2021 год, январь
ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Седьмое
Может, трудно в это поверить, но с тех пор, как мы расстались с Катериной, я так никого и не полюбил. Поначалу мне казалось, что я пару месяцев помучаюсь после расставания, а потом это пройдёт само по себе. Найду какую-нибудь хорошую девушку, и все у нас с ней будет замечательно. Но этого не случилось. Я был, что называется, «молод и наивен».
Сейчас у меня уже есть своя квартира и работа, у меня есть деньги, у меня есть хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне, но до сих пор нет счастья. Казалось, его я оставил там, в Альгоре, вместе с Катей. В ее «морозном Альгоре», как я любил его называть.
В один странный момент своей жизни я понял, что хочу вернуться туда. Сам хотел бы я знать, почему это желание возникло так внезапно и почему сразу же стало мучить меня и как бы торопить...
Конечно же, я решил ехать. Причём на машине и прямо от Априкуса. Мне хотелось проделать длинный путь, многое обдумать, вспомнить и увидеть места, которые раньше я пропускал мимо глаз.
Моя бабушка на тот момент уже, увы, умерла, но я надеялся увидеть в поселке знакомые, почти родные мне места... и Катю. Я всю дорогу думал о ней, хотя даже и не знал, что ей скажу, если встречу. А я так хотел ее встретить....
Впервые мне пришлось добираться до Альгора совершенно одному. Я сел за руль отцовской машины, тихой и пустой, где когда-то сидел он. Вставил ключ в замок зажигания и повернул. Раздался щелчок, заревел двигатель.
Автомобиль тронулся с места.
Четырнадцатое
Прибыв на место, я увидел хорошо знакомый мне Альгор. Мало что здесь изменилось с тех пор. Все так же холодно, красиво, спокойно, тихо и все вокруг белое до ослепления. Все так же коневоды возятся со своими лошадками, а оленеводы рьяно охраняют стада своих оленей и рассекают на старых снегоходах снежный покров. У кого-то в избе идёт дым из дымохода, у кого-то на дворе кто-то ругается, и издалека доносятся отдельные слова.
Я набрел на дом Кати и постучался в дверь. Открыла мне ее мать. Вся уже седая и сгорбившаяся, совсем старушка. Я даже не узнал ее поначалу.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Дима? — спросила она, сощурив глаза и пытаясь разглядеть лицо того, кто стоял перед ней. — Ах, не вижу совсем... Ты, что ль, Дмитрий Игоревич?
— Я, Саяра Викторовна, я.
— Ох ты, Господи... Каким ж ветром тебя сюда? Заходи, дорогой. Заходи.
Мы зашли внутрь. Я был сразу же приглашён сесть за стол.
— Простите, если потороплюсь с этим вопросом, — начал я, — но могу я поинтересоваться, где Катерина?
Старушка опустила глаза и слабо, грустно улыбнулась, словно ожидала услышать этот вопрос. Она что-то невнятно, тихо пробормотала в ответ.
— Так где же? — переспросил я.
— В земле.
Внезапная тревога отдалась в груди так, словно кто-то меня с силой ударил.
— Что..? — сказал я растерянно и так и застыл на месте с открытым ртом и недосказанными словами.
— В тот же год, когда ты уехал, уже зимой, Катя из дому сбежала. С три дня искали, нашли в снегу у проторенной дороги из Альгора. С собой набрала кучу еды и воды, нашли это все... А на снежку-то она примерзла, лежала, мертвехонька, так, словно шла, шла, да от усталости взяла и провалилась в сон прямо там, на морозе. И умерла. Как куколка лежала... А через год и папка ее... умер.
— Господи...
Старушка стала утирать ладонью слезы, выступившие у нее на глазах.
— Почему вы мне ничего не сказали? — спросил я, почувствовав, что у меня тоже потекли слезы по щекам. — Почему?! Вы бы могли хоть письмо послать... Позвонить... Написать...
— То, что ты приехал сюда, значит, что ты скучал по Кате, что дорога она тебе. Потому я давно решила, что скажу тебе, только если в Альгоре будешь, — она закашлялась. — Если приедешь. Ну, вот ты и здесь. Катюша к тебе шла, но не дошла... Я мало что могу для нее сделать, но... Хочу передать тебе кое-что от Кати. Сейчас...
Я затаил дыхание и вслушивался в медленное шарканье ног мамы Кати, которая пошла в угол комнаты к какому-то сундуку.
Она подошла ко мне, сжимая что-то в своих ладонях и не показывая мне.
— Это нашли у нее в руках, — старушка положила мне в руки вязаное сердце из ярко-красных ниток, изнутри набитое шерстью. На черной ниточке к сердцу был прикреплен аккуратный, овальный кусочек белого картона, на котором аккуратным Катиным почерком были выведены слова: «Я буду любить тебя вечно». Те же слова, что она и сказала мне при нашей последней встрече.
Долго я еще просидел в одноэтажной избушке, где прошла вся Катина жизнь, с ее такой же одинокой, как и я теперь и навсегда, матерью, и оба мы понимали друг друга в своих молчаливых размышлениях.