1
Он сонно двигался по трафарету улиц, устало разгребая ногами снег. Черный прямоугольник его фигуры выступал на белеющем фоне, мрачно проплывая между потрепанных зданий. Его черное истасканное пальто трепалось на хилых плечах, уже на последнем издыхании снося необузданные порывы ветра. Вьюга остервенело ударялась в лицо и жгла его первые морщины лезвиями снежных кристаллов, с шумом врывалась за воротник , оседая внутри беспокойной дрожью. Его раскаленные морозом ноги уже привыкли к жжению и ватной усталости.
Стал заметен массив рыночных ворот: кованые стержни облезлыми змеями свивались в грубые вензеля. Забор заворчал, скрипя зубастым перебором конька, и клацнул челюстями. Черный прямоугольник появился в дальнем углу рынка возле кирпичной кладки. В голове возник дерганый алгоритм пути - нелепое скопление куцых вывесок, рифленых скатов крыш и темнеющих канализационных люков. Он шел, сжимая кулаки в дырявых карманах и втягивая голову глубоко в облезлый воротник. Не спешил. Ему хотелось оттянуть разговор. Ответ ему был уже известен, и Он давно смирился с тем, что его скорняжное ремесло не приносит прибыли. Он не мог стерпеть еще одну неудачу. Все что угодно, но только не посмертное бремя пасынка судьбы.
Его всю жизнь преследовал рок невезения, грузной лапой опускался на плечи и давил, давил пока из горла его не изливался смачный харчок проклятий и нытья, скулящего под языком. Он же, стремясь в корне выжечь это мерзостную массу болей, топил ее горячим спиртом. Тщетно. Боль возвращалась.
В его голове давно поселилась грузная, сальная мысль. Она перекатывалась из стороны в сторону болотной жижей и грязно клокотала. Как ни странно, Он ждал. Ждал того самого момента, когда даст себе волю. Зловонная смесь из головы тягучими переливаниями незаметно нашептывала ему план избавления. Ему казалось, что до доказательства одного из законов мироздания всего пара шагов. Он представлял, что услышит и увидит через мгновение. Все было уже решено. Последний щелчок по носу, и он будет готов.
Заледенелые прилавки кричали пестрыми чулками и скалили клыки ободранных каблуков. Его выворачивало от безотрадности привычной картины. Когда он проходил мимо лотков, из пещеристых деревянных ящиков выползали стаи коммерсантов с хищными глазами. Между рядов становилось еще темнее. Прилавочные сирены пискляво разевали сморщенные рты и изрыгали гадкие сладости, а их багровые, изъеденные тонкой сеточкой капилляров лица в тоже время оставались мертвенно безразличными : « Блузочки! Кофточки!», «Мужчина, посмотрите, брючки на вас!», «Шапочку возьмите! Двойная вязка! Из козочки». Он озлобленно отмахивался. Шапочки у него не было. У него вообще ничего не было, кроме мокрого подвального помещения, единственного, на что уходили те жалкие гроши, что Он был в силах заработать, и жены.
Жены.
Ее образ тут же возник в его сознании и колыхнул серную субстанцию черепной коробки. Он сжался еще сильнее. Сомнений не осталось. Она была его главной болью , и мысли о том, что он не способен сделать ее горькую жизнь лучше долбила его поганым клювом. Она была его главной ценностью, поскольку никто кроме нее не согласился бы хлебать с ним один кипяток на двоих. Он ее любил.
« Любочка, я обещаю. Обещаю, слышишь? У меня все будет. Стоит только потерпеть маленько. Только поверь. Я смогу».
И она верила. Верила , даже когда он ползком возвращался домой и в пьяном угаре рыдал, в какой раз выдавая историю о незнакомце с красным ремнем, который выстрелил ему в карман. А когда Он, задыхаясь, удирал , монеты сыпались на землю звонкой дорожкой. Незнакомец собирал их и посмеивался. Она в какой раз устало отвечала, что красных ремней никто не носит и стелила ему постель.
Уворачиваясь от надоедливых трескучих горгулий, он добрался до зимнего павильона и с надрывом дернул дверь. В ответ она недовольно каркнула, дыхнула запахом свиных голов и специй. Снова превозмогая шумный гвалт речей торговок, Он проследовал к дальней стене , где , насупив щетинистые брови , в окружении кожаных сумок, ключниц и ремней сидел тяжеловесный человек с черными ногтями и жесткой козлиной бородой.
