцарапав щеки до шелухи , он лег на спину и , закатив разгоряченные глаза, принялся захватывать воздух впалым ртом.
Внутренний дворик, где он находился , всегда был пуст. Сюда не выходили окна соседей. В этом укромном уголке было продолжение его мастерской. Здесь он вытягивал, резал, высушивал шкуры. Здесь же он добивал, вспарывал и освежевывал брошенных дворовых собак.
Когда белый прямоугольник неба, очерченный по контуру крышей, грозно навис над Ним и стал медленно опускаться, он снова протер лицо снегом, и , отряхнувшись, вернулся в подвал.
Время густо переливалось, подобно остывающему чаю из одной кружки в другую, тянулось вязкой струйкой и оседало где-то под ребрами. Нужно было снова приниматься за работу.
Он разлиновал кожу. Стальной диск прошелся по дорожкам мела и выплеснул на стол букет красных языков. Пояса нежнейшей выделки лоснились под трепетным взглядом мастера. Он вычистил до блеска звенящий стержень и под ударами молотка отметил траекторию пустых точек.
Взяв иглу, он алыми штрихами прострочил линии вдоль кантов. Детали судьбоносно сложились гранями кровавого калейдоскопа. Кричащие пряжки золотыми кудрями грациозно уселись в головах кожаных василисков. В Его глазах стояли слезы. Он онемел от одного вида своего творения, настолько прекрасным и драгоценным оно было. Издал напряженный выдох, и картинка оборвалась. Он свалился с ног и не вставал до утра.
Тяжелое пробуждение. Гудение в висках. Липкие веки. Поднявшись с пола, он в ознобе схватил гремящую костями тележку и уложил товар. Она послушно зацокала по ступеням. Дорога к рынку была тяжелой: сугробы кусали его колени, промозглый ветер опрокидывал навзничь и шуршал в ушах. Рука, вросшая от мороза в железную шею тележки, горела. Он злился и скалился, ловя зубами тянучую оскомину.
Вот показались очертания жужжащей рыночной площади. Он наконец скрылся от ветра в лабиринтах торговцев. Шаркая по продрогшим доскам , он чувствовал, как замысел его близится к логическому завершению. И никто вокруг не заподозрил в его появлении ничего необычного. Все та же накипь снега на рифленых крышах ларьков. Галдящие толпы красных лиц, капустами шалей смотрящих на дешевые тряпки. То же серое нависшее небо с россыпями черных галок и клубистыми очертаниями облаков. Хмурые вощеные вывески. Загнанные грузчики. Наборы скомканных звуков и обрывки фраз.
В крытом павильоне по прежнему было грязно и водянисто. Тучный человек, сидящий в груде кожаных складок, сразу Его приметил. Нехорошее предчувствие раскалывало его крупную голову. Он дернул козлиной бородой и с грохотом приподнялся над прилавком.
- Я кому сказал. Больше не принимаю. Уходи! Вон отсюда! –вырвался угрожающий бас.
-Послушайте меня, Уважаемый. Прошу. Одну минуточку! Вы не пожалеете!- начал Человек, продрогшими руками вынимая из тележки красные кольца ремней.
– Только посмотрите. Вы не видели ничего подобного. Клянусь. Это лучшее.
Взгляд торговца невольно коснулся сияющих изделий. Внезапный толчек изнутри на мгновение пробудил в нем животный ужал и угас.По рукам побежала дрожь. Во рту прыснула слюна, и он жадно сглотнул. В голове заработал счетовой аппарат мыслей вечного коммерсанта. Он еще раз обвел глазами кровавые ленты с и сам себе не верил.
« Такой товар уйдет с потрохами. И дельце выгорит»-быстро подумал он.
- Смотрите-ка. Ты видать домашнюю балонку изрезал на этакое чудо. Твоя работа?- он с удивлением усмехнулся, заворожено разглядывая ремни.
В голосе появилось расположение то ли к Человеку, то ли к деньгам, которые можно было сколотить на таком товаре. Подобные изделия действительно были редкостью. За двадцать лет на рынке он не видел ничего притягательнее этого.
- Моя. Возьмете значит?- с улыбкой торжества уточнил мастер.
- Так уж и быть. По рукам. Учти- 30 процентов –твои! Хоть за прошлую работу отдашь.- коммерсант самодовольно сплюнул.
- Да-да. Само собой. По рукам – опаленный радостью взвился мастер, вопрос цены для которого не имел значения.
Он остался стоять в стороне и провел так весь день, наблюдая за тем, как покупатели один за другим цеплялись взглядами за красные языки прилавка и в бреду щупали их мягкую кожу.
Кроваво-красный магнетически действовал на людей, привыкших жить в угрюмой серости. Они в безудержном угаре дрались за право купить диковинку. Дикое столпотворение крутилось бешеными вихрями , сатанически гоготало и свивалось в дымные клубки. Толпа обезумела. Будто в бреду тянулась скрюченными пальцами в надежде хоть на малость дотронуться до изделий. На шум сбегались охранники и тоже примыкали к всеобщему ажиотажу, грубо пихали людей под ребра, стараясь протиснуться ближе к драгоценным ремням. Монеты летели в воздух. Обезумевшие падали, цеплялись за впередистоящих и тянули их на грязный мраморный пол, влезая им на плечи в надежде хоть немного урвать от зрелища. Люди тянулись к ремням, как к святыне. Каждый извивался, кричал или по-собачьи скулил. Каждый хотел отхватить себе хоть что-то.
Он был на высшей ступени ликования. С безумной гордостью он смотрел на устрашающее столпотворение грязных тел и плакал . Все его нутро торжествовало. Это был его праздник смерти. Он знал, что был прав. Знал, что его расчеты оказались верны. Знал, что закон теперь доказан . Его успех- его доказательство. Все его существо в этот миг было приподнято, завернуто в волну жаркого восторга. Он был счастлив.