Наташа Э
С Наташей Эванкиевой познакомились мы спонтанно. Я работал охранником на стоянке автомашин (тогда этот бизнес процветал). Мне было семнадцать лет. Я несказанно радовался тем зарабатываемым трем с половиной тысячам рублей в месяц, а если приплюсовать калым, то целым семи. Огромные деньги для студента второго курса! Все они, конечно, тратились на поощрение гедонистических позывов себя любимого. Мама была против моей работы, но меня это не сильно волновало. Ух... Эта стоянка была чем-то с чем-то...
Трудились мы "сутки через двое". То есть двадцать четыре часа - на смене, а последующие сорок восемь - отдыхаешь. Но все, кто работал там, по большей части молодежь, в основном даже в выходные стягивалась на стоянку, чтобы весело провести время. Из "немолодых" там работал только "Иваныч", как раз мой напарник. Это был старый пердун, который практически не участвовал в наших посиделках, но "за воротник" закладывал не меньше остальных. Родом он был из сорокового года, имел сына, который сидел в тюрьме, полтора не золотых зуба на весь рот и бабку, которая, как в последствие оказалось приходилась ему пятой (!!!) женой. У нас была своя будочка для охранников, в которой Иваныч постоянно курил. Предпочитал он сигареты марки "Родопи" (болгарская такая самая дешевая "шляпа", не знаю существует ли она теперь), от чего в нашей "бытухе" стояла не выветриваемая отвратительная вонь. В других сменах тоже не сказать, что работали эстеты, но по среднему возрасту - чуть более моложавые индивидуумы. Немного о коллегах... Менял нас Слава Букин, по прозвищу "Вася Бякин с пятого" - толстый такой парень, на год старше меня, который всегда был либо с бодуна, либо перед. В восемнадцатилетнем возрасте человек, имевший корочки об окончании низшего учебного заведения, всегда ставил перед собой только одну цель - напиться. Надо сказать, что достигал он ее филигранно и неизменно. Всем бы такой ответственный подход к делу! Напарником его был безумный псих, по кличке "Бутыль". Его, кстати, привел Слава, по знакомству. Чувак пышел здоровьем. Он являл собой огромную редкозубую особь, ростом под два метра, с длинными немытыми волосами, но всегда без ума от жизни! Он правда был очень позитивным и веселым. Гонял на своем сороковом москвиче, хер знает какого года выпуска, и был готов подменить любого коллегу по надобности. Именно он научил меня делиться "тормозками" и хлебать суп по очереди, одной ложкой, из одного контейнера.
Мы же меняли другую смену, там был очень мутный парень по фамилии Цыба, который впоследствии стырил у меня спящего на рабочем месте всю дневную выручку из кассы и мой дружище - Дилер, которого я и привел работать туда. Этот, вообще редко понимал, где находится и что происходит вокруг, так как ходил на стоянку, и в свою смену "поработать", и во все другие - проспаться (благо в нашей кибитке был второй этаж, где имелись диван и пара кресел). Состав смен периодически менялся, по причине того, что кто-то уходил, кого-то выгоняли, а единицы, как например мой сменщик Валера Дронин умирали от передозировки наркотой (нашли этого парня у него дома, когда трупный запах начал беспокоить соседей). Стоянка была на тот момент нашей жизнью. Держал ее мужик по фамилии Слонов, который очень тесно дружил с милицией и считался каким-то ментовским ставленником по всем делам, творящимся в городе. Об этом знали все и на стоянку никто не лез. Он был такой здоровенный лось, всегда ходил с "валыной" и занимался всеми видами единоборств одновременно. А мы, лишь, думали - как бы подкалымить... Не записывали часть машин в журнал регистрации, ставили "Газели" за забором (благо бесхозного места тогда было пруд пруди) и брали с водителей не тридцать, а двадцать рублей за ночь. На стоянке кипела бурная ночная жизнь. Охранники выпивали с водилами, водилы приглашали друзей в нашу коморку, так что свет там никогда не гас... Я познакомился на стоянке со многими районными парнями, местными авторитетами и обычными мужиками. На тот момент складывалось такое ощущение, что вся окрестная жизнь вращается вокруг нас, что, может быть, и не было далеко от правды. А самое главное, что, какие-никакие, "шевелюстики" всегда приземлялись в наших (охранников-сторожей) карманах. На выпивку, сигаретки, да и в "аппараты" запустить кое-что, мы всегда имели кэш. Даже Иваныч порой любил просадить весь суточный калым в "столбик" (автомат, который принимал пятирублевые монеты) и потом по всей строгости быть измордованным своей второй половиной.