-А, опять ты… – продавец лениво поприветствовал его.
- Как успехи? Купили что-нибудь?- безразлично спросил Он.
Тяжелый мужчина с печальной издевкой рассмеялся, всем своим видом обвиняя и себя и Его в безвыгодном обмене. Не от легкой жизни он снова согласился на продажу его кожаных ремней и заплатил наперед, о чем теперь раскаивался. Изделия, как ожидалось, так никого и не привлекли. Они выглядели, словно облезлые хвосты в засохшей корке из шпаклевки.
-А сам как думаешь? Твоя собачатина никому не нужна! Ничего не хочешь вернуть?- он тускло усмехнулся.
Качество ремней зависело от состояния кожи. Конечно, не имея средств и возможностей доставать лучший материал, ему приходилось отлавливать плешивых бродячих собак. Пускать в дело то, что есть.
-Я принесу лучше, и все окупится. Обещаю - в его голосе появилась внезапная твердость.
-Ага, конечно. Конечно. А теперь проваливай!- досадливо взвился торговец.
И Человек провалился. Он почувствовал, как тело его обмякло, сдулось и потекло по грязным водянистым плиткам на выход. Толпа топтала, шоркала стертыми подошвами и пинала его облупленными носами сапог. Он кое-как выбрался на улицу, pазбитый и подавленный месивом затхлых курток.
Свежий морозец пробудил его, и он двинулся к цели.
Штопаным шагом он прорывался сквозь тяжелые сугробы, ладонями затыкал уши и глаза, стойко превозмогая все удары пурги. Его пальто надувалось рваными парусами, тянуло назад, но он противился. Ветер звериными лапами бил в бока. Его грозные пощечины хлестали Человека по лицу, оставляя багровые пятна на обмороженной коже.
Голова кружилась. Сухое горло раздирало терпкой стужей. Пожухлые здания с колючей наледью под козырьками выгибались в непроходимые катакомбы. Крючковатые скелеты деревьев покрылись черной рябью перед глазами. Прохожими были мрачные тени. Они нервно колыхались на пути. Он угрожающе дергал перед собой руками. В его образе было что-то сатанически устрашающее: осоловевший загнанный взгляд, в немом крике открытый рот и обмерзлые когтистые пальцы.
Будто стемнело. Окружающее смешалось в единую скользкую массу. Голова больно пульсировала, направляя ядовитые сигналы по струнам ребер в дрожащие конечности и выдувая из карманов запах едких помыслов. Человек почти бежал.
Сквозь темную завесу пятен Он наконец заметил свое родное убежище.
Он жил в старинном районе, состоящем из сжатых скоплений домишек и переплетов козих троп. Его жалкая мастерская находилась где-то в закоулках дворов. В основании потертого дома была заметна бетонная лестница с грязными плевками льда. Заледенелые стенки входа покатыми плечами врезались в землю с двух сторон. Спуск был так крут, что от промерзшей черной двери виднелась только ржавая полоска. Вход был покрыт металлическим навесов с наплывшим вниз пластом снега. Цепляясь шершавыми пальцами за края спуска, Он мелко перебирал ступеньки, чтобы не поскользнуться. Добравшись до двери, он стал судорожно разгребать карманы в поисках ключа. От холода руки потеряли чувствительность и не слушались. Он раздраженно застучал в дверь, разнося по округе гневный набат металла. Она тут же ему открыла.
На пороге стояла тусклая женщина в изжеванном платье и собачьей шали. Она беспокойно и кротко улыбалась, давя в себе возмущение. При виде его она плотнее укуталась в шерсть, поежившись от резкого порыва ветра, и впустила Его в дом. Он ее испугал. Без слов она аккуратно помогла ему снять то, что уцелело от пальто, и , избавившись от знобящего страха, хотела было расспросить его о делах на рынке, но он рванулся к ней и с силой сжал в объятьях, зарывшись носом в ее горячую шею. Она крепче вжалась в него, целуя холодный висок.
Все снова было на своих местах, как и всегда. Будто Он не уходил. Будто Она не оставалась одна. Будто не было этого прогорклого подвала. Не было леденящей вьюги и этой шали из шерсти дворового пса. Все смешалось в целое. Мгновенный захват тепла. Мозаика равновесия. Вспышка.