Я устроился работать туда недели две назад, но уже имел на кармане лишних пару соток, поэтому чувствовал себя вполне обеспеченным молодым человеком. Мама постирала мой пуховик, поэтому, собравшись гулять, я попросил у старшего брата "пилот", который он не носил, сменив на модную кожанку к тому моменту. "Пилотом" называли такие короткие дубленки на бараньем меху. Брат не отказал и я, захватив, чуть ранее учившегося в параллельном классе, товарища - тезку, по прозвищу Строп, отправился на поиски приключений. Кликуху Строп он получил от меня же за свой огромный рост (более двух метров) и всю жизнь очень злился на это.
Сотенные купюры грели карман и я предложил Стропу зайти в какое-нибудь питейной заведение. Это сейчас их стало возможно пересчитать по пальцам одной руки, а раньше в любом доме, тем более в центре, находилось по несколько кафе/пивнух/ресторанов - гуляй, не хочу. Так как путь мы начали от моего дома, первым встречным заведением оказалась забегаловка под названием "Моя Семья", располагавшаяся в шаговой доступности, на первом этаже интернациональной общаги.
Надо сказать, что в моменты тус со Стропом, мы обычно предлагали познакомиться всем встреченным представительницам противоположного пола, будь то официантки, продавщицы или просто случайные ожидающие в очереди дамы. Да, вот такие мы были ловеласы.
В этот раз, так же, без этого не обошлось. Мы долго пили за барной стойкой, мешая водку с пивом, и все время между поднятием бокалов, я обещал симпатичной официантке, с родинкой на левой щеке, проводить ее до дома. Девушка улыбалась и подливала, благо денег заплатить за спиртное у нас хватало.
Слово за слово, я пришел в свое "любимое" состояние, в котором "тут помню, а тут не помню". По итогу, очнулся на стоянке в одной футболке, из верхней одежды выше пояса, не помня как я сюда попал, откуда и зачем. Вопросы дежурившим коллегам и ответы на них абсолютно никакого прояснения не внесли и я, накинув, чтобы не окоченеть в холодное время года, рабочую зимнюю куртку, с надписью "охрана" поехал на маршруте домой. Проспавшись, распечатав коробку материных люлей, с вопросом "где братова дубленка?", я начал восстанавливать в хмельном мозгу картину произошедших событий. Слава Богу, что где-то в отдаленных районах сознания все-таки всплыла размытая вывеска с названием заведения, давеча посещенного. Я оделся и побрел в нерешительности по заданному маршруту.
Строп, которого я собирался позвать для успокоения и пущей уверенности, трубку не брал и поэтому пришлось принять всю ответственность на себя.
Я доковылял до места назначения, открыл дверь бистро, в полном незнании - что ждет меня за ней. Я абсолютно ничего не помнил - косячил ли я там, дрался, грубил или, может, был паинькой - вероятность любого из вариантов была абсолютно одинаковой. Я зашел внутрь, с понурой головой, готовый к любому варианту развития событий, достиг барной стойки и посмотрел на барменшу. Меня встретила милая всепонимающая и прощающая улыбка:
- Ну что, вспомнили? Ничего не потеряли?
Я смутился и робко улыбнулся в ответ. Уже тогда я очень вольготно чувствовал себя под действием алкоголя и разворачивался на сто восемьдесят градусов в пользу неуверенности на период абстинентного синдрома.
- Куртку не оставлял у вас?
- Оставлял, оставлял, - подала голос толстая баба в рабочем халате, сидевшая за ближайшим к барной стойке столом и щелкавшая кнопки на пульте дистанционного управления, - сто пятьдесят рублей гони только с начала, - суровым тоном добавила она.
Молоденькая барменша тут же подмигнула мне, мол не обращай внимания на ворчание и вежливо пояснила:
- Вы с другом не расплатились вчера за последние бокалы пива. Все мы думали, что вы просто вышли покурить, а потом посмотрели на улице - вас уже нет. Дубленка у нас в подсобке, не переживайте, но, к сожалению, не могу отдать Вам ее, пока долг не будет оплачен, - пожала плечами, как бы извиняясь, она.
Настроена девушка была очень миролюбиво, не в пример недовольно вздыхавшей и кряхтевшей поварихе, продолжавшей выбирать канал для просмотра. В закусочной не было ни одного посетителя и скудный персонал, состоявший из барменши, она же официантка, поварихи и, как позже выяснилось, еще и уборщицы - мойщицы посуды, скучал, как обычно, не зная чем себя занять. Я же своим приходом хоть немного скрасил их унылое времяпрепровождение и все они немного оживились.
Очки, запотевшие от перепада температуры, когда я зашел с уличного мороза в теплое обогреваемое помещение, наконец полностью оттаяли и я инстинктивно опустил взгляд в область груди барменши для поиска бейджика с именем. Того не оказалось.
Я пошарил по карманам джинсов, выудил оттуда две сотенные купюры и, протянув девушке, спросил:
- Хватит ли мне еще на одно пиво ради поправки здоровья?
- Хватит, - снова улыбнулась она, смотря мне прямо в глаза испытующим взглядом, - А здоровья-то хватит?
Я пристроил пятую точку на высокий барный стул, закурил (в то время в заведениях общепита еще можно было курить) и, выпустив дым, ответил:
- Если поможете, то однозначно хватит.
- Ну, помочь с распитием, конечно, не смогу, так как я на рабочем месте нахожусь, а вот послушать о вчерашних приключениях могу, если есть желание пообщаться!
- Да не было никаких приключений! Так, перебрали слегка с товарищем... Бывает... Кстати, а как Вас зовут? - наконец отважился я на давно мучивший меня вопрос.
Повариха, внимательно слушавшая наш разговор, под видом увлеченности просмотром телевизора, закатила глаза и мерзко крякнула, а моя собеседница заливисто, по доброму, рассмеялась:
- Во-первых, за вчерашний вечер мы познакомились четыре раза. Во-вторых, мы договаривались перейти на "ты" так же неоднократно. В-третьих, Наташа! - она посмотрела на меня своими игривыми глазами и добавила, - Свое имя можешь не называть. Я помню!
Глоток пива, второй, третий... Наковырял по карманам какой-то мелочи, которой хватило еще на бокал пенного. Мне стало хорошо, тепло и уютно в ее компании. На "старые дрожжи" меня слегка повело. Я расслабился и мы продолжили общаться. Если бы не вечно вздыхавшая и комментирующая мои реплики повариха и периодически забегавшие бахнуть "сто писят водочки и бокальчик пивка" выпивохи, вечер был бы идеальным и походил на первое свидание.
В общении Наташа оказалась очень простым и приятным человеком. Она не была дерзкой или через чур самоуверенной, наоборот производила впечатление тонкой, ранимой натуры и подкупала своей интеллигентностью. Она не ругалась матом. Хоть и курила, но редко и без видимого удовольствия. Она умела слушать, мы очень легко нашли общий язык и примерно через час общались так, будто были знакомы несколько лет. Я, конечно, рассказывал ей о том какой я серьезный бизнесмен и бандит одновременно, сыпал слышанными от знакомых фамилиями "авторитетных" людей и всячески старался произвести впечатление взрослого и уверенного в себе человека. Пусть не смущает то, что я говорю о легкости общения и добавляю о своих, перед ней, "плясках в бубном" в надежде понравиться. Для меня не было в этом ничего необычного. Я всю жизнь общался подобным образом с девушками, стараясь производить впечатление героя рассказов Ильи Деревянко из серии "Разборка", популярных тогда, или походить манерами на старших пацанов, которые всегда строили из себя матерых уркаганов.
В общем, проговорили мы довольно долго. Наташа рассказала мне, что ей двадцать шесть лет, у нее есть сын, которому три года, что она не замужем и живет у родителей, хотя имеет свою квартиру, но ей сейчас не удобно в ней жить, так как пока она на работе, с ребенком сидит ее мама, которая на пенсии. Живет она в соседнем городке и ежедневно ездит сюда на работу, благо автобусы ходят каждые десять - пятнадцать минут.
Я поведал ей, что мне двадцать, но Наташа сразу же рассмеялась и перебила меня на полуслове. Она сообщила, что в кармане дубленки, забытой мной вчера в кафе, лежит паспорт, на который они наткнулись, пытаясь найти в куртке деньги для оплаты долга. Она извинилась за осмотр карманов без моего разрешения, но я и не обиделся, ведь сам поставил их в это положение своем внезапным исчезновением, с неоплаченным счетом. Все это было мелочами, а она мне очень понравилась! Я предложил Наташе проводить ее до дома. Она снова засмеялась и напомнила, что вчера я предлагал то же самое. Я поклялся сегодня исправить свое упущение. Она сказала, что до дома, конечно, проводить ее не выйдет, а вот до автобусной остановки прогуляться в моей компании она не против.
Я допил пиво, взял любезно отданную мне Наташей дубленку и отнес ее домой. Кафе работало то ли до девяти, то ли до одиннадцати, в общем - я вернулся за десять минут до окончания смены, подождал пока Наташа соберется и закроет входную дверь на ключ и мы вдвоем двинулись к месту остановки автобуса, на котором моя новая знакомая должна была уехать домой.
Наташа была очень веселой и, какой-то, жизнерадостной. Уже потом я узнаю, что не все так прекрасно в ее судьбе, но это еще больше заставит меня восхищаться ею! Она была искренняя, беззлобная и позитивная. Этот позитив распространялся на окружающих, меня в том числе, бесплатным благом и дарил приятные эмоции. Наташа была моим ангелом...
Пока мы шли эти десять минут до остановки, я успел пригласить ее на мой приближающийся восемнадцатый день рожденья. Она пошутила, что я зову ее, так как ни одному из гостей, да и мне в частности, никто в питейном заведении не продаст алкоголь. По итогу - обещала подумать и кокетливо "спросить у мамы".
Мне хотелось, чтобы ее сине-белый "Ликенский" подольше не приезжал, но тот, следуя всем известному закону подлости прибыл по расписанию. Наташа уехала, помахав мне рукой из запотевшего окна автобуса, а я довольный побрел неспешным шагом в сторону дома.
Придя домой я включил телевизор. Мама разговаривала с кем-то в коридоре по стационарному телефону. Красный такой, с дисковым набором, он очень много лет прослужил нашей семье, пока не был списан на помойку за ненадобностью. Тогда же эра мобильных только начиналась. Я лежал и слушал обрывки маминых фраз, долетавших до меня:
- Не знаю где он был... Тварь... Не знаю... Куртка висит, принес откуда-то... Лежит опять...
Наверно, на том конце провода была бабушка - ее мама. Именно с ней она делилась всем, что накипело, зачастую по причине собственной повышенной эмоциональности и напрочь расшатанных нервов, преувеличивая и гиперболизируя масштаб происходящих событий. Бабушка всегда выступала неким психологом и успокаивала дочь, как могла, советуя не принимать всякие мелочи близко к сердцу. Маму это бесило и она самозабвенно доказывала, что никакие это не мелочи, а эпохальные вещи, реперные точки в судьбах всех окружающих ее людей. Мама никогда не могла оставлять за близкими, кто бы то не был - сыновья, брат, его семья, родители, бывший муж, право распоряжаться собственными жизнями. Она всегда лезла во все, обязательно занимала чью-то сторону и считала своим долгом рассориться со всеми остальными, кто не поддержал ее точку зрения в конкретной ситуации. Мама постоянно с кем-то воевала, кому-то жаловалась на других, затем другим на первого и т.д. и т.п. Эта нескончаемая "Санта Барбара" продолжается и по сей момент, правда действующих лиц стало меньше и никто уже ни с кем не общается. Как я теперь понимаю, не без маминого участия в том, к чему все пришло. Все в нашей семье не хотят знать друг друга, не говоря уже о каких-то родственных чувствах. В последний раз мы собирались еще при жизни бабушки, году в десятом - одиннадцатом. А, нет, вру! Как раз в последний раз мы собирались на бабушкиных похоронах - в 2012 году! После этого разошлись наши пути с моим родным братом, которого, в принципе, не интересует ничего, кроме раздела имущества еще не умерших родителей. Мой дядя, хоть и здоровается со мной в редкие наши встречи, но особой радости от этого не испытывает, да, собственно, как и я. С братом они тоже не видятся, так как тот когда-то давно взял у него в долг (по маминой протекции, как без этого) некую сумму денег, да так и не вернул. Вообще, мама зачастую рассказывает остальным родственникам какие-то страшные вещи про кого-то одного, с кем у них на данный момент не складываются отношения. И так по кругу про каждого. Она вроде и не врет, но события всегда преподносит таким образом, что у большинства с меньшинством пропадает даже охота справлять большую нужду на одной открытой местности. Когда я был ребенком, видел, как мать, поругавшись с моим старшим братом, специально схватилась несколько раз за острие ножа в его руке (он резал колбасу или что-то типа того) и потом рассказывала, что он пырнул ее. Как-то, она прыгнула драться на него, находясь в коридоре его квартиры, а он вытолкал ее за дверь. Мама рассказывала мне, что тот целенаправленно избил ее. Вот представьте ситуации, в которой вам говорят, что вашу родную мать избили? Будь то посторонний, брат, хоть отец - реакция одна! И я рвал и метал в тот момент! Я приехал бить ему рожу, а когда увидел, что он трясется, заставил звонить матери и извиняться. Брат рассказал мне как все происходило, а я не поверил. Очень долго не верил, пока спустя много лет сам не убедился в том, как по особенному доносится мамой информация. Я смирился с этим. Я люблю маму и знаю, что она - замечательный, почти святой человек! Просто жизнь сделала ее такой. У нее нет злого умысла сделать кому-то из близких плохо. Это происходит на подсознательном уровне, где-то в условных рефлексах. У нее была очень сложная жизнь, которую она себе самостоятельно и усложняла. Из очень позитивного и веселого человека, мама с годами превратилась в законченного пессимиста. С ней очень тяжело общаться. Она всегда ищет все худшее в любой ситуации. Она видит только негатив! С какой бы новость ты не пришел к ней, будь то повышение, рождение ребенка, выигрыш в лотерею, можно быть уверенным, ты узнаешь, что произошла страшная и непоправимая трагедия. Еще раз - я не сужу маму и не держу на нее зла! Жизнь сделала ее такой! Мы сделали ее такой! Двое детей, которых она растила в одиночку! Родители, которые не воспитали ее самостоятельным человеком и не позволили уйти во взрослую жизнь, строить собственную семью! Муж, который сдался, поняв что в глазах жены никогда не станет и малой толикой идеальности ее отца! Брат, который ни во что не ставил никого, кроме себя и харахорился тем, что зарабатывает больше ее мужа и при надобности может начистить тому лицо! Она была слабой, ведомой женщиной! Мужчины, находящиеся вокруг, не смогли защитить ее, уберечь, направить в верном направлении. И случилось так, как случилось. Сейчас, наверно, поздно что-либо менять. Сейчас остается только понимать и прощать, не ругаться и терпеть, успокаивать и молчать...
Пока была жива бабушка, она подушкой безопасности, принимала на себя все мамины истерики и желания лезть на амбразуру выяснения семейных отношений со всеми подряд. Мама психовала и кричала в их бесконечных очных и телефонных переговорах, но по итогу, выплеснув негатив, она немного успокаивалась и могла жить дальше. Когда бабушки не стало, буфер для эмоций пропал! Истерики стали достигать адресатов, адресаты стали вставать на дыбы, семьи не стало. По этому поводу мама, кстати, до сих очень переживает, но находит совсем другие объяснения случившемуся, где основным камнем преткновения являюсь я, разрушивший что-то сакраментально и вечное. Я, в глазах матери, такой Михаил Сергеевич Горбачев, а наша семья - Союз нерушимый республик Советских, если проводить исторические параллели и руководствоваться "патриотическими" пабликами.
Большой проблемой во взаимоотношениях с мамой является мое чрезвычайное внешнее сходство с отцом. Иногда, приходя в гости или встречая маму у себя, я ловлю на себе взгляд ее глаз. Так она смотрела только на отца. Это взгляд убитой женский любви - ненавистный, жесткий и непрощающий...
Я пропускал мимо ушей, адресованные не мне, но так, чтобы я слышал, ругательства в мой адрес. Я смотрел в экран телевизора, где показывали одни из первый серий только-только стартовавшей теле-стройки под названием "Дом 2". Я не понимал в чем там соль и кто все эти люди. Я лежал и улыбался. Я думал о Наташе, которую совсем недавно проводил на автобусную остановку, думал о том, что увижу ее завтра - этот вздернутый носик, игривые глазки, аккуратно уложенные русые волосы и родинку на левой щеке... Я так хотел увидеть ее побыстрее, что не мог заснуть, хотя это, наоборот, сократило бы время ожидания нашей встречи. Я не мог этого сформулировать или объяснить, мне не с кем было этим поделиться, но я чувствовал, что что-то хорошее приходит в мою жизнь, что для меня открывается новая интересная и приятная глава, и мне не терпелось перелистнуть страницу на нее